Немного знакомых сказок

Ночь была лунная, звёздная, тропинку хорошо было видно. Протоптанная волчьими лапами да оленьими копытами, она петляла между тесно растущими деревьями, колючими кустарниками и дикой, пряной травой. И всё же тяжело идти по такой дорогой ночью. Особенно когда ты - старуха. Особенно когда за спиной тяжёлый холщовый мешок. Неважно, что травы да кусты сами раступаются, стоит только сделать шаг, а ветки деревянных исполинов с треском изгибаются, чтобы дать тебе больше посеребренного света. Шипун, верный друг и хвостатый помощник, чёрным пятном шёл чуть впереди, порой поглядывая назад, сверкая жёлтыми, как злотые монеты, глазами. Как я там, бабка старая да хромая, ползу? Ползу, ползу. Мешок зашевелился, послышался писк. - А ну тихо, а то прокляну! Язык отсохнет и отвалится! Дёрганья прекратились. До ушей дошли глухие всхлипывания. Ничего, порывёт и перестанет. А тропа всё петляла и петляла. Только половину пути прошла, а выдохлась уже. Всё же дура я старая, надо было взять с собой метлу. Но нет, погулять захотелось, ночным воздухом подышать... Путь преградило упавший ветка, достаточно большая, чтобы на ней передохнуть. Довольно крякнув, опустила мешок на землю. Щелкнула пальцами - и веточки да палочки собрались в кучку. Достала из кармана свисток, резной, на одном конце которого разинул пасть деревянный волчок. Дунула с другого конца, и из волчьей пасти вырвалось пламя, с аппетитом набросившееся на хворост. Вот и костерок. Пошептала там, поругалась тут, топнула здесь - и в маленьком котелке вовсю пыхтело варево. Теперь можно и присесть. Протянула ногу поближе к огню, достала трубку. Подымила. Посмотрела на поклажу. Да, надобно покормить. Щёлк - верёвка развязалась, мешок взлетел, и на траву выпала девочка лет пяти. Лицо красное, глаза опухшие, светлые волосики торчат во все стороны, а чумазая! Малявка крестьянская, тьфу! Она, шатаясь, встала, глазенки на меня свои вылупила, и залепетала: - Ба-ба-ба-ба... - Что "ба-ба-ба-ба"? Я - Белена Дубравовна, запомни! Отныне и впредь! А теперь сядь и ешь! Я протянула миску с ложкой. Она, переводя взгляд то на меня, от на Шипуна, пристроившегося рядом, взяла похлебку трясущими руками и стала черпать. Медленно, но с каждой минутой всё быстрее и быстрее. Да, когда в семье семеро по лавкам... Поглядела на её босые ноги - какие тощие! - Хех, м-да, суп из тебя не сваришь. Девочка замерла с ложкой во рту. - Доела? Давай сюда. - Вырвала миску и бросила в тот самый мешок. Туда же полетел всё ещё кипящий котелок. Плюнула, и от костра не осталось и следа. - Пошли, устала я тебя таскать. Можешь попробовать сбежать, только учти, по лесу мой старый знакомый, Леший, бродит, он, в отличие от тебя, сегодня не ел. - кивнула головой в сторону деревьев, и, пока малая боязливо оглядываясь, взвалила мешок на плечи и пошла. Девочка, спотыкаясь и шмыгая носом, поплелась сзади. Остаток пути был преодолен куда быстрее, и вскоре мы стояли у моей избушки. В окнах горел свет, пахло пирогами с капустой. Значит, Зорька дома. Дверь приветливо распахнулась, и ночную прохладу отпугнул жар печи. Кот, громко мявкнув, вбежал в избу, быстрее к переполненному яствами столу. Нас ждали. - О, ба, ты домовёнка в гости привела?! - с зычным хохотом спросила Зоренька. Пышнотелая, с алыми щеками, белыми ручками и толстой рыжей косой - моя старшая ученица. Приметила я её, когда та, девчонка 9ти лет отроду, тоже из крестьянской семьи, но куда более богатой, своими песнями птиц к себе подзывала. Местные об этом прознали и собирались, по традиции, ребенка на столб позорный повесить, да там и оставить воронам. Благо я успела туман на деревушку навести, а её за руку увести, а та была и не против. Теперь эта кареглазая красавица ходит по деревням как травница, и вместе с хворью из люда выковыривает старые, но не забытые обиды, грязные тайны, измены и подмены на белый свет, нечистых на руку, будь то кража аль кровопролитие, на суд человечий отдаёт. А пока в поселенье бушуют разборки, та оборачивается лисой и убегает. Чаще всего ко мне, с очередными забавными историями. Пока та помогала мне разобрать мешок да щебетала без умолку, на девочку пришли посмотреть остальные воспитанницы. Лютка делала это чуть поодаль, спрятав руки за спину. Её мне отдали русалки. "Возьми, Белка. - трещали они наперебой. - Приюти, мы верными подругами ей станем". Взяла. Что ж делать, если родная мать бросила младенца в речку? По глупости ли отяжелела иль её взяли силой - какая уж разница? Лютик - хрупкая, с прозрачной кожей, волосами тонкими и белыми, как пух, и лёгкая как перышко - стала всеобщей любимицей тварей водных. Грудь её ещё не налилась, и на лице всё ещё сохранились детские черты, но глаза, прозрачные, как окружающие её воды, всегда холодны, даже когда очередной пьяница или неверный муж, польстившийся одинокой фигуркой у берега, на свою беду подойдёт поближе, и её верные спутницы с гоготом утащат дурака в ледяную бездну. Марья же успела повертеть гостью да обнюхать. Чернявка сама пришла ко мне. С рожденья у неё был такой нюх, что у самой лучшей охотничьей собаки не отыскать. Она, не успевшая толком научится ходить, приковыляла вслед за Шипуном, и сколько раз я не пыталась вернуть её в родные ясли, она приходила обратно. Так и осталась. У неё всё ещё выпадают зубы, но всякий зверь, что встречается на пути, кланяется ей в ноги, будь то медведь иль заяц, а волки каждый вечер у порога оставляют дичь. Мара не любит охотников, что гоняют животных потехе ради, поэтому стоит им только столкнуться с ней в лесу, они на несколько дней столбенеют от взгляда тёмных, как безлунная ночь, глаз. - Как звать тебя, птенчик? - Зорька присела на корточки, чтобы получше рассмотреть девочку. - Лёнка. - Чудесно! Хочешь пирога с чаем? - Хочу! Алёнка, значит. Что ж, пройдёт немного времени, попривыкнет, и станет ещё одной ученицей. Я научу её наводить саранчу, чтобы та пожирала отравленные недобрым соседом посевы. Покажу, как извести скот до того, как зараза, живущая в мясе и молоке, не попала на прилавок и стол. Расскажу, как погрузить умирающего в такой глубокий сон, что даже самая сильнейшая боль пробудить не сможет. Как взбурлить воду в реке или озере, чтобы недруг не мог на лодке добраться до деревни. Как пугать коней, чтобы те не попадали в ловушки ям и болот. Как избавить женщину от мёртвого плода. Я приведу её к тотемам старых, забытых людьми богов. Познакомлю с Бессмертным, и тот, приняв в жертву ногу, подарит костыль из особой кости, что позволит видеть невидимое и слышать неслышимое. Придёт время, и она прилетит на шабаш в чём мать родила, и там, средь хмели, цветов и танцев получит новое имя! Но для начала надо будет встретить нового героя, что растёт в утробе княжны. Её поят заговорённым молоком с мёдом, спит она в постели из звериных шкур и умывается утренней росой - пророчат ведуны, что родиться мальчик невиданной силы. Мальчик, который пойдёт с мечом и стрелами наводить порядок в наши чащи. Пока меня одолевали думы, все уселись за стол. Я посмотрела на девочек. Лёнка, худо-бедно умытая, с восхищением, раскрыв рот, смотрела, как Шипун по-человечьи попивает чай с блюдца. Зорька, не теряя времени, сунула разине бублик. Раздался смех. И я успокоилась. Да, пусть приходит. Мы его встретим.