Set me free

      «Что толку трогать ножкой омут…       Сколько он уже так сидит? Минут пять? Десять? А может, уже час прошёл? Тишина комнаты давит, нервы снова напоминают натянутые струны, тело потряхивает, вот только от холода или от страха?       Чонгук не знает.       Чувство безысходности и незнания происходящего заставляет волнение разгонять по венам кровь, из-за чего сердце в груди сходит с ума, отзываясь стуком в ушах. Происходящее с ним никак не хочет укладываться в голове, всё это кажется чем-то нереалистичным. Даже каким-то искусственно созданным, ведь не может это всё происходить на самом деле? А может, это всё ненастоящее? Да, точно, ненастоящее. Вот сейчас прозвенит будильник, а Чонгук, ещё не до конца открыв глаза, спросонья выключит его и вернётся под мягкое тёплое одеяло досматривать сны. Ведь ему наверняка что-то снилось — что-то хорошее, из-за чего совсем нет желания открывать глаза и идти куда-либо, хочется понежиться в кровати и всё досмотреть. Но через пару минут встать всё-таки приходится, ведь в комнату заглядывает папа и гладит его по голове с ласковой улыбкой.       Слышится такое родное и любимое: «Просыпайся, Гук-и, опоздаешь».       И Чонгук проснётся, откроет глаза и улыбнётся омеге, что всё ещё гладит его по волосам. И наступят эти минуты — самые сладкие с утра, от которых в животе щекотка и скулы сводит от улыбки. Это только их время, когда они вместе и счастливы, а все проблемы остаются за дверью спальни альфы.       Но, сколько бы Чонгук ни ждал, звонка будильника он так и не слышит, а папа не открывает заветную дверь, чтобы разбудить и пожелать доброго утра. Ничего из этого не происходит, и альфа всё так же сидит в незнакомой комнате и в незнании.       Незнании, когда его оставили, на сколько оставили и зачем.       Не знает.       И ему остаётся только одно. Ждать, когда за ним придут, ждать того, кто придёт.       Ждать человека, по чьему желанию он будет дышать до тех пор, пока не сдохнет или от него не захотят избавиться, ведь Хенсу чётко дал понять, какие люди там сидели. Это человек, в чьих руках теперь находится вся власть над парнем. Власть над телом, взглядами, словами, над разумом и душой. Но не сердцем.       Нет. Чонгук не отдаст своё сердце в чужие руки. Сдохнет, но не отдаст.       Мысль набатом стучит по вискам, ладони впиваются в плед, которым альфа укрыл нагое тело, сжимая ткань в кулак. Решение принято, и отступать никто не намерен. Неважно, кто войдёт в эту дверь, каким он будет. Это всё равно ничего не изменит в сложившейся ситуации, но решение Чонгука непоколебимо.       Ведь так?       Целиком окунувшись в поток мыслей, что бьёт фонтаном в голове, парень даже не замечает, что он в комнате уже не один. Незнакомец, что, пристроившись рядом с дверью, наблюдает за мальчишкой на протяжении нескольких минут и решает всё же обратить на себя внимание.       — А ты забавный, — лениво тянет мужчина, захлопывая дверь, что до этого придерживал.       От неожиданности Чонгук дёргается и сильнее закутывается в плед. Напуганный взгляд сразу же находит чужую фигуру, которой до этого в комнате не наблюдалось. Мужчина, что по виду немногим старше самого Чона, стоит возле двери. Одна рука в кармане чёрных классических брюк, а вторая прижимает тёмно-серое пальто и держит белый бумажный пакет. Прищур чужих глаз изучает сидящего на кровати парня, сканируя каждый сантиметр. Чонгуку же кажется, что его разбирают и проверяют каждую деталь, из которой он состоит, осматривают на наличие дефектов и поломок, изучают под микроскопом, как какое-то насекомое. От этого взгляда хочется избавиться, и альфа прилагает все усилия, лишь бы не струсить, не спрятаться с головой под плед. Из-за тёмной чёлки, спадающей на глаза, кажется, что эти самые глаза заполнены чернотой. Опасной, пугающей и пробивающий до дрожи в ногах чернотой.       Спину прошибает холодный пот, который ощущается до противного липким, но Чонгук старается не подавать вида и держаться достойно.       — Кто вы? — голос всё же пробивает дрожь, выдавая страх.       — Я Чон Хосок, и я пришёл забрать тебя.       — Вы? А где омега?       — Что? Какой омега? — Лицо мужчины вытягивается в удивлении.       — Ну тот, что купил меня. Это ведь должен быть омега, да?       Напряжённую тишину, возникшую на мгновение в комнате, разбивает звонкий раскатистый смех Хосока, что, слегка согнувшись, хватается за живот в неконтролируемом приступе веселья. Чону же непонятна причина чужого смеха, но в целях безопасности он решает не переспрашивать и не уточнять, чего же такого смешного он сказал.       — Омега? — сквозь смех спрашивает старший. — Омега! Ой не могу!       Мужчина утирает выступившие от смеха на глазах слёзы и старается выровнять сбившееся дыхание, дабы успокоиться. Надо отдать ему должное: выходит это у него блестяще, и, глядя на вновь серьёзное, схожее с камнем лицо и не скажешь, что буквально минуту назад его обладатель давился от смеха. Чон Хосок делает размашистый шаг навстречу обнажённому парню, заставляя самого Чонгука неуверенно отступить назад, но ноги, которые упираются в кровать, указывают на бедственное положение. Бежать некуда. Поэтому альфа замирает и с опаской поглядывает на приблизившегося мужчину. Выраженные острые черты лица могут ввести в относительное заблуждение любого, но всё тот же пугающий взгляд и поджатые губы придают лицу более суровый вид и не дают даже шанса усомниться в том, что перед ним сильный альфа. Мужчина слегка мотает головой, и тёмные пряди, убранные ранее по привычке назад, спадают на недавно открытый лоб. Альфа будто пытается стряхнуть с лица пугающую гримасу, и на удивление у него получается. Это можно сразу понять, когда его губы расплываются в ехидной улыбке.       — Держи. Накинь пока это.       Хосок протягивает пальто и пакет, что держал в руке, и альфа дрожащими пальцами хватается за серую ткань, как за спасательный круг. Наконец-то он покинет это место. Отвернувшись от мужчины, что, видимо, и не собирается отходить от него, Чон отбрасывает на кровать плед и закутывается в пальто, сразу застёгивая его на все имеющиеся пуговицы, словно запирает замки на двери, примечая, что вещь оказывается длинной, ниже колен, а также больше на пару размеров. Плечи владельца пальто шире, чем у Чонгука, а рукава доходят до фаланг пальцев. Альфа на секунду ощущает себя маленьким.       Одевшись, Чон берёт пакет, в котором лежат его поношенные кеды. Им он рад как никогда и быстро натягивает обувь на босые ноги. Уже полностью одетый, он ловит взгляд Хосока и кивает, показывая, что готов. Тот молча разворачивается и направляется на выход. Чонгук семенит за ним.       Выйдя из комнаты, парень подмечает детали, что даже не заметил, пока его тащили сюда, ведь был слегка занят тем, что пытался осознать всё, что происходило после аукциона. Коридор, опять же, ничем не отличается от тех, через которые его вели. Нет, серьёзно, как они не путаются в них? Ведь это один сплошной лабиринт. Всё тот же интерьер, те же лампы на стенах и пара картин. Далеко они не отходят, буквально через пять шагов оказывается поворот, где прячется ещё одна ничем не примечательная дверь, к которой как раз они и направляются. Чонгук по-прежнему семенит за Чоном, идущим впереди, и наконец они доходят. Открыв дверь перед парнем, старший альфа отходит, пропуская того вперёд. В лицо вышедшему Чонгуку сразу бьёт свежий прохладный ветер, а перед глазами открывается вид на пустынную улицу, на которой, кроме двух огромных чёрных джипов, никого нет.       На дворе стоит глубокая безлунная ночь, и единственным освещением остаётся отблеск жёлтых фонарей, что освещает улицу и один из автомобилей, возле которого, оперевшись на пассажирскую дверь, стоит мужчина и выдыхает в тёмное небо белый едкий дым. В руке он держит сигарету, чей кончик мелькает в далеке красным огоньком. Ещё двое стоят к нему спиной по обе стороны, наблюдая за улицей, и, глядя на них, Чонгук вспоминает фильмы про гангстеров. Есть ощущение, что эти двое вышли как раз из таких фильмов. Чёрный строгий костюм-тройка, где качественный крой пиджака зауживается к низу и хорошо смотрится на мужском явно подтянутом теле, чёрные начищенные до блеска туфли и стрижка ёжиком. Не хватает только кобуры на поясе и солнцезащитных очков. Альфа про себя хмыкает, всё ещё посматривая на стоящих недалеко людей, но, обратив внимание на третьего мужчину, что, сделав ещё одну тягу, отбрасывает бычок от сигареты в сторону, Чонгук понимает. Он другой. Он сильно отличается от этих двоих не только тем, что на нём обычные чёрные брюки свободного кроя и такого же цвета водолазка с высоким воротом, но выдаёт его также и то, как расслабленно и вальяжно он стоит, облокотившись на крыло дорогой машины. Скорее всего, он тут главный.       Его наблюдения за новыми незнакомыми людьми прерывает Хосок, который, видимо, задолбался ждать, пока у Чона прогрузится в голове система и он уже начнёт двигаться, а не стоять на месте. Он обходит его и направляется к машине, возле которой курит мужчина. Тот, обратив внимание на подошедшего к нему альфу, что-то спрашивает, и у них завязывается диалог. Разобрать, о чём они болтают, у Чонгука не получается, но зато он замечает, что телохранители несколько раз осматриваются, дабы выцепить взглядом пришедших.       С опаской поглядывая на каждого, кто стоит на улице, Чонгук подходит к Хосоку и останавливается чуть позади него, готовый в любой момент спрятаться за старшим альфой. Незнакомец, который заинтересовал парня больше остальных, до этого беседующий с Хосоком, смотрит на мальчишку. Тот вначале не обращает на это никакого внимания, разглядывая новое лицо в свете уличного фонаря, и всё, что удаётся рассмотреть в бедных лучах, — это острые ярко выраженные скулы, прямой нос и ровные слегка пухловатые губы.       «Красивый», — про себя произносит альфа и взглядом поднимается выше, цепляясь за локоны насыщенного чёрного цвета, что слегка завиваются и почти достают своей длиной до широких плеч. Возвращаясь взглядом к лицу, Чонгук наконец обращает внимание на выражение лица мужчины, что пристально наблюдает за ним из-под полуприкрытых век, на которые спадает чёлка, прикрывая лоб и делая взгляд тяжёлым.       Находясь под пристальным взором этого человека, Чон уже жалеет о том, что решил подойти, и ему хочется убежать. Назад, в комнату, в спасительное пространство, в котором нет этих глаз, смотрящих на него, нет хозяина этого взгляда, что даже без феромонов излучает ауру сильного альфы. Чонгуку кажется, что он задыхается. Тёмные, чуть ли не полностью чёрные глаза изучают сначала его лицо, проходясь острым взглядом ниже, переходя от лица к телу, которое пробивает нервная дрожь. Чон впивается мокрыми от волнения ладонями в пальто. Он не может понять, что не так. Почему рядом с этим человеком ему так…       Страшно?       Неужели он боится?       Взгляд возвращается к лицу, и Чонгук делает вторую за последние сутки глупость в своей жизни. Он ловит этот взгляд.       Ловит и моментально тонет, захлёбываясь чёрной водой, что отображается в глазах незнакомца, пытающегося заглянуть теперь вовнутрь. Исследовать каждый потаённый уголок сознания, выведать все секреты и все переживания, вывернуть наизнанку душу. Чонгуку это не нравится. Этот человек пытается влезть туда, где ему нет места, поэтому, пересилив себя, он отводит взгляд, цепляясь им за стоящего рядом старшего альфу. Теперь, когда контакт прерван, он наконец может вздохнуть полной грудью и успокоить сбившийся ритм сердца, что сходило с ума, пока Чон находился под изучением чужих глаз.       «Кто же всё-таки этот человек?» — продолжает задаваться вопросом альфа.       — Я владелец пальто, что сейчас на тебе, — всё так же не отрывая взора от юноши, произносит мужчина, и Чон взрагивает от низкого баритона с приятной слуху хрипотцой. — А ещё владелец твоего тела.       На последнем слове Чонгук ощущает, будто его приложили чем-то тяжёлым по затылку и выбили ему мозги, потому что в голове резко становится пусто, а в лёгких как будто заканчивается кислород. Резкий вдох — это всё, на что его хватает, в груди гулко колотится сердце, а на глаза наворачивается влага, которой там быть не должно. Альфа всё ещё рассматривает спину стоящего рядом Хосока, он не хочет снова смотреть на мужчину. У него даже не остаётся сил повернуть голову в его сторону, и всё, что он может, — это сдерживать солёную воду в уголках глаз, чтобы она не скатилась вниз. Плакать в окружении этих людей нет никакого желания, а показывать слабость мужчине, что довёл его до грани одной лишь фразой, и подавно не хочется, поэтому он пытается взять эмоции под контроль, что получается из рук вон плохо.       Что ему делать? Сказать? Как вообще на это реагировать? Вопросы крутятся в голове, но всё тело будто немеет. Создаётся впечатление, что даже язык прилипает к нёбу и отказывается произносить хоть что-то. Всё, что есть у Чонгука, — это глаза напротив, что после сказанного ни разу не отвернулись. Всё их внимание приковано к молчаливому парню. И его собственные — мокрые и, скорее всего, переполненные отчаянием — глаза альфа пытается спрятать за чёлкой, опуская голову вниз, глядя на расплывающийся асфальт под ногами. Взгляд цепляется за мутные очертания чужих лакированные ботинок, которые почему приближаются, пока не оказываются напротив поношенных кед Чонгука. Следующее, что чувствует альфа, — это холодные пальцы, что цепляют его подбородок и заставляют поднять голову вверх. От резкого движения пара слезинок всё-таки скатывается с глаз, и теперь взгляд уже не такой мутный. Сейчас он может разглядеть стоящего напротив мужчину и этот взор.       Чёрная бездна затягивает всё глубже.       Пусть Чонгук не знает, каково это — падать в пропость, но сейчас он думает, что настало время узнать. Ведь он падает, падает в этот взгляд, тонет в нём и не может выбраться из него.       Снова.       Всё, что ему остаётся, — это захлёбываться тем мраком, в который он упал. Шанс на спасение сгорает чёрным пламенем, как и душа Чонгука. Ему не спастись, это он знает наверняка, читает в чужих глазах.       — Дыши, — тот же самый голос проникает в вакуум, который стоит в ушах, и отдаёт приказ.       Теперь ему станут только приказывать, просьб не было и не будет. Только после сказанного Чонгук осознаёт, что перестал дышать. Сделал вдох после произнесённых ранее громких слов и не выдохнул.       — Я…       Полувыдох вперемешку с жалким писком — всё, что может выдавить из себя парень, пытаясь произнести связные слова. Его всё ещё удерживают за подбородок и не дают отвести взгляда. Что ему сказать? А что он вообще хотел сказать? И стоит ли говорить что-нибудь или лучше молчать?       — Ты Чон Чонгук, и с этого момента ты принадлежишь мне. Меня зовут Ким Тэхён, — слова произносятся спокойным, тихим голосом, но Чону кажется, что ему это кричат в лицо. Больше Тэхён ничего не говорит, отпускает подбородок и, развернувшись, идёт к машине. — Поехали.       Чонгук наблюдает за удаляющейся широкой спиной альфы, и с каждым его шагом, что всё больше и больше разделяет его с Чоном, дышать последнему становится легче. Аура Кима Тэхёна теперь не давит на него, чувствуется некая свобода, но длится она недолго. Как только за мужчиной захлопывается дверь, его люди, последовав его примеру, так же молча разбредаются по машинам, а самого Чонгука под локоть хватает Хосок, практически на буксире подводя к заднему пассажирскому, открывая перед ним дверь и запихивая внутрь. Чон молча усаживается поудобнее на сиденье и, не задавая вопросов, утыкается в ворот пальто, пытаясь подавить бушующий в душе ураган. Слишком много переживаний за один вечер. Ночь выдалась ещё тяжелее, а ведь это далеко не конец.       Это, чёрт возьми, только начало.       — Куда едем, босс? — Хосок усаживается на водительское место и глядит на сидящего рядом Кима, ожидая приказа.       — В тот дом, и перестань меня уже так называть.       Пока Чонгук на заднем сиденье приходит в себя, машина трогается с места и увозит альфу от здания, в котором он сегодня распрощался не только с долгами, что перекрывали кислород его семье, но и со свободой, ведь теперь всё, что у него есть, — это альфа на пассажирском сиденье, позади которого находится Чонгук, утыкаясь в воротник пальто. С удивлением для себя он обнаруживает лёгкие нотки запаха, что хранит на себе ткань.       Запах спелых яблок забивается в нос, и альфа с удовольствием его вдыхает, позволяя заполнить лёгкие. Аромат слабый, и его едва достаточно, чтобы почувствовать все нотки, но парню хватает и этого. Чужие феромоны помогают отвлечься от происходящего, и постепенно сердце перестаёт биться до безумия часто.       За окном мелькает ночной город, пестрящий разноцветными огнями ночных заведений и круглосуточных супермаркетов, проносятся люди, выходящие из клубов или караоке, которые просто отдыхают и веселятся. Они выглядят беззаботными в такие моменты. Радуются мелочам и разговаривают ни о чём, проживая свою жизнь так, как им хочется. Они не думают о проблемах мирового масштаба и даже своим не уделяют много внимания, наслаждаясь моментом. Глядя на них, Чонгук чувствует, как в груди скручивается ком. В свои девятнадцать он должен так же проживать свою жизнь, дышать полной грудью, радоваться или наоборот — грустить из-за всяких мелочей. Он должен ходить с друзьями в кино, боулинг или кафе. Напиваться по выходным до безпамятства и горланить в караоке до хрипоты и сорванных голосовых связок, а на утро страдать от похмелья, поглощать литрами воду и зарекаться, что больше так нажираться он не будет. Но наступят выходные, и обещание, данное самому себе, будет опять нарушено. Он бы смог поступить в университет и наслаждаться буднями студента с вечным недосыпом, текущим по венам кофеином и сессиями, из-за которых он бы не успевал даже дышать.       Да у него бы всё это было. Но, к сожалению, это лишь мечты.       В реальности же он сидит на заднем сиденье дорогого автомобиля. С человеком, который является владельцем не только авто, но и самого Чонгука. Смирение начинает накрывать альфу в тот момент, когда за окном мелькает уже не ночной Сеул, а лесополоса со знаками, говорящими о том, что они покинули черту города. Глядя на тёмный лес и вдыхая запах с пальто, Чонгук прикрывает глаза, постепенно расслабляясь в тепле салона. Тело требует отдыха — как физического, так и эмоцианального. Слишком много потрясений для одного дня, нервная система нуждается в перезагрузке, но парень пытается бороться со сном изо всех сил. У него это плохо выходит, в итоге глаза полностью закрываются, и Чонгук проваливается в избавляющий от мыслей сон. Только вот во сне его вновь преследуют чёрные глаза, не позволяя спрятаться даже в царстве Морфея.       Несправедливо.       Из сна Чонгука выдёргивают резко, из-за чего тело реагирует дрожью, сердце сбивается с привычного ритма и бьётся где-то в горле, отдаваясь стуком в ушах. Альфу трясёт, но это не мешает ему осоловелыми глазами оглядываться, пытаясь осознать, где он. Дверь открыта, и перед ним стоит Хосок, который, увидев, что парень проснулся и открыл глаза, отступает в сторону.       — Мы приехали, малыш.       — Куда?       Но его вопрос остаётся без ответа, поэтому, закутавшись в пальто, запах с которого почти выветрился, что очень сильно огорчает парня, он выбирается из автомобиля. Разомлевшее в тепле салона тело окутывает ставший прохладным ветер, проходясь по голым ногам и забираясь под полы пальто. По спине от этого бегут мурашки, и Чонгук ёжится, пытаясь как можно сильнее запахнуть пальто и прикрыть воротником часть лица. Оглядываясь по сторонам, он видит, что теперь перед ним предстаёт двухэтажный особняк, строение которого невольно поражает своими масштабами, необычными архитектурными элементами и роскошью. Это выполненный в исключительно светлых тонах особняк, окружённый по всей территории зелёным газоном и парой клумб. Дорожка из камня цвета кофе с молоком ведёт ко главному входу в здание, что начинается массивной, широкой лестницей в самом центре фасада между двумя колоннами, разместившимися на устойчивых пьедесталах, и заканчивается массивной деревянной дверью, которую увенчивает окно классической формы в виде арки.       — Идём.       От разглядывания убранства дома Чона отвлекает Тэхён, что всё это время стоял и наблюдал за сонным альфой. Тот на фоне территории особняка Кима выглядит потерянным, кутаясь в большое ему пальто и поглядывая то на территорию, то на охранников, которых стало в разы больше. Он кажется Киму маленьким испуганным мышонком, которого загнали в угол и собираются съесть.       «Ну точно как мышонок», — усмехается про себя мужчина. Не став дожидаться, пока ему ответят хоть что-то, он разворачивается и следует ко входу.       Чонгук же решает не искушать судьбу и просто молча идёт за Тэхёном, что уже подходит к лестнице, ведущей ко главному входу, вслед за тремя охранниками, что, поднявшись быстрее, открывают двери перед альфой. Всю их процессию замыкает идущий сзади Хосок и ещё пара здоровых альф. Наконец они заходят внутрь.       Внутри оказывается просторный светлый холл, переходящий сразу, видимо, в гостиную. По бокам располагаются две лестницы, ведущие на второй этаж, а также ещё две открытые арки. Что там за помещение — Чонгуку не видно, но, возможно, кухня. Украшениями служат огромные вазоны с пальмовыми растениями, придавая светлому помещению красок, а на стенах располагаются безрамочные картины с природными мотивами. По лестнице со второго этажа навстречу вошедшим спускается омега в белом костюме, состоящим из свободно сидящих на ногах брюках и нежно-голубой рубашки, пиджак лежит на плечах, покачиваясь в такт грациозным движениям мужчины. Спустившись, он вальяжно пересекает разделяющее их пространство обширного холла. Стоит ему подойти — и Чонгук подмечает тёмно-русые волосы, уложенные в идеальную причёску, из которой не выбивается ни одного волоска. На ухоженном лице проступают едва заметные морщины, намекая на возраст, а из косметики на лице — лишь блеск на губах, что изгибаются в улыбке.       Омега.       У Чонгука замирает что-то в груди. Воспоминания из далёкого детства снова возникают перед глазами. Когда-то и его папа был таким же ухоженным омегой, с лица которого не сходила улыбка. Но альфе кажется, что это больше усмешка, только вот над кем?       — Здравствуй, дорогой, — мелодичный голос разрывает тишину холла, и омега приближается к Тэхёну, касаясь гладкой щеки в лёгком поцелуе. — Ты заставил меня ждать.       — Папа, — сухо отвечает тот, даже не дёргаясь, чтобы ответить на любезность, лишь убирая пальцем оставшийся на щеке блеск. — Тебе не пришлось бы ждать, если бы ты хоть раз пришёл тогда, когда тебя позвали. А не являлся бы без приглашения туда, где тебя не то что не ждут, а даже видеть не хотят.       — Зачем так грубо, сынок? Ведь это и мой дом тоже. Мы с тобой так давно не виделись, а ты даже не обнимешь родного папу?       — Нет, и это давно не твой дом. — Ответ звучит довольно грубо после сладкого голоса омеги. — Давай не будем играть в эти игры. Ты просто скажешь, что тебе нужно, и уберёшься к чёрту из этого дома. А ещё желательно из страны.       — Тэхён. — Улыбка с лица пропадает, и омега становится серьёзным.       Но мужчина не успевает что-либо сказать, так как по лестнице спускается другой человек, что даже не подходит, а подлетает к собравшимся у выхода людям. Чонгук думает, что это ещё один омега, но, когда человек оказывается ближе, он начинает сомневаться. Тёмно-русые волосы в лёгком беспорядке, а пухловатые для альфы губы сжимаются в явном недовольстве. На нём чёрный строгий костюм с белой рубашкой и тёмно-синим галстуком, левая рука сжимает дипломат, а взгляд так и излучает злость на мужчину в белом костюме.       — Ким Юрим, я предупреждал, чтобы Вы не появлялись здесь без надобности, но Вы всё равно нарушили запрет, причём судебный, на приближение. — Альфа вклинивается между родственниками. — Поэтому я прошу вас мирно покинуть территорию особняка, или же я буду иметь полное право попросить выпроводить Вас силой. Разговоров не будет ни сейчас, ни завтра, ни в какой-либо другой день.       — Адвокат Пак, я просто зашёл поздороваться с сыном, а не договариваться.       — Я повторять не буду. Вон.       Мужчина поджимает губы, взглянув на лицо Тэхёна, сжимает кулаки и стремительно проходит мимо, направляясь к выходу, но замирает, поровнявшись с Чонгуком. Альфа под пристальным взглядом тушуется и старается не пялиться так сильно на мужчину, но интерес пересиливает, и глаза всё равно проходятся по стоящей рядом стройной фигуре. Омега осматривает его с ног до головы, цепляясь взглядом за пальто, что надето на парне, и, видимо что-то решив для себя, ухмыляется.       — А ты у нас?..       — Тебе же сказали уйти, или ты забыл, где находится дверь? — Тэхён не даёт омеге закончить, прерывая на середине предложения, грубо указывая кивком головы на выход. — Тогда напомню. Она прямо перед твоим носом.       Ухмылка снова стекает с лица, и омега всё же покидает особняк, выходя в открытую охранниками дверь, оставляя альф позади прожигать его спину взглядами. Как только фигура в белом скрывается в темноте ночи, Чонгук переводит взгляд на стоящих перед ним альф, что не обращают на него никакого внимания.       — Поговорим в кабинете, — кивком головы указывая на второй этаж, произносит Тэхён. — Хосок, проводи мальчишку в гостевую. Завтра отвезёшь его к Джинни.       — Ты хочешь?.. — удивлённо произносит Хосок.       — Да. Иди.       Хосок лишь кивает и подхватывает парня под локоть, ведёт на второй этаж, стремительно отдаляя его от оставшихся в холле людей. Чонгук молча следует за мужчиной, и, лишь раз обернувшись, он ловит взгляд тёмных глаз, что, так же как и впервые, заставляет сердце замереть, а мурашки — бегать по позвоночнику. Но Чон первый прерывает зрительный контакт, поднявшись по лестнице, скрываясь в коридоре, что тускло освещают настенные лампы. Хосок подводит его к одной из дверей и пихает в комнату, щёлкая выключателем. Комнату озаряет искусственный свет, представляя взору просторную спальню в светло-бежевых тонах с двуспальной кроватью. Рядом располагается небольшая тумбочка с ночником, также недалеко стоит туалетный столик с зеркалом, напротив находится белая дверь, ведущая в ванную, и шкаф-купе из светлого материала.       — Распологайся. Завтра я зайду за тобой.       Хосок выходит из комнаты, оставляя альфу одного. Тот, дождавшись, пока мужчина скроется из виду, направляется к белой двери, ведущей в ванную, которая оказывается совмещённой с туалетом. С первого взгляда небольшая, но просторная для одного душевая кабина, рядом — узкая раковина и настенное зеркало с полочкам по бокам. С другой стороны душевой висит белый махровый халат и полотенце.       Закрыв за собой дверь, Чонгук снимает кеды и, как-то воровато оглядываясь, принимается расстёгивать пальто. Скинув единственную вещь, что прикрывает его нагое тело, парень заходит в душевую кабину и включает воду. Тёплые капли бьют по продрогшему телу, смывая всё напряжение из одеревенелых мышц. Ненужные мысли стекают вместе с водой, оставляя после себя блаженную пустоту, и альфа, прикрывая глаза, подставляет под струи лицо. Становится так хорошо и легко. Он просто одиноко стоит под тёплой водой с пустой от мыслей головой и ощущает такую же пропасть внутри себя. Нет лишних переживаний. Чувств. Эмоций. Их смывает вместе с водой. Остаётся только пустота.       Обманчивая пустота.       Обманчивая лёгкость.       И стекающая по лицу вода, попадающая на губы, тоже обманчиво солёная.

▪️▫️▪️▫️◾◽▪️▫️▪️▫️

      — Какого хрена, Тэхён?! — прикрикивает альфа, сидя напротив широкого стола из тёмного дерева, за которым, вальяжно раскинувшись в кресле, находится и вышеупомянутый. — Ты всё-таки забрал этого мальчишку? Чем ты думал?       — Если ты собираешься мариновать мне мозги по этому поводу, то можешь смело валить отсюда. На лице не дёргается ни один мускул, создавая эффект маски и полной незаинтересованности в разговоре. — Я не собираюсь болтать с тобой об этом. Если есть, что сказать, то говори по делу.       Пак молчит и внимательно смотрит на альфу перед собой. Пусть ничего на лице не выдаёт его, но всё это лишь блажь. Пак Чимин не был бы лучшим адвокатом Сеула, если бы не умел читать скрытые эмоции и манипулировать чувствами людей. А своего лучшего друга он не только читает, но и видит насквозь. Он слишком хорошо знает Кима Тэхёна и с уверенностью в сто процентов может утверждать: того что-то беспокоит.       Но раз он не хочет говорить — пусть.       Чимин выяснит всё сам, только чуть позже.       — Ладно, об этом потом, скажи мне лучше другое. — Усмирив пыл и поубавив негодование, Чимин переключается на дипломат, что стоит рядом с креслом, и, взяв его в руки, достаёт документы, из-за которых и прилетел, как торпеда, в дом Кима. — Ты можешь мне объяснить, какого хуя ты встречаешься с этим ублюдком и заключаешь сделки, не посоветовавшись перед этим со мной? Я твой личный адвокат по этому делу, и, перед тем как соглашаться на что-либо, ты должен ставить в известность меня.       — Он подловил меня, когда я выходил из ресторана, и предложил поговорить. Я только выслушал его лепетания и то, что удалось найти компромисс. По его словам, мне остаётся только согласиться и подписать документы.       — А ты что? — скептически выгнув бровь, интересуется Пак.       — Послал его нахуй, — ухмыляется Тэхён, и это первая его настоящая эмоция за вечер.       — Хм, хороший мальчик, — с гордостью произносит Чимин и отвечает улыбкой ухмыляющемуся другу, но обмен любезностями длится недолго. Альфа снова становится серьёзным. — Но, Тэхён, это не отменяет того факта, что вы с ним виделись вне зала суда, и то, что он тебя подловил, не прокатит. Ты не должен соглашаться вести переговоры или, даже проявляя ответную любезность, вступать в диалог. Теперь каждый раз, когда тебя будут вот так подлавливать, ты должен звонить мне. Даже если тебя, блять, похитят и, приставив дуло пистолета к виску, заставят подписать какие-то документы, всё, что ты должен сделать, — это вымолить возможность позвонить, взять в свою потную от страха ладошку телефон, набрать своими дрожащими от волнения пальчиками мой номер, и уже я буду вести переговоры. Тебе понятно? Вопросы есть?       — Ты реально думаешь, что я буду трястись от страха?       — Кроме риторических, вопросы есть?       — Нет.       Чимин, удовлетворённый ответом, прячет документы назад и встаёт, застегивая пиджак. Ким поднимается следом, пожимая руку другу, ожидая, когда тот покинет кабинет. Адвокат не заставляет себя долго ждать, подхватывает дипломат, направляясь к выходу из помещения. Но, схватившись за дверную ручку, он останавливается. Вздохнув, альфа поворачивается к столу и ловит взгляд Кима. Тот, в свою очередь, приподнимает бровь, молча интересуясь, что не так.       — Тэхён, ты серьёзно отправишь мальчишку в «Пандору»? — на грани слышимости интересуется Чимин.       В кабинете воцаряется тишина, альфа выжидающе смотрит на Тэхёна, а тот, прикрыв глаза, молчит, не зная, что сказать. Ему самому эта идея не нравится, но пока это единственный вариант развития событий, который не повлёк бы за собой последствия, которые Киму потом ой как не хотелось бы разгребать. Поэтому он, отвернувшись от друга, устремляет свой взгляд на единственное окно в его кабинете, вид которого выходит на лужайку с бассейном и небольшую беседку рядом.       — Да. Другого варианта нет.       — Ясно.       Чимин больше ничего не говорит и не спрашивает. Он узнал достаточно, поэтому он выходит, прикрыв за собой дверь, оставляя позади задумчивого альфу, чей взор всё ещё направлен на задний двор. Долго наслаждаться спокойствием Тэхён себе не даёт, тянется ко внутреннему карману пиджака, доставая оттуда смартфон. Разблокировав устройство, альфа выбирает последний набранный номер и, не давая себе шанса, нажимает на кнопку вызова, прикладывая аппарат к уху. Ждёт, когда механические гудки сменит мелодичный родной голос по ту сторону. Наконец после третьего гудка сердце альфы согревает робкое:       «Алло?»       — Не спишь ещё, малыш? — ласково интересуется Тэхён, прекрасно зная ответ на свой вопрос. Но он всё равно спрашивает, лишь бы заполнить пустоту в эфире. — Я звоню сказать. Чон Чонгук… он у меня.

…когда ныряешь с головой?»