Set me free

      «Иногда нужно всё разрушить, спалить дотла…       Утро Чонгук встречает разбитым и с чувством полной опустошённости. Вчерашний день полностью вымотал нервную систему, поэтому ночь прошла без сновидений. Сидя на кровати и потирая глаза в попытке проснуться и открыть их, что оказывается не так просто из-за ощущения насыпанного под веками песка, альфа собирается с мыслями. Вставать не хочется от слова совсем. Слишком подавленным он себя ощущает, но тревожные воспоминания пережитой ночи не дают расслабиться и откинуться на кровати в попытке урвать ещё хотя бы часик сна.       Осмотрев комнату мутным взглядом, Чон чувствует, как в голову бьёт осознание того, где он находится, а следом — чей это дом и при каких обстоятельствах он здесь вообще оказался. Эти мысли давят на грудь гранитом, мешая сделать полноценный вздох. Но, несмотря на все тяготы ситуации, Чонгук находит силы встать и привести себя в порядок, насколько это вообще оказывается возможно в его положении.       Первым делом он направляется в ванную, где его взгляд мельком падает на зеркало, установленное над раковиной. Чон оценивает всю прелесть своего внешнего вида. А посмотреть там есть на что. Чего только стоят опухшие веки, которые парень открывает с большим трудом, и тёмные мешки от недосыпа под глазами; сами же глаза напоминают белый мрамор с разводами красного цвета по всей поверхности, что было бы действительно красиво, если бы это не была пара лопнувших капилляров. Губы сухие и потрескавшиеся, с кровавыми подтёками, щёки впалые, да и цвет самого лица мало чем отличается от цвета той же раковины. Оба какие-то грязно-серые.       В принципе, нового для себя альфа не обнаруживает. Всё как и было раньше. Серо, блёкло… убого…       Отвернувшись от зеркала, Чонгук заходит в душевую кабину и включает холодную воду. Ледяные струи осыпаются градом на тёмную макушку, скатываясь по разогретому во сне лицу и спине, из-за чего кожа покрывается мурашками, охлаждаясь. Сердце от смены температуры ускоряет ритм, и сонное состояние снимает как рукой, заставляя тело окончательно проснуться, поэтому, дрожа и постукивая зубами, альфа ждёт ещё секунд тридцать и переключает воду на тёплую.       На быструю руку помывшись, не давая себе времени на раздумья, парень выходит из ванной, находит вчерашнее криво повешенное на крючке полотенце и вытирается. В комнате, когда он заканчивает с водными процедурами, его уже ждёт бумажный пакет на кровати. Видимо, пока он плескался, в спальню принесли презент. С опаской подходя к кровати и воровато оглядываясь, Чонгук всё-таки берёт его в руки. Пакет оказывается увесистым, непрозрачным, поэтому разглядеть, что в нём лежит, не удаётся. Наощупь тоже ничего понять не получается, но любопытство оказывается сильнее инстинкта самосохранения, поэтому, недолго думая, Чон открывает пакет и выворачивает содержимое на кровать.       Перед альфой падает комплект одежды, который при детальном осмотре, оказывается, состоит из чёрных свободных брюк, такой же свободной, но уже голубой рубашки и с дополнением в виде белых новых боксеров с висящей этикеткой из магазина, а также пары носков. Брать подарок, откровенно говоря, не хочется, но, стоя перед выбором «выйти в подаренной одежде или выйти голышом из комнаты и предстать в таком виде», Чонгук наступает своим принципам на горло и выбирает первый вариант. Поэтому, не давая себе шанса передумать, альфа натягивает бельё и носки, затем брюки. Когда дело доходит до рубашки, слышится негромкий стук, отвлекающий от переодевания. Чонгук кидает взгляд на дверь и, запахнув рубашку, открывает незваному гостю. По ту сторону стоит Хосок, одетый в такой же костюм, как и вчера, только насыщенного тёмно-синего цвета, что оттеняет лицо, делая черты строже, острее, а взгляд выразительнее.       Старший окидывает взглядом Чонгука, который от этого становится меньше и как-то съёживается, стараясь запахнуть рубашку сильнее, чем нужно.       — Подарок, вижу, нашёл, молодец, — усмехается Чон. — Если ты уже закончил прихорашиваться, то следуй за мной. У меня не так много времени.       Младший растерянно кивает, выходя из комнаты и направляясь за Хосоком по коридору, на ходу застёгивая рубашку. Спустившись вниз, мужчина ведёт его вглубь дома, в просторную гостиную, которая оформлена в светлых тонах. Большие окна, украшенные чёрными шторами, освещают немалое пространство комнаты, придавая ей ещё больше свободы. На стенах также висят небольшие бра, а белый потолок украшает подвесная широкая люстра. Скорее всего, после захода солнца здесь всё равно будет так же светло, как и днём. В середине комнаты стоят два золотисто-бежевых кожаных дивана с небольшими белыми декоративными подушками, а в тон им напротив — такие же кожаные кресла. Между мебелью располагается круглый стеклянный столик, на котором стоит миниатюрная ваза с цветами. Паркет из тёмного дерева тоже не остаётся без украшения в виде ворсового ковра бежевого цвета, на котором чёрные линии смешиваются в причудливый узор. Вдоль стен стоят два огромных шкафа, верхние полки которых полностью заполнены книгами; небольшие тумбы, пристроенные рядом, украшены вазами, в которых тоже находятся цветы, распространяющие по помещению лёгкий, ненавязчивый, приятный аромат. И зачем, хочется спросить, столько цветов?       «Здесь, кроме альф, живёт омега?» — думает про себя парень, пока рассматривает незначительные, но довольно гармонично вписанные убранства комнаты.       Но стоит пройти дальше через широкую арку, что соединяет комнату с просторной столовой, и эта мысль улетучивается из головы, надолго там не задержавшись. О такой большой кухне мечтает каждый омега, который любит готовить. Тут есть всё и даже больше для того, чтобы приготовить любой шедевр современной кулинарии. Кухня оформлена в таких же светлых тонах, как и гостиная, только если последняя бежевая, то тут предпочтение отдано белому цвету с примесью кремового. Основная мебель с тумбами, в которых, видимо, прячется вся кухонная утварь, белая, но оттеняется столешницами более тёмного оттенка. Только раковина выполнена в чёрном камне. Между ними размещаются духовка и, скорее всего, посудомойка. Над столами находятся полки, на которых в ряд выстроены баночки с разноцветным содержимым. Но самое главное — это широкий стол с окружающими его стульями, находящийся посреди комнаты, в отдалении от зоны кухни. Поверхность напоминает белый мрамор, хотя, вероятно, это он и есть, но подтвердить свою догадку или опровергнуть Чон не может. Он просто в этом не разбирается. Последним кусочком пазла в картине являются окна, расположенные как раз напротив стола, открывающие вид на задний двор, который при солнечном свете завораживает своим простором насыщенного зелёного цвета. Так и хочется после завтрака выйти и прогуляться по этим раскиданным просторам с кружечкой утреннего кофе, желательно такого, который ему готовил Юнги-хён.       Господи, Юнги-хён, как он там один? Резко вспомнив о близком омеге, Чон чувствует, как сердце сжимается от боли и тоски. Хочется сорваться с места, вернуться в кофейню и прижать хрупкую фигуру к груди. Вернуть всё как было прежде, до этой проклятой ночи, до этого необдуманного и принятого на эмоциях решения, но взгляд цепляется за сидящего за столом мужчину и накрытый рядом нетронутый завтрак на ещё одну персону, и Чонгук понимает, что ничего уже не вернуть.       Ничего уже никогда не будет как прежде.       Тэхён, читающий что-то в планшете и попивающий кофе, даже не обращает внимания на вошедших. Поставив чашку на блюдце, мужчина перелистывает, видимо, новости, увлечённый чтением. Чонгук чувствует себя не в своей тарелке.       Неуютная тишина давит, тело непроизвольно двигается, заставляя ссутулиться и сжаться, пытаясь стать как можно меньше. А ещё лучше — исчезнуть или провалиться сквозь землю в сию же секунду. Да что угодно, на самом деле, лишь бы только не встречаться взглядом с этим человеком, что в данный момент делает вид, что стоящего в проёме Чонгука и вовсе не существует.       Но, к сожалению, ни того, ни другого не происходит, так как старший альфа всё же переводит взгляд с планшета на младшего, и у Чона снова перехватывает дыхание. Дышать тяжело, руки потряхивает, но Чонгук знает… где-то на уровне подсознания знает.       Ему не позволено отводить взгляд. Ему нельзя отворачиваться. Ему теперь многое нельзя.       — Так и будешь стоять в проходе? Завтрак подан, присаживайся.       Всё ещё находясь под прицелом цепкого взгляда альфы, Чон неуверенно приближается к столу, подмечая, что накрыт второй завтрак по правую руку от мужчины. Аппетит разом пропадает. Парень понимает, что под таким взглядом сидеть и спокойно есть он не сможет, но выбора ему всё равно не оставляют, поэтому, отодвинув стул, альфа присаживается и берёт ложку в руки. Перед ним — тарелка каши, небольшое блюдо с нарезкой из фруктов и маленькая пиала со свежими ягодами. В кружке дымится кофе, а рядом стоит до половины полный прозрачный молочник. При виде всего этого изобилия альфа вспоминает детство, когда отец был с ними, когда всё было хорошо и папа каждое утро встречал его на кухне с кашей, блинчиками и фруктами.       Боже, сколько времени прошло, и вот теперь, спустя долгие годы, Чонгук опять полноценно завтракает, а не перебивает голод парой бутербродов всухомятку. Только вот рядом нет ни отца, ни папы. Есть только незнакомец, под чьим крылом сейчас живёт альфа, под чьим взором совершает свои шаги и делает свои вздохи. Человек, чьё имя он будет произносить с трепетом, чьи слова будут жалить больнее всех остальных, чьи руки теперь держат жизнь Чонгука.       Незнакомец, который теперь владеет его свободой.       — Может, ты всё же поешь? — Из очередной ямы ненужных и нежеланных мыслей альфу вырывает голос мужчины, который всё это время не сводил с него глаз — с того момента, как Чонгук, отодвинув стул, сел рядом, и до того, как тот, задумавшись, сидел с поднятой ложкой и буравил тарелку с кашей взглядом, будто та виновата в глобальном потеплении, не меньше. — У тебя впереди долгий день. Поэтому мой тебе совет — поешь и наберись сил.       — Д-да, конечно. — Парень всё же отмирает и приступает к завтраку.       Сам завтрак проходит в молчании. Чонгук съедает кашу, предварительно добавив туда ягоды и запивая всё кофе, пока сидящий рядом Тэхён, листая новости на планшете, делает вид, что Чона как такогово рядом и нет. Закончив с завтраком, парень молча ожидает, когда на него обратят внимание, рассматривая профиль старшего, пока тот находится так близко к нему. Больше всего к себе приковывает взгляд тёмная маленькая родинка под глазом, прямой аккуратный нос и подрагивающий уголок губ во время тихих похмыкиваний при прочтении: видимо, написанное веселит альфу. Наконец тот отвлекается от чтения и выключает планшет (или все же айпад?), откладывая его на край стола по левую руку от себя. Теперь его взгляд обращён к Чонгуку, который, пока рассматривает мужчину, пододвигается гораздо ближе, не ожидая такой резкой смены, из-за чего дёргается, пытаясь увеличить дистанцию между ними. Мужчина не двигается, ни единым мускулом на лице не показывая особой заинтересованности в поведении младшего.       — Итак, обсудим варианты развития событий, — всё тот же низкий хриплый баритон полностью завладевает разумом Чона, и тот слушает, ловя каждое слово альфы. — Есть два варианта: первый — ты отрабатываешь деньги, которые я заплатил, чтобы забрать твоё бренное тело с аукциона. У меня есть «клуб», там нужна лишняя пара рук, будешь под крылом администратора выполнять его поручения и прочую работу, которую тебе дадут. Либо… — Пауза наступает как-то резко, что заставляет Чонгука сглотнуть от напряжения, шестое чувство жужжит где-то на периферии сознания, подсказывая, что второй вариант совсем ему не понравится. Впрочем, так оно и получается. — Второй вариант, в котором мы получаем деньги, гораздо быстрее, и тебе особо ничего не нужно будет делать. Выбирай.       — А в чём суть второго? Как можно быстро получить деньги? — недоуменно интересуется младший.       После его вопросов возникает минутная тишина, давящая на сознание, но любопытство сильнее, и парень ждёт. Альфа ухмыляется, довольный вопросом, и наслаждается видом замершего в ожидании и непонимании происходящего Чонгука, который ждёт хоть каких-то пояснений. Он переводит взгляд на Хосока, что всё время стоит в проёме, наблюдая за завтракающими альфами, и кивает ему. Тот незамедлительно подходит к столу и становится за спиной младшего, что в недоумении всё ещё надеется услышать пояснения, но вместо этого он получает совершенно другое. То, чего явно не ожидал.       Чонгук резко замирает, чувствуя, как что-то прохладное и металлическое прижимается к его затылку, заставляя застыть в моменте от накатывающей паники и страха.       Это, блять, что? Пушка? Это пистолет у его затылка?       Самый настоящий пистолет?..       — На западе хорошо ценятся органы. Человеческие, здоровые органы, так что… — Тэхён обрывает себя на полуслове.       Слышится характерный щелчок, и Чон чувствует, как начинают гореть глаза от подступающих слёз. Его что… убьют?       «Но я же ничего не сделал, — первая мысль, что проносится в голове. — Не хочу. Не хочу умирать».       Неужели это конец? А как же папа?.. Юнги-хён?       Напротив, не шелохнувшись, сидит Тэхён и наблюдает за сменившимся за считанные секунды выражением лица мальчонки, пока Хосок взводит курок и снимает оружие с предохранителя. Забавный паренёк, к его затылку приставляют ствол, а он, вместо того чтобы, как все, начать умолять и выпрашивать пощады, просто плачет.       Смотрит в одну точку, не отрываясь, пытается успокоиться, держать лицо, но выходит из рук вон плохо. Глаза, такие большие и чистые, уже красные, наполненные солёной водой, готовой в любой момент скатиться прозрачными каплями по впалым щекам. Губы дрожат, сдерживая рвущийся из груди всхлип, руки, до этого державшие чашку с кофе, трясутся, выплёскивая пару капель тёмного напитка на белую поверхность. Тэхён смотрит на растущие коричневые пятна и мысленно уже видит, как в дополнении к ним отполированная до блеска поверхность будет окрашена в насыщенный красный цвет чужой крови, но, возвращая взгляд на мальчишку, Ким снова смотрит в его глаза. Пристально смотрит и не может понять.       Что не так?       — Прошу, — от размышлений мужчину отрывает надломленный голос. — Можно мне хотя бы позвонить? Умоляю, один звонок, и можете делать со мной потом всё что вашей душе будет угодно. Молю.       Нет, ну до чего же всё-таки интересный паренёк. Продолжает удивлять. Таких случаев в недолгой жизни Тэхёна было не счесть, в основном люди это были не первого класса, а, скорее, низший сорт. Мольбы, угрозы, слёзы, поклоны, попытки убежать и даже напасть на него самого — что только ни делали эти жалкие существа, находясь на волосок от смерти, чтобы спастись или хотя бы отсрочить неизбежное.       Но никто ни разу не просил позвонить. Связаться с близкими, что-то передать семье, родным. Ничего.       Никто не просил об этом Тэхёна ни разу. Всем было срать на других, несмотря на близость между ними, страх был только за свою жалкую жизнь. Но этот парень другой, он умоляет мужчину о звонке кому-то. Скорее всего, это кто-то из родных. Интересный кадр.       — Зачем мне это делать? — небрежность в голосе мужчины заставляет Чонгука дёрнуться. — Что мне это даст?       — Молю. — Одна слеза всё же предательски скатывается, образуя не просто мокрую дорожку на щеке. Это трещина.       Трещина в его хлипкой маске спокойствия. Она трескается и показывает, что он на самом деле испытывает, на какой грани находится. Чонгук зажмуривает глаза, давая возможность слезам свободно бежать по щекам, всхлип вырывается из груди, и альфа склоняет голову, прячась за чёлкой. Тело содрогается в глухих рыданиях, заставляя ещё больше скукожиться на стуле, пытаясь стать меньше и незаметнее. Авось пронесёт.       Но не проносит.       — Пожалуйста, не надо, — шёпотом вперемешку с надрывающимся от накатывающей истерики голосом умоляет Чонгук.       «Господи, пожалуйста».       Но Господь не слышит, ему нет дела до проблем и нытья малолетнего альфы, очередного из миллиарда таких же. Всем плевать на него, поэтому его не слышат.       Но зато слышит Тэхён.       — Вариант.       — А? — Удивлённо вскинув голову, парень сквозь слёзы пытается разглядеть лицо мужчины, но выходит плохо.       — Какой ты выбираешь вариант?       — Я отработаю. Я всё отработаю, клянусь.       Тэхён хмыкает, кивает и встаёт со своего места. Чон с непониманием наблюдает за мужчиной, а затем его внимание привлекают шаги за спиной. Хосок отходит, убирая пистолет за пиджак. В том месте, где было приставлено оружие, проходит холодок, заставляя поёжиться, а затем Чонгука наконец отпускает. Дышать становится свободнее, туман в голове проясняется, и парень откидывается на спинку стула, судорожно выдыхая. Руки всё ещё потряхивает, но это не мешает коснуться ими лица, вытирая солёные дорожки с щёк. Наконец-то, приведя себя в порядок, он поворачивается корпусом к мужчинам, которые о чём-то переговариваются.       — Отвези его в «Пандору» и вручи на поруки Джину. Пусть решает, какую работу будет выполнять малец, и предупреди о том, что, если с ним что-нибудь случится, Джин будет отвечать своей головой. Понял меня? — Тэхён что-то набирает на своём смартфоне, не обращая внимания на стоящего рядом альфу.       — Понял.       — Позвони мне после этого. Скажу, что делать дальше.       Хосок кивает, и мужчина, спрятав смартфон, разворачивается, даже не глядя на застывшего за столом Чонгука. Тэхён уходит, не оглянувшись на младшего, который всё ещё в непонимании сидит и ждёт своей участи, уходит, будто ничего не было, будто не он пару минут назад чуть не приказал Хосоку пустить пулю в голову и разукрасить стол с оставшейся после завтрака посудой ошмётками мозга Чона.       — Поехали, малой. Хватит ворон считать.       Хосок тоже не смотрит на альфу, выходит из столовой, не дожидаясь, пока парень очухается и пойдёт за ним следом. Потому, пока он не потерял старшего из виду, Чонгук срывается с места быстрым шагом, догоняя мужчину, и пристраивается за спиной, следуя на выход через холл. Когда они выходят из дома, Чон наблюдает, как две из трёх машин, стоящих перед домом, уже выезжают за пределы территории, оставляя после себя лишь столб пыли. Старший не мешкая спускается, подходя к оставшемуся чёрному внедорожнику, и забирается на место водителя. Чонгук без единого слова открывает дверь с пассажирской стороны, забираясь следом. Пока Хосок заводит мотор, парень пристёгивается, и в том же молчании они трогаются с места, покидая территорию коттеджа и оставляя дом позади.       Пока они выезжают на дорогу, в голове у Чонгука крутится очень много вопросов относительно его дальнейшей судьбы, и как-то незаметно для самого парня он задаёт себе самые странные из них.       «Вернётся ли он ещё в этот дом?»       «Увидит ли он ещё раз этого мужчину?»       Под гнётом тяжёлых мыслей и пережитого с утра стресса Чонгук незаметно для себя начинает клевать носом. И, пока они проезжают лес, направляясь ко въезду в город, альфа всё-таки засыпает.       Чон просыпается от того, что кто-то тормошит его за плечо, вырывая из расслабленных объятий Морфея, заставляя открыть глаза, которые сразу начинают слезиться от бьющего по ним яркого света. Хосок, замечая, что младший наконец открыл глаза, отходит, давая пространство для того, чтобы парень вылез из автомобиля. Чонгук понимает намёк, вылезая. Как только он оказывается на улице, тело начинает потряхивать от резкого пробуждения, из-за чего чувствуется лёгкий холодок на спине и в ногах, но старший мужчина не даёт парню прийти в себя, подхватывает его под руку и направляется ко входу в здание.       Место, в которое они приехали, находится в центре. По виду нельзя сказать, что здание новое. Обычный трёхэтажный кирпичный дом, ничем не примечательный, кроме одного знака в виде огромной вывески, которая на данный момент не горит, из-за чего не привлекает внимания.       «Пандора».       Вход представляет собой чёрную двустворчатую дверь, перед которой находится крыльцо с пятью ступеньками — как неудивительно — тоже чёрными. Поднявшись к двери, Хосок отпускает младшего и стучит три раза. Ожидание занимает немного времени, но по ту сторону здания слышатся быстрые шаги, и дверь распахивается, являя альфам хрупкую невысокую фигуру омеги. Чонгук осматривает его с ног до головы, подмечая беспорядок на голове в виде растрёпанных светло-русых волос, чёрные синяки под глазами от подводки, на пухлых губах смазанный розовый блеск, всё ещё переливающийся на свету, белая полупрозрачная рубашка застёгнута не на все пуговицы, пара из которых всунуты даже не в те петли, под рубашкой просвечиваются короткие джинсовые шорты, открывая вид на стройные ухоженные ноги без единого волоска, на ногах чёрные тапочки. Омега переминается с ноги на ногу, пытаясь осознать, что происходит и кто перед ним, видимо, он только встал и ещё не до конца проснулся, раз предстал перед ними с несмытым макияжем, но, несмотря на это, Чонгук подмечает, что омега очень симпатичный и милый.       Он бы даже сказал, красивый.       — Хенсу, просыпайся давай. — Хосок, потеряв терпение, пару раз щёлкает перед лицом парня, привлекая расфокусированный взгляд. — Весёлая ночка?       — М-м, Хосок-и… — Видимо, сознание проясняется, так как Хенсу узнаёт мужчину и, улыбаясь, облокачивается о дверь, пытаясь выглядеть соблазнительно, но в таком виде это, скорее, выглядит комично. — Ты же сам знаешь, как тут проходят ночи. А ты какими судьбами? Наконец решил воспользоваться своими возможностями?       — Нет. Я к Джину, поэтому веди нас к нему.       — Зачем тебе Джин, когда есть я? — Омега не сдаётся, открывая дверь шире, подходя к Хосоку и пытаясь положить ладонь на щёку мужчины, но тот уходит от прикосновения, отталкивая от себя Хенсу. Омега, надув губы, отходит слегка назад от альфы. — Злюка.       — Хенсу, — тон альфы становится жёстче, и омега вздрагивает, понимая, что шутки кончились.       Хенсу молча разворачивается, следует вглубь здания, альфа направляется за ним, снова подхватывая Чонгука под руку, мягко завлекая за собой. Как только они оказываются внутри, мужчина закрывает за ними дверь, и единственным источником света становится искусственное освещение в самом здании. Помещение делится на два этажа, вся территория первого строго разграничена: с правой от входа стороны находятся шесты, окружённые небольшими диванами красного цвета — первые места для персонального шоу. В противовес им слева располагаются простые круглые столики с небольшими светильниками, чтобы посетители могли просто посидеть за бокальчиком крепкого со своей компанией. Но и их, скорее всего, не оставят в стороне, и небольшой танцпол, находящийся в углу, будет отличной усладой для их глаз. Танцпол и бар разделены лестницей на второй этаж. Со стороны входа не видно того, что на ней расположено.       Всю их небольшую делегацию направляют к барной стойке, которая представляет собой удлинённый стол с высокими стульями. На стене установлен стеллаж, на котором в свете ламп поблёскивают бутылки разных размеров, форм, цветов. Этикетки пестрят разными названиями, которые явно давали понять, что напитки здесь недешёвые. Также на уровне глаз располагается полка со стаканами, которые не сильно отличаются от бутылок — такие же богатые на разновидность форм и размеров.       Возле бара находятся двое: один стоит за стойкой и протирает бокалы — это бармен, — а напротив него — высокий мужчина, что-то активно записывающий в лежащий перед ним ежедневник. Как только они подходят, он даже не оборачивается, продолжая вести записи и что-то объяснять бармену, который на его слова просто кивает и продолжает протирать бокал.       — Ну здраствуй, Джинни, — произносит Хосок это таким мягким голосом, что Чонгуку кажется, будто он съел что-то приторное, от чего сейчас сводит челюсть и хочется запить эту сладость чем-нибудь крепким. Но то, каким тоном альфа приветствует незнакомца, поражает. Но и не только тон… взгляд мужчины становится очень тёплым, будто он смотрит на самое дорогое в его жизни.       Мужчина, услышав своё имя, отвлекается от разговора и поворачивается на зовущий его голос, сталкиваясь лицом к лицу с гостями. Первое, что бросается в глаза, — это уродливый шрам, который проходит от виска до подбородка по левой стороне лица. Он длинный, бледно-розового цвета, означающий, что повреждение было получено давно и уже зажило, но тёмные рубцы по краям всё такие же яркие. Но, несмотря на этот изъян, лицо мужчины всё равно очень красивое, пухлые губы ярко-красного цвета поблёскивают от тинта, что нанесён аккуратно и нигде не подтекает, делая губки более аппетитными. Глаза подведены подводкой, делающей их больше и выразительнее, аккуратно подкрашенные брови, волосы зачёсаны назад, но пара прядей всё-таки спадает на лоб. У Джина широкие плечи, на которых держится тёмно-синий пиджак, под которым прячется чёрная рубашка и такого же цвета жилетка, очерчивающая узкую талию. Тёмно-синие брюки обтекают плавные линии округлых бёдер и стройных ног; лакированные чёрные туфли вычищены настолько, что Чонгуку кажется, что, если он нагнётся посмотреть на них, он обязательно увидит своё отражение.       Даже без запаха понятно, что никаких сомнений и быть не может. Перед ними омега.       — Чон Хосок собственной персоной, — несмотря на лёгкую улыбку, блуждающую на пухлых губах омеги, его тон ровный, не выражающий особой радости от встречи. — Чем обязан визиту?       — Приехал тебя увидеть. Ты совсем мне не рад? — Альфа подходит ближе к мужчине, но он и бровью не ведёт на приблизившегося Хосока, а тот, в свою очередь, берёт омегу за руку, мягко целуя тыльную сторону ладони. —Вредина. Как и всегда, впрочем.       У Чонгука на такой выпад челюсть немного съезжает вниз. Что за херня? Этот мужик держался особняком всё время, что они знакомы, чуть не пристрелил его утром и даже глазом не моргнул, а тут на тебе. Нежности да пряности.       — Господин Чон, я попрошу вас быть серьёзным. — Джин высвобождает свою руку из чужой хватки и делает шаг назад, создавая между ним и альфой дистанцию. — Я спросил прямо, что вас сюда привело? Я плохо справляюсь со своими обязанностями? Господин Ким мной недоволен?       — Нет. Тэхёну нравится, как ты руководишь процессом в «Пандоре». И не только ему, но ещё и нашим многочисленным клиентам, но мы знаем про нехватку рабочих кадров, поэтому я привёз тебе персонального помощника. — Хосок становится серьёзнее и за руку выводит младшего вперёд, представляя на всеобщее обозрение собравшихся. — Возьми его под своё крыло, дай какую-нибудь работу.       — Любую или есть ограничения?       — Любую, кроме обладателя комнаты.       — Хорошо, я понял.       — Тогда оставляю его на тебя, у меня ещё дела есть. — Чон напоследок слегка улыбается и кивает Джину, разворачивается, собираясь покинуть здание, но внезапно останавливается. Слегка поворачивая голову, он произносит: — И ещё кое-что. Отвечать будешь за него своей головой и перед Тэхёном, понял?       Джин ничего не говорит, просто кивает головой, провожая взглядом удаляющуюся обтянутую чёрным пиджаком спину альфы и, пока та не скрывается за дверями, даже не обращает внимания на стоящих и притихших Чонгука и Хенсу. Затем его взгляд всё же опускается на притаившегося альфу, тёмно-карие глаза изучающе проходятся по юноше сверху вниз, мысленно оценивая нового работника. Чон и слова вымолвить не может под взглядом мужчины, поэтому терпеливо ждёт, когда осмотр закончится и ему дадут хоть какую-нибудь работу, дабы занять руки и голову, отвлечься от пережитого утром потрясения и мыслей о близком для него человеке. Но, несмотря на ледяной цепкий взгляд, альфе кажется, что омега перед ним совершенно не такой, каким хочет показаться окружающим, он совершенно другой, только причину таких мыслей Чонгук назвать не может. Ему просто так кажется.       Может, из-за того, что этот омега так похож на его папу?..       — Как тебя зовут? — Мужчина наконец заканчивает сканировать и прерывает его размышления.       — Чон Чонгук.       — Моё имя — Ким Сокджин. Я управляющий этого заведения, поручения выполнять будешь только мои, других не слушай. Надеюсь, ты не боишься замарать руки, потому что грязной работёнки у нас полно. Полагаю, я понятно объясняю?       — Да, сэр.       — Итак, у нас полным ходом идёт подготовка к сегодняшней ночи, поэтому работы навалом. Хенсу отведёт тебя на второй этаж и покажет комнаты, в которых нужно ещё убрать. Команда, которая там работает, выдаст тебе всё необходимое. Когда закончишь, найди меня, и я скажу, что тебе делать дальше.       Чонгук просто кивает на это, что полностью устраивает Сокджина, и он кивком головы указывает на второй этаж, после чего отворачивается, возвращаясь к разговору с барменом. Хенсу молчаливый приказ понимает и, коснувшись лёгким движением руки плеча альфы, обращая внимание на себя и развернувшись, ведёт его к лестнице на второй этаж. Поднявшись наверх, они предстают перед просторным помещением, представляющим собой полумесяц и состоящим из дверей, некоторые из которых открыты, а рядом с их дверным проемом стоят швабры и вёдра с водой. Туда-сюда снуют люди в голубоватой простенькой форме, состоящей из штанов и майки без рукавов, некоторые в чёрных латексных перчатках, некоторые просто стоят в ожидании задания. Проходясь вдоль дверей, Чон подмечает, что на каждой висит табличка, где-то позолоченная, где-то серебряная, и на каждой гравировке указаны чьи-то имена. Омега не ведёт его далеко, они подходят в середину, где стоит больше всего работников, и он обращается к мужчине, который одет не только в рабочую униформу, но и в чёрный халат сверху, видимо, как обозначение того, что он здесь главный и отвечает за остальных.       — Добрый день, Бомгю, как настрой сегодня? Много рабты? — широко улыбается омега, привлекая внимание мужчины к себе.       — А-а, малыш Хенсу, добрый-добрый. — Посмеиваясь, Бомгю слегка приобнимает омегу, похлопывая того по спине. — Работа? Да как всегда — вагон и маленькая тележка. Вы же маленькие хрюшки, никогда не можете аккуратно закончить свои игры, всегда столько грязи оставляете.       — Да ладно вам. — Лицо омеги покрывается очаровательным румянцем, и Хенсу старательно отводит глаза от какого-то понимающего взгляда Бомгю. — Я, в общем, не пообщаться пришёл, а привёл вам нового работника. Вот… — Омега отходит, являя взору мужчины стоящего за его спиной и мнущегося альфу. — Джин отдал вам в распоряжение на сегодняшний день, поэтому вверяю его в ваши руки, а мне уже бежать пора, готовиться.       — Конечно-конечно, беги, малыш, мы тут сами разберёмся.       — Тогда увидимся позже. Пока-пока. — Махнув рукой на прощание, омега убегает назад к лестнице и заходит в одну из комнат, дверь в которую слегка приоткрыта. — Итак, как твоё имя? — Мужчина теперь полностью сосредоточен на представленном ему парне.       — Чонгук, сэр.       — Хорошо, Чонгук, меня зовут Бомгю, и это моя команда. Мы в основном предоставляем услуги клининга, поэтому в обязанности входит непосредственно уборка, смена постельного белья, мытьё полов, окон. И, в общем, всё. Что касается этого, понятно? — Дождавшись кивка от альфы, мужчина достаёт из кармана перчатки и протягивает их. — Так как мы не предполагали пополнения в команде, запасной формы у нас нет, поэтому вот перчатки. И накинь ещё халат.       Мужчина снимает халат, передавая его альфе, который сразу накидывает его на свои плечи, а руки прячет под чёрным латексом. Чонгук, полностью готовый к работе, смотрит на мужчину в ожидании поручений. Бомгю видит этот горящий взгляд и, лишь хмыкнув на энтузиазм молодого, протягивает тому швабру, кивая головой на рядом открытую комнату в немом указе «вперёд». Чон посыл понимает и приступает к уборке.       Комната выглядит как будто после дикой вечеринки на человек двадцать, хотя по стойкому аромату кофе и слишком приторному ванили, скорее всего, их тут было всего двое. Альфа и омега. Комната сама собой представляет небольшое помещение со всем необходимым: огромной двуспальной кроватью посередине, двумя тумбочками с миниатюрными светильниками; напротив кровати располагается широкое кожаное кресло, рядом кофейный столик, на котором стоит открытая и уже наполовину пустая бутылка с тёмной жидкостью — видимо, алкоголь, — два стакана, один из которых не опустошён. Вешалка-стойка с болтающимся на ней чёрным кружевным халатиком. Постель вся разобрана, подушки валяются на полу возле окна, лёгкое одеяло висит на люстре, грозясь свалиться в любой момент, простынь вся сбитая. Прикроватная тумбочка раскрыта, являя всё содержимое взгляду альфы. Глаза цепляются за бутыльки с яркими этикетками и разноцветным содержимым. Рядом стоит открытая коробка, в которой при свете дня блестят серебристые квадратики. Чонгук, наблюдая за этим всем, прекрасно понимает, что происходило в этой комнате, из-за этого слегка морщится. Хоть альфа и не особо брезглив, но этого всё равно не хватает, чтобы сдержать комок тошноты, который подкатывает к горлу из-за спёртого воздуха, в котором смешались два аромата.       Когда Чон обходит огромную кровать, дабы открыть окно и проветрить помещение, взгляд цепляется за валяющиеся возле постели использованные, полностью наполненные спермой презервативы, один из которых даже не завязан, и содержимое растеклось на небольшом красном коврике.       Мерзость.       Чонгука воротит от осознания того, что ему придётся убирать следы страстной ночи за абсолютно незнакомыми людьми, вымывать пол от чужих телесных жидкостей и Бог знает чего ещё. Мерзко.       Оглядываясь, альфа замечает ещё одну дверь, ведущую, по всей видимости, в ванную комнату, куда он и направился, дабы смочить тряпку, болтающуюся на швабре, но что-то ему подсказывает, что этого будет мало и понадобится идти за полным комплектом для уборки. Получив ведро, тряпки и моющие, Чон полностью погружается в дело, отвлекаясь от мыслей. Ему выдают новый комплект постельного белья, которое нужно заправить вместо того, что было застелено на эту ночь. И, когда Чонгук приступает к замене постельного, брезгливость просто зашкаливает: в руках альфы оказывается сырая простынь, на которой при детальном рассмотрении заметны следы семени и жёлтые пятна, которые, по-видимому, от мочи. Чонгук делает такой вывод из-за едкого и не полностью выветрившегося запаха аммиака. Природные ароматы тех, кто был здесь, не полностью заглушили остальные запахи. Но, несмотря на брезгливость, альфа продолжает работать и спустя два часа заканчивает с уборкой комнаты.       Забрав все атрибуты для уборки, которые ему выдали, Чонгук покидает комнату, оставив после себя идеальный порядок, что заставляет парня собой гордиться. Пока он был занят, в коридоре началась суматоха, в воздухе смешивалось множество сладких ароматов, полуголые парни — омеги — бегали из комнаты в комнату, передавая друг другу какие-то бутыльки. Альфа решил не мешаться. Оставив возле лестницы ведро со шваброй и веником, он снимает перчатки, закинув их в карман халата, и спускается на первый этаж, сразу же направляясь к барной стойке.       — Простите, — отвлекая бармена от выпивки, нарушает тишину Чон. — Где я могу найти Сокджина?       Мужчина, окинув альфу оценивающим взглядом, указывает кивком головы на подсобку, дверь которой располагается за стойкой и сейчас приоткрыта. Чонгука передёргивает от взгляда, будто этот мужик не рассматривал его тогда, когда его привёл Хосок и чуть ли не вручил лично в руки Сокджину. Не желая зацикливаться на странных взглядах и последующих нежелательных мыслях, парень направляется по указанному маршруту, пытаясь найти старшего омегу, который действительно оказывается в подсобке. Он что-то пересчитывает в коробках, которые заполняют половину помещения.       — Хэй, я закончил с уборкой, может, ещё надо что-нибудь сделать?       — О, молодец. — Сокджин отвлекается всего на секунду, посмотрев на альфу, который загораживает собой проём. — Да, есть кое-что, иди-ка сюда. Поможешь мне.       Чонгук молча подходит к мужчине, который пихает ему в руки пухлый ежедневник в кожаной обложке, не отвлекаясь от коробки, в которой, как замечает альфа, лежат лимоны. Очень много лимонов.       — Там ручка на нужных страницах, найди «лимоны» и поставь напротив тридцать восемь.       — Зачем так много?       — А ты думаешь, текилу и коньяк посетители будут закусывать веточкой винограда? Смешно.       Чон лишь кивает, не особо горя желанием продолжить разговор на тему алкоголя и закуски к нему, так как к своим девятнадцати годам он ничегошеньки не знает об этом. За исключением, наверное, единственной марки виски, которую пил его отец, но и это знание, как и запах того пойла, хочется стереть из памяти. Проходит ещё минут пятнадцать, пока они с Сокджином пересчитывают остатки фруктов, трубочек для коктейлей и разнообразных зонтиков. Закончив мини-инвентаризацию в подсобке, они возвращаются в зал, где уже полностью разодетые в разномастные костюмы омеги ходят туда-сюда, оставляя за собой приятные предтечные ароматы, что сильно бьют по рецепторам ничего не понимающего альфы.       — Что происходит?       — Как что? — Омега, успевший отойти от альфы, с удивлением оборачивается. — Готовимся к приёму гостей, всё как обычно.       — Каких гостей? Разве это не обычный клуб?       — Клуб? Нет, глупыш, кто тебе сказал такое? Это не клуб, это бордель, милый, и ночь только начинается.       Добро пожаловать в «Пандору», Чон Чонгук.

…чтобы потом начать всё сначала…»