Photos

      Тень от остроугольных кленовых листов мягко падает на потрёпанную исписанную тетрадь, где на полях выведены строчки любимых песен. Фиолетовая ручка мерно стучит по только что написанному стихотворению, пока в ушах играют любимые гитарные аккорды, ограждающие от постороннего шума и чужого говора вокруг. Уставшие глаза в который раз пробегаются между завершённых строчек, выявляя ошибки. Однако порядком уставшее тело говорит поспать под нежный голос из песни и с упоением отдаться приятной тени дерева над головой. Веки плавно тяжелеют, руки и голова ослабевают. Затылок, до этого упиравшийся в твёрдую древесную кору, отстраняется от неё, и розовая макушка начинает безвольно свисать, пальцы подрагивают от накатившей дремоты. Конечно, перед самым сном Чимин думал, что не стоит засыпать на улице, но истощённый бессонницей организм решает всё за него наперёд, чему юноша не в силах воспротивиться.       С Юнги они встречаются уже неделю, вследствие чего Тэхён, доселе почти живший с младшим, решил заняться своей личной жизнью тоже. «Пристроил своего донсэна — можно и самому лапки поджать», — так он выразился. Посему весьма активно ищет себе пассию, тактично (иногда нет) приглашая на свидания через день какого-нибудь парня. Волнение за друга в том числе сыграло свою роль в истощении Чимина: невозможно столько волноваться каждый день. Юнги же, в свою очередь, на подобный перебор цокал языком и быстро успокоил влюбчивого Тэхёна, явив миру своего лучшего друга — Чонгука. Так или иначе, произошло это всего день назад, поэтому выспаться нормально Чимин не поспевал. Кроме того, юноша и не подозревал, что на Юнги в университете такой спрос: буквально только треть группы, в которой он учится, положила глаз на хмурого, закрытого и холодного сонбэ. Чимин ежедневно наблюдает за потугами девушек привлечь его внимание различными путями: от подкладывания записок и шоколадок в шкафчик до открытых признаний в любви, после которых Юнги, возводя глаза к небу, отводит их в сторону и максимально спокойно объясняет, что сердце его занято, причём давно.       Честно, Чимин мало-мальски ревнует. Оттого немного грустит и изредка плачет, запершись в комнате. Это ещё одна причина недосыпа.       Кроме всего прочего, с недавних пор за юношей увязался какой-то (в этот раз) действительно старшекурсник. Ха Сонун. Яркий, весёлый, добрый, милый. Он довольно часто провожал Чимина, просился погостить у него, оказывал странное внимание к персоне Чимина. Юноша счёл это довольно странным, однако толком ничего даже конструктивного о личности Сонуна не смог вынести. Было лишь одно существенное «но». Сонун. Бесил. Юнги.       Мин никогда не говорил о неприязни к Сонуну, только вот этого и не требовалось, чтобы заметить искру сильного раздражения, когда сонбэ обнимает Чимина на прощание. Юнги, в силу своей молчаливости, не объяснялся, даже когда младший его спрашивал, в чём дело. Ответом всегда служила тишина и внезапные объятия, в течение которых хён зарывался носом в кварцевые волосы и шумно втягивал воздух, наслаждаясь запахом любимого человека.       Сам же Юнги, недовольно шествующий в данный момент с последней пары, на ходу доставал пачку сигарет, боком открывая дверь на улицу, втягивая ароматы осени, в частности прелой листвы и травы, в лёгкие. Капля натуральности перед табаком. Под боком где-то жужжал Чонгук, восхищённо описывающий красоту губ Тэхёна, но, честно, Мину не была интересна и хоть как-то релевантна эта информация. Хотелось просто спокойно покурить. И зажать Чимина в укромном уголке для идеальности. Только вот он не обнаружил любимую копну розовых волос у столиков, за которыми привыкли сидеть, и взгляд упал на высокий клён, под которым красовалась нужная фигура, очевидно спящая. Вокруг которой неуверенно ходил этот идиот Сонун и зачем-то приноровившийся его фотографировать. Это уже совсем перебор. Юнги, не отдавая отчёта своим действиям, буквально подлетел к «другу» своей пары и с силой толкнул его. — Ты в край охренел?! — тёмные волосы брюнета растрепались, а глаза стали будто бы чернее от нахлынувшего гнева. — Сначала увести пытаешься, теперь ещё и фотографируешь его спящим? У тебя всё с головой в порядке, извращенец поганый? Сонун испуганно вытаращил глаза, чуть сжав плечи. — Кто же знал, что ты его парень? — он ошарашенно отшатнулся, убрав фотоаппарат. — Ты вообще как будто за ним не приглядываешь! Тоже мне, пассия. У брюнета будто бы крышу снесло. Он яростно вцепился в грудки рубашки Сонуна, с особой силой встряхивая старшекурсника. — От паршивцев я ещё нравоучения не слушал! Не верю я, что ты не догадывался, что он, по крайней мере, занят, — старший снова его тряхнул, подходя вплотную и сужая глаза до щёлочек. — Сука, мои фотографии у него по всей комнате развешаны. В том числе, где мы целовались, твою мать! Ты всё видел и всё знал, не ври мне. Это не мешало тебе пытаться увести его! Старший задрожал в его руках, подняв в жесте сдающегося вспотевшие ладони. — Ч-чёрт, Юнги, прости! Я… Просто он мне очень сильно нравится! — он выпалил эти слова, прежде чем подумал о последствиях.       Честно, Мин уже хотел исправить его идеальный нос внеплановым хирургическим вмешательством, когда услышал родное кряхтение слева от себя, поэтому в очередной раз оттолкнул Сонуна с силой, из-за чего последний упал, удачно приземлившись на мягкую траву. — Юн… Юнги-я? Почему ты ругаешься?.. И на кого? — сонный Чимин потянулся тыльными сторонами ладошек к глазам, потирая их и слабо приоткрывая. Брюнет будто бы забыл о своём гневе, подходя к милому юноше, трепля по голове и ласково целуя в лоб, отчего младший окончательно просыпается. — Юнги-я! Мы же договаривались, что на людях не будем обжиматься! — Пак воровато озирается по сторонам, обнаруживая сидящего Сонуна, который мгновенно отвёл взгляд, стыдливо отводящего взгляд и стремительно заливающегося краской. Чимин сощурился и нахмурился. — Хён, — его тон стал заискивающим и немного возмущённым, — зачем ты запугал моего друга? Юнги просто закатил глаза, убирая руки в карманы и доставая оттуда зажигалку с сигаретой. — Он заслужил. Пусть радуется, что с целым носом остался. Младший опешил и сердито насупился, хищно оглядывая своего хёна. — Я приду к тебе через час. Надо поговорить.       После этих слов он спешно собрал вещи и, потирая виски, ушёл в общежитие, к себе в комнату. Сонун, всё ещё находящийся в состоянии аффекта, завороженно протянул руку в сторону спешно уходящего Чимина, на что получил уничтожающий взгляд второкурсника, стоящего поодаль со скрещёнными на груди руками.

***

      Розовая копна волос беспорядочно раскидалась по подушке-сердечку, а глаза мутно смотрели в потолок, пока за окном уже плавно темнело. Тёплые лучи в последний раз за день мягко грели свисавшие с кровати ноги, голова подкидывала навязчивые образы из прошлого. Паку совсем не хотелось о них думать и даже представлять, однако что-то мешало привычной рациональности и мирной организованности в мыслях. Воспоминания о первых отношениях.       Тот парень был не похож на Юнги. Но поведение последнего сегодня напомнило о давно забытой и похороненной части прошлого, глубоко зарытой под новым образом и новым образом жизни. Нет, Чимин никогда не был человеком особо праздным, просто случилось так, что ему приходилось подстраиваться под такого индивидуума, параллельно слушая упрёки о том, какой же он недоступный и глупый в своей замкнутости. Проще говоря, для того парня он был глуп в бытии самим собой. Это, безусловно, были абьюзивные отношения без единого намёка на какое-либо будущее. Чимин был долгое время очарован миловидностью партнёра, к сожалению, оказавшейся лишь внешней. Чем же тон Юнги напомнил того человека? Угрозами по отношению к другим, намёком на запрет дружбы. Да, это кажется каплей в море после всего пережитого, но воспоминания и мозг услужливо проецируют образы прошлого на настоящем, создавая безбудущную картину последующего. Чимин не хотел повторения плачевной истории с избиениями, оскорблениями, синяками по всему телу, следами рук на бледной тонкой шее и попытками сломать пальцы, которые когда-то волшебно скакали по белоснежным клавишам фортепиано, играв излюбленного Шопена. Последним сыгранным произведением стала «Прелюдия си минор». Злая ирония, верно? Слёзы против воли заполонили глаза и медленно стекали по округлым щекам. Которые он ненавидел. Которые он презирал. Которые он хотел изрезать.       Чимин не ожидал, что он когда-то снова влюбится. Он искренне хотел умереть, воспылал ненавистью к себе и к нему.       А ещё его звали Чон Геон. «Уважающий, укрепляющий». Его родители явно не знали, каким противоречивым именем нарекли своё лицемерное и пышущее гневом и озлобленностью отродье. Так или иначе, он очаровал Чимина своей показушной услужливостью: Пак думал, что нашёл единомышленника, потому влюбился. И сперва всё действительно так и казалось: окружающие завидовали их паре, пускали слухи, восхищались, радовались или молча осуждали. Всё было хорошо ровно до трёх месяцев их злополучных отношений, когда Геон впервые пригласил Чимина к себе. Пак, в силу своей светлости и чрезмерной доверчивости, правда подумал, что они будут просто отдыхать вдвоём, обниматься и нежиться. У Геона же были другие планы.       Это был первый раз, когда Чимин был рад, что умеет визжать. Это был первый раз, когда Чимин был рад, что умеет так сильно толкаться. Это был первый раз, когда Чимин был рад, что оделся слишком тепло и имел на себе много слоёв пресловутой одежды.       Тогда он надеялся, что Геон его не догонит. И не смог: не нашёл. Паку было очень страшно, он долго отсиживался в кафе, до которого смог добраться. Его пальцы накрыл лихорадочный тремор, а глаза нервно бегали из стороны в сторону, боясь обнаружить там ненавидимое лицо. В тот день наивная картина хрупкого мира Пака рухнула со звонким звуком разбитого стекла.       Именно после этого в школе началась настоящая травля Чимина. Гадкие слова, сильные удары, а следом властные поцелуи напоказ и множественные унижения. Он был рад, что учиться оставаться недолго, а, соответственно, терпеть подобное отношение тоже. И теперь, зажив заново, первокурсник боится повторения истории.       Веки почти закрылись вновь, когда планируемый сон и вихрь отвратительных раздумий прервал сильный стук в дверь. Чимин приподнялся, выдав сдавленное «войдите». На пороге, потирая шею от чувства вины, стоял Юнги. «Нет, он, вроде, не похож». — Чимин-а, — Мин робко переступил порог, тихо прикрыв за собой дверь, — ты уже тридцать минут как должен был прийти. Я подумал, что-то случилось, — старший тщательно вглядывался в лицо своего мальчика. — Ты плакал? Чимми, ты плакал? С этими словами старший подлетел к нему, хватаясь за чужие ледяные руки. — Юнги, скажи, — Чимин нервно сглатывает, давя плотный ком, засевший в горле, — ты хочешь, чтобы я тебе принадлежал? Мы встречаемся, потому что я наивный дурачок и просто повёлся на провокацию?       Мин, мягко говоря, охренел, совсем не ожидав таких ужасных вопросов. Он не знал, что нашло на младшего. Понятия не имел, почему он плачет. Он просто хотел снова увидеть его настоящую улыбку — не вымученную. А самое главное: что на это ответить? Он задал очень сложные вопросы, на которые давать словесный ответ нет толка, особенно когда ты в этом не мастер. Однако Юнги присел перед Чимином и заглянул глубоко в его глаза, не переставая держать его заледеневшие кисти. — Чимин, — он набрал воздуха в лёгкие, — я проявил к тебе внимание, потому что ты мне понравился в самом начале года. Мне страшно представить, что будет, если лишить ангела крыльев — свободы. Ты очень интересная и разносторонняя личность, я это ценю. И встречаемся мы потому, что разглядели уникальность друг друга. Меня не волнует твоё тело — меня интересует твой разум, твой образ мышления, твоё поведение, твои особенности, твои эмоции и чувства, — он сделал паузу и вновь набрал побольше воздуха в лёгкие. — Да, к сожалению, я собственник, но не буду ограничивать тебя в свободе выбора. Если ты захочешь уйти — уходи. Будет больно? Безусловно. Буду ли я страдать? Однозначно, я стану ещё большей мрачной тенью, нежели был до этого. Но не пойми меня неправильно, я отогнал Сонуна из-за его симпатии к тебе. Ты видишь в нём друга, а он в тебе — нет. Пока ты спал, он сам в этом сознался, а я его отвадил. Извини за грубость. Пак, будто застывший, не моргая смотрел в омут тёмных глаз напротив, которые горели теплом и верностью, излучаемой только для него, для Чимина. — Я хочу тебе кое-что рассказать. Пожалуйста, постарайся не реагировать слишком бурно. Я очень устал…       Юнги согласно кивает и мягко целует парня в лоб, обхватывая голову, подсаживаясь рядом и крепко обнимая младшего за плечи, пока за окном, на небе, выстилается синевато-красный небесный ковёр, усыпанный белоснежными пятнами облаков. Эта ночь стала немножечко светлее.