Photos

      Жёлтые листки кружились в потоке ветра, чтобы затем плавно осесть наземь. Постепенно возрастающий холод вокруг заставлял поёжиться и лишь сильнее спрятать пальцы рук в рукава кардигана. Розовые волосы плавно развевались по ветру, пока кончики покрасневших пухленьких пальцев выводили в блокноте строчки стихов, появлявшихся прямо сейчас. Юношу, сидящего под клёном и так кропотливо выводящего изящными буквами новые строфы, зовут Пак Чимин. Первокурсник, факультет фотографии. Питает искреннюю страсть ко всем творческим делам, но в особенности к запечатлению моментов на фотоплёнке. Именно поэтому юный кореец покинул свою родную землю, дабы поступить в один из достаточно востребованных университетов в Штатах, где был необходимый Чимину факультет.       Со школьной поры у немногословного и скромного Чимина не было близких друзей, с кем можно было бы поделиться наболевшим, пожаловаться на расходы за перелёт и покупку необходимой дополнительной литературы, порадоваться за поступление и индивидуальную комнату в общежитии. Он не знал всех прелестей дружбы, именно поэтому коротал вечера за разговорами с родителями. Впрочем, всё было не так уж и плохо, учитывая то, что он здесь лишь месяц. И, будучи в Орегоне, он и не подозревал, насколько здесь восхитительная осень: красочная, запоминающаяся, яркая, эстетичная, даже в каком-то роде сюрреалистичная. Будто бы погрузился в картинку из Пинтереста: держишь тёплый кофе в руке, в другой любовно осматриваешь фотоаппарат, подаренный родителями на совершеннолетие, вспоминая, как отдавал раньше предпочтение не цифре, а аналогу. И от этого погружаешься в сладкие воспоминания о тёплом доме, где тебя всегда ждёт горячее какао, выпечка мамы, деловые разговоры папы за дверью его кабинета, — откуда он обязательно вскоре выйдет, потреплет по голове и спросит извечное «как дела?» — стопка излюбленных потрёпанных книг, гирлянды с тёплым светом, любимый плед и постепенно разрастающийся бамбук. У Чимина в сердце что-то сильно завыло, заскрипело, завизжало, и он тоскливо вздохнул, откладывая свой карандаш в сторону.       Так или иначе, он всё же смог обзавестись знакомым. Его зовут Ким Тэхён, весёлый парень, тоже первокурсник, но с факультета графического дизайна. Он достаточно быстро завладел всеобщем вниманием, благодаря своей харизме, а Чимин просто не смог воспротивиться такому влиянию, посему с удивлением в первую встречу рассматривал Тэхёна, отмечая его некоторые необычные особенности поведения. Их взаимоотношения стали доверительными достаточно быстро. Поэтому за прошедший месяц с хвостиком младший изучил старшего, не боясь постепенно рассказывать что-то из личной жизни. Как оказалось, Тэхён искал себе друзей, схожих по характеру с Чимином. Но, как признался впоследствии, никого разностороннее Чимина не встречал, а, следовательно, не захотел перечить себе самому и менять круг общения. Словом, он понравился Паку. И Пак понравился ему. Именно поэтому каждые выходные Чимин отрывается от чтения какой бы то ни было литературы и приветливо встречает своего любимого гостя, приходящего всегда с охапкой сладостей из кофейни, в которой он работает, и двумя пакетиками карамельного чая.       Тихий стук оповещает о прибытии друга, и младший расплывается в улыбке. Ему не надо говорить «входи», ведь человек по ту сторону двери знает, что его всегда ждут в этой скромной уютной обители. — Мой любимый донсэн уже ждёт меня, да? — Тэ улыбается и по-своему — по-лисьи — сощуривает глаза, просовывая свою взъерошенную голову. Пак цокает и по-доброму ухмыляется. Он постоянно осекает Тэ за его излюбленное «донсэн», но понимает, что этим лишь забавит Кима, посему попытки прекратить подобную насмешку со стороны старшего он прекратил. — Ждал меня? — Тэхён водружает принесённую гору всяких разных вкусностей на прикроватную тумбу, проходя дальше в комнату и плюхаясь на небольшой диванчик. — Конечно, секунды считал, — Чимин добродушно улыбается и подходит к другу, крепко обнимая. — Что сегодня будет с тобой смотреть до полного опустошения запасов сладкого? Ким загадочно выдыхает, легко махая рукой перед собой на женский манер. — Знаешь, не до этого. У меня тут новости некоторые появились. Пак равнодушно пожал плечами, продолжая дальше разбирать горку сладостей. — Ну, валяй. Я пока чай заварю. Ким мгновенно вскочил с диванчика, хватая младшего за локоть, впиваясь в его глаза своим горящим взглядом. — Нет-нет! Ты не понимаешь! Это связано с тобой, драгоценная моя булка! Чимин поднял бровь и многозначительно оглядел Тэ, отлично передавая своим жестом послание «Что ты несешь?» Однако для Кима это существенной роли не сыграло. — Говорят, какой-то старшекурсник планирует тебе признаться в чувствах на этой неделе! — Тэхён встал в стороне и задумчиво почесал подбородок. — Хм, вроде бы второй курс… Карие глаза Пака слегка округлились, а в повисшей тишине образовался характерный смешок. — «Старшекурсник»? — Чимин рассмеялся, убирая с лица упавшие ярко-розовые прядки. — Тэ, пожалуйста, научись считать или хотя бы думать. Ким лишь на язвительность друга ответил лёгким толчком в плечо и театральным возведением глаз к небу. — Какая разница! Тебе главное знать, что он старше. Да и в принципе, я жду благодарность за мною проделанную работу, потому что у меня даже есть несколько подозреваемых!       До этого безучастно стоявший и заваривавший чай Чимин обернулся и нахмурил брови. Старший же на инициативу младшего победно ухмыльнулся, издал писк счастья и легонько похлопал в ладоши. — Я думаю, что это… Мин Юнги! Факультет музыкальной индустрии, учится на продюсера. От услышанного Пак не то, что поперхнулся — даже зашёлся продолжительным кашлем. Тэхён не мог чего-то ещё более нереального и бредового придумать? — Ты, должно быть, издеваешься? — на его слова Ким уязвлённо скрестил руки на груди и хищно сузил глаза. — Мин Юнги? Я ему явно не нравлюсь: он всем видом это доказывает. Напоминаю тебе: он начал огрызаться с того самого дня, как я во время перерыва зашёл в туалет, чтобы просто поискать потерянный конспект и спросить, сколько осталось до конца чёртового обеда. Однако вместо это я получил настолько презрительный взгляд, что он, сука, будто был вымочен в серной кислоте: почти прожёг во мне дыру, параллельно оставив кучу химических ожогов. Мне хотелось раствориться прямо там, на месте: настолько было дискомфортно. Я даже не шучу, — Чимин прервал свою тираду, потирая пальчиками переносицу, дабы затем продолжить. — И ведь знаешь, в чём я провинился перед ним? — риторика. — Я отвлёк его от перекура. Ни капли иронии: он правда стоял и курил, когда я задал ему элементарный вопрос. Я рад, что всё в принципе на этом и закончилось, ибо кто знает, что у подобных людей в голове… Тэхён, внимательно слушавший своего друга, понимающе кивнул, выдав обескураживающее: — Да, ты ему точно нравишься.       И Чимин абсолютно серьёзно собрался выставить его за дверь, уже заранее её открыв (не забыв это сделать со всей дури и не услышав того, что, кажется, кого-то ударил) и даже приноровившись выталкивать друга — хотя в тот момент Пак сомневался, друг ли ему Ким вообще — за неё. Если бы не маленький нюанс: он попал дверью в того, кого уж точно не хотел бы попасть. — Чим-Чим, обернись, — лисьи глаза Тэхёна резко превратились в заячьи: его словно застали врасплох. — Да-да, Тэхён, отпирайся как хочешь, называй меня любыми ласковыми прозвищами, но сладости я сегодня буду есть один, без тебя. Я забираю их как моральную компенсацию, шутник ты херов, — младший изо всех старался, дёргая за руку сидящего брюнета, которого будто что-то приковало к диванчику. — Нет же, обернись! — и он показал на дверной проём.       Чимин, недоверчиво глянув назад, сначала отвернулся. Но затем вновь посмотрел назад, и теперь уже его глаза из невероятно злых стали оленьими: ужасно напуганными. В проёме послышалось характерное копошение и шипение. — С-сука…       Там стоял Юнги. Куда более злой, потирающий своё плечо, ищущий взглядом того, кто сделал ему больно. Чимин же, позабыв о своей уязвлённой гордости, подлетел к парню, суетливо обходя его кругом. — Сонбэ! Прости, пожалуйста! У тебя болит плечо, да? У меня есть мазь. Только зайди ко мне в комнату. Я тебе помогу! Правда, изв… — Замолчи. От твоей трели под ухом ещё и голова заболит, — гневно шипит на змеиный манер, а не говорит. Что скрывать: почти выплёвывает эти слова.       Чимин не осмеливается помочь ему зайти, а потому лишь показывает, куда можно сесть, торопливо переключившись на своего друга и наказав тому идти за чем-нибудь холодным. Тэхён, мгновенно приняв указание, выбежал из комнаты, мчась искать лёд или хотя бы что-то его содержащее. — И почему именно ты меня застигаешь в моменты моей злости, так ещё и раздражаешь сильнее? Что ты за магнит такой? — Мин откидывает голову назад, на стену, наслаждаясь лёгкой прохладой от неё.       Паку же нечего ответить. Он и сам не знает, почему так получается, оттого он и грустно вздыхает, принявшись искать в ящиках нужную мазь. Старший же имел возможность осмотреть комнату своего косвенного раздражителя. Приятные тёплые тона, мягких коврик под ногами, небрежно лежащая одежда в маленьком шкафу, потрёпанная гитара, помятый блокнот с какими-то очерками (Мин не разглядел, что там написано), небольшая полка, полностью заставленная учебными пособиями по фотографии и по большей части мировой классикой; аналоговый фотоаппарат и рядом с ним запакованный цифровой. Ах, да. До их «личных» встреч он был наслышан о Чимине как о «чудаковатом дурачке» с полароидом, волосами цвета жвачки, красным кардиганом и щенячьим взглядом. Сейчас же он увидел другую сторону этого «дурачка»: одержимую творчеством, абсолютно уникальную, сродни гениальной. Его стены были вдоль и поперёк обклеены то распечатанными копиями его работ, то, непосредственно, квадратными полароидными фото, что имели в своей последовательности нахождения на стене цветовую градацию: от синего к красному. Юнги откровенно завис, рассматривая комнату будущего фотографа, имеющего своё видение мира. Только один вопрос его интересовал. — Где ты берёшь столько денег на полароидную плёнку?       Фигура Чимина беспомощно вздрогнула, словно на него высыпали ведро со льдом. Зачем же так пугать своим хриплым и злым голосом? Ком в горле мешал говорить, из-за чего пришлось отпить половину кружки чая, налитого незадолго до инцидента. — Я продаю свои некоторые работы, — парень вновь аккуратно отпил чаю и быстро поставил кружку назад, держа в руках мазь. — И часто пренебрегаю обедами. Меня раздражают мои пухлые щёки, так что… Голодание на пользу. Юнги нахмурился ещё сильнее. Что его в принципе не злит в данный момент?       Брюнет, державшийся за больное плечо, изучающе разглядывал сосредоточенное лицо юноши напротив, что спешно суетился по комнате в поисках, видимо, каких-то дополнительных медикаментов. Юнги не понимал, зачем ему голодать, если у него милое лицо? И тем более, зачем себя мучить, если щёки ему идут? Честно, он бы хотел спросить. И, может, даже сделать комплимент. Просто вдруг этот чудик всё совершенно не так поймёт, а ещё чего хуже — станет избегать… — Сонбэ, я нашёл обезболивающее и мазь. Ты не мог бы… Ну… — карие глазки Чимина бегают, а щёки немного заливаются румянцем. Очаровательное зрелище. Что? Стоп, очаровательное? Мин трясёт головой, отгоняя наваждение и вновь недовольно смотря младшему в лицо. — Что? Снять худи? — его лицо не выдаёт никаких эмоций, даже отдалённо похожих на смятение, поэтому старший, не дожидаясь ответа, быстро скидывает худи вместе со своей футболкой, что была под ним. Щёки Пака стремительно становятся карминовыми, и это уже нельзя никоим образом скрыть от пытливого взгляда. А Юнги лишь самодовольно ухмыляется. — Интересно, что подумают твои однокурсники, проходя мимо двери и наблюдая за тем, как я сижу тут полуголый перед тобой, пока ты «поглаживаешь» моё плечо?..       Чимин выпал в осадок. Как он может говорить о таких непристойностях?! Ноги сами понесли его к злополучной двери, которую он в этот раз аккуратно закрыл, чертыхаясь и ругая себя за то, что теперь на его двери есть небольшая вмятинка. Младший тяжело вздыхает и уже хочет развернуться, пока не осознаёт, что по бокам от него образовались две бледные, почти фарфоровые кисти рук. — Молодец, больше впредь с дверью не балуйся. А то мне придётся вновь оказаться у тебя, — Юнги хрипло смеётся, и это похоже на мурлыканье, отчего младший с визгом подпрыгивает, поворачиваясь лицом к гостю, у которого на лице вновь та непроницаемая и абсолютно нечитаемая каменная маска. — Давай, мажь уже. Болит пиздецки, — Мин вновь плюхается на кровать, доставая из кармана пачку сигарет. — Что ты уставился, жвачка? С кардиганом уже одного цвета стал. Просто помажь мне плечо, наконец. «Снова оказаться у меня?» — промелькнуло в ошарашенной потоком мыслей голове.       Но Пак энергично кивает, стараясь не придавать большое значение словам брюнета, осторожно подходя к кровати и садясь на неё рядом с пострадавшим. Его короткие пальчики аккуратно выдавливают мазь и деликатно растирают по ушибленному месту, отчего Мин прикрывает глаза. — Эй, малой, — старший нехотя приоткрывает глаз. — Да, сонбэ? — Чимин вновь по-щенячьи заглядывает с интересом в лицо напротив, на собачий манер склонив голову в сторону. — Называй меня хёном, — Юнги с усилием заставляет себя отвернуться от этого милого личика. — У тебя есть зажигалка? Младший отрицательно мотает головой. — Хён, я не курю. Извини… Старший вновь приоткрывает один глаз. — За что ты извиняешься-то? Подумаешь, зажигалки нет, — он прерывается на тихое шипение от боли: Чимин переборщил с силами и надавил чуть сильнее нужного. — Можно тогда чаю, что ли? Розовая макушка сотрясается в положительном кивке. — Конечно, хён. Для тебя — всё что угодно, — отвечает, будто бы в забвении из-за полного погружения в дело. Мин расплывается в довольной усмешке, невольно оскалив клыки. — Прямо-таки всё что угодно? Младший резко прекращает работу и смущённо моргает, чуть отстраняясь от чужого тела. — А, ну, я, в смысле… Ну, я-я про поесть, попить. Юнги пожимает плечами. — Я у тебя про это и спрашивал. Чего ты так распаниковался? Грязные мыслишки полезли? Ну как так можно рубить с плеча! — Х-хён, не надо так шутить, пожалуйста... — лицо Чимина было настолько красным и одновременно обиженным, что, если присмотреться, можно увидеть собравшиеся бусинки слёз у его ресничного края. Честно, Юнги опешил от такой реакции. Он не хотел обижать Пака. Вот совсем не хотел. — Э-эй, ты чего? Я же просто обстановку разрядить хотел. Не надо только плакать, — он немного отвернулся к окну, наблюдая за красивым закатом из окна общежития. — Не знал, что ты такой ранимый. Круглые пальчики нервно теребят край кардигана в попытке успокоиться, пока в этот момент поставленный на очередной подогрев чайник отключается с тихим свистом. — Юнги-хён, тебе какой чай?       Старший немного вздрагивает от такого обращения. Ему так неожиданно приятно слышать собственное имя из уст Чимина. Парень медленно оборачивается, чуть прикрываясь рукой от солнца из приоткрытого окна. — Можно карамельный? Чимин кивает и не спеша наполняет пастельно-розовую кружку сладко пахнущим чаем. «Таким же сладким, как и…» — Держи, хён. Не обожгись, бери за ручку, — розовая макушка в очередной раз маячит перед глазами, учтиво склонившись, а шоколадные глаза излучают теплоту, позабыв об обиде.       Юнги благодарно кивает, скривившись от тянущей боли в плече. Пак же, не промедлив, протянул следом обезболивающее, и брюнет его мгновенно закинул в рот, щедро запивая предложенным чаем. Младший, довольно улыбаясь, поднялся, чтобы подать футболку старшего с диванчика и помочь тому её надеть. Однако, отметив, что стало жарче, Чимин снял кардиган, педантично его сложив и повесив в шкаф, откуда выпала куча его пар джинс, из-за чего пришлось покряхтеть и собрать всё ценой своей укладки. Уложив всё на место, Пак вновь подсел к брюнету с его футболкой в руках.       Честно, то, что произошло далее, младший не в силах объяснить с любой логической точки зрения. Хён осторожно поставил кружку на прикроватную тумбу, встав на четвереньки и протянув больную руку к чужому лицу, чтобы убрать прядку цвета маджента. Его тонкие пальцы размеренно двигались, с особой нежностью заправил непослушные волосы за покрасневшее ушко Чимина. И парень, не отдавая себе какого-либо отчёта, слабо подался руке, отвечая на внезапную ласку. Брюнет, всё это время сверливший юношу взглядом с лёгкой поволокой, потянул младшего рукой, на которую опирался, вниз, под себя, заточая раскрасневшегося Пака под собой. — Х-хён? Его голос так мило дрожит, и это невероятно заводит. Кто сказал, что он «чудаковатый дурачок»? Теперь Юнги оторвёт голову каждому, кто хоть раз кинет эту фразу в адрес такого солнышка. Хотя, вернее сказать, розочки.       Бледные пальцы спустились к приоткрытым чёртовым розовым губам, испускающим нервные вдохи и выдохи. Парень касается их, ощущая скользкость бальзама, после чего невольно облизывает подушечки пальцев, чувствуя привкус вишни. Он весь, чёрт возьми, как ягода. И пахнет, как смесь ежевики и черешни, отчего старший склоняется к чужой шее, глубоко вдыхая этот аромат. — Ах, х-хён… Мин в ответ на это хрипло рычит, проводя кромкой зубов по нежной коже, очень желая оставить на этой лебединой шее контрастный фиолетовый засос. — Ю-юнги, скоро… Брюнет резко поднимает голову, склоняясь над губами младшего. — Что скоро, ягодка? — он проводит ладонью по лицу Чимина, заставляя того всхлипнуть. — Скоро… — он очень хочет предупредить, что его друг скоро вернётся, однако...       Дверь резко отворяется, и в неё влетает переполошенный Тэхён с мешком льда, сконцентрировавшийся только на своей ноше. Пара замирает: Чимин зажмуривается, а Юнги с особой ненавистью смотрит в дверной проём, явившего сейчас самого раздражающего человека на всей этой планете. — Ох-х, ребята, представляете, у этих тусовщиков был только целый термопакет со сраным льдом, который бы растаял, пока я бежал, поэтому пришлось тащить всё на своих прекрасных плечах. Фух, я чуть не… — Ким поднимает голову, сталкиваясь взглядом со злым и полуголым Мином. — Умер. Змеиный взгляд уничтожающе смотрит на вкопанную на месте фигуру первокурсника. — Всё сказал? — ледяной тон старшего заставляет Чимина вновь вздрогнуть и съёжиться. Округлившиеся глаза Тэхёна мигают несколько секунд, прежде чем их обладатель разворачивается на все сто восемьдесят и выходит из комнаты, закрыв за собой многострадальную дверь.       Юнги тихо выругивается, обращая внимание на перепуганного юношу под собой, отчего сразу смягчился и легко поцеловал того в лоб. Щенячьи глаза распахнулись, и старший, не теряя времени, прильнул к приоткрывшимся губам Пака, что на подобный напор лишь кротко простонал в поцелуе. За дверью послышалось копошение, а затем пронзительно громкий визг. — Ха-ха! А я говорил, Чим-Чим! В комнате раздаётся тихое чмоканье, а затем цоканье и шипение Пака. Юнги понимающе смотрит на негодующего парня и хрипло смеётся. — Хён? Мин кивает в знак своего внимания. — Можно тебя сфотографировать? И ответом служит сладкий-сладкий поцелуй напоследок.

***

Октябрь, 3. Я влюбился в октябре. Мы влюбились в октябре.