баскетболист

Киса думает, наконец-то, он с Борей рядом, говорить не хочется совсем, его просто рядом ощущать — все проблемы на второй план отходят. — Вань, ты же столько рассказать хотел, а сам молчишь. — Хенкин улыбается, прядку выбившихся волос тому за ушко аккуратно заправляет, а Киса от такого растаять, как мороженое сейчас в руках, готов. — Я просто пиздец соскучился, мне главное, что ты рядом, а на истории похуй. — Да расскажи ты, наверное, много чего случилось пока меня не было, это у нас тут день сурка. У Вани мысли в голове смешиваются ежесекундно, рассказать о себе, о школе, о восьмиклассницах, которые расспрашивали про Борю, о том, что в школу ходить теперь не хочет совсем, потому что не может руку чужую на спине ощущать, не может в старом туалете никого в шею целовать, булочки с корицей теперь даже в рот не лезут, Хенкина рядом не хватает, пиздец просто. — Восьмиклассницы твои меня доебывали, спрашивали какое печенье ты любишь, как же бесят, я не могу нахуй. — Киса как котенок маленький шипит, не нравились девочки ему, будто специально на эмоции вывести пытаются. — Они сегодня сказали, что ты мило переживал. — мимо площадки баскетбольной проходят, а у Вани глазки блестят, давно мечтал снова с Хенкиным побросать в кольцо, руки сильные на талии ощущать, дыхание горячее, ушко опаляющее, да еще и словами «умничка мой». — Че рил такое говорили? Пиздишь, Хэнк, не могли они такого спиздануть. — тот удивлен искренне, не думал никогда, что те смириться могут, что Ваня увел лучшего баскетболиста у них. — Серьезно говорили, вот без шуток. — Боря улыбается, а Киса в счастье свое не верит, Хенкин, блять, его, сука, выбрал, его. — Я, кстати, баскетбол твой смотреть ночами начал, охуел, когда Лейкерс с Бостоном вылетели, думал они в финале встретятся. — носом шмыгает, привычка. — Ты теперь фанат прям, даже я уже это не смотрел. — смеется тихо, и вправду сил не хватало на ночные просмотры, уставали настолько, что по вечерам мечтали, лишь бы голова с подушкой соприкоснулась наконец. Киса пиздец хотел парня за руку взять, но сейчас нельзя, надо место найти потише, да чтобы народу поменьше было, это тебе не Коктебель с постоянно пустующими улицами, где спрятаться в любом дворе можно. — Хочешь мяч в кольцо побросать? — Боря голову наклоняет, в волосы свои руку запускает. — Ты же устал. — Для такого у меня всегда силы есть. — Тогда давай, кстати, кроссовки у тебя пиздатые. — Киса улыбается, вспоминая как усердно маркером цветочки на них выводил. — Человек, который их раскрашивал попизже будет. — улыбается, а Ваня думает, что сильнее его улыбки не любил ничего. Боря быстро за мячом на базу залетает, вещи все там оставляет, Кису еще надо на ночной автобус успеть проводить, времени в обрез совсем остается. Площадку полузаброшенную недалеко находят, Хенкин часто там тусил, никто обычно не ходит, покрытие с одной стороны хуевое, но для тренировок одному и половины хватит. Ваня уже знает, как мяч правильно в руках держать, как два шага делать, но сейчас дурачком прикидывается, мол забыл уже все, хочет, чтобы Боря касался больше, скучал по рукам его от мяча мозолистым. Хэнк заново все объясняет, за талию чуть назад от кольца отодвигает, руки заставляет в локтях присогнуть, ноги пошире расставить, а Кисе выть хочется от всех ненавязчивых прикосновений. Солнце садиться начинает, у Вани кошки на душе скребутся, скоро уезжать, Борю от себя ни на шаг отпускать не хочется, думал остаться, но где он тут ночевать будет, не на лавочке ведь возле базы команды, гостей водить запретили. — Кис, ты че такой? — Боря в глаза тому заглядывает, брови хмурит. — Не хочу уезжать от тебя, спортсмен херов. — голову кудрявую вниз опускает, цепочку на руке переворачивая. — Бля, Вань, давай лучше данк мне выберем новый, я для тебя забью в следующий раз. У Кисы мгновенно тепло по телу распространяется, Боря еще несколько часов рядом, надо наслаждаться, а он сопли распускает. Сидят на покрытии, плечами касаются, прямо как в школе после тренировок, Ваня парные цепочки соединил, Хэнк его по спине гладил, оба в телефон смотрели, пытаясь какой-то красивый бросок найти, не супер сложный, чтобы Хенкин за несколько дней выучить смог, да на тренировках отработать, не хочет перед Кисой облажаться. Боре казалось, что символ их отношений — баскетбол, гитара и тупые подарки. Действительно, Ваня окончательно понял, что ментеныш поганый нравится ему, когда первый раз его играющего в баскетбол за школу увидел, смотрел на него только, будто не было игроков других на площадке, только Хенкин. Боря же осознал любовь свою к Кислову, когда тот ночью с гитарой пришел, песню новую выучил, а показать некому. Тупые подарки позже пришли, когда Хэнк понял, Ване пиздец безделушки милые нравятся: от ручки с дельфинчиком до браслетика из конфеток, так и начал дарить что-то интересное, у Кисы каждый раз глаза загорались, как у ребеночка маленького. Плетутся на автовокзал неторопясь, Ваня аккуратно ладошку Бори своей задевает, тот за запястье его берет, поглаживает легонько, сам прощаться не хочет, думает быстрее бы они вылетели, чтобы домой вернуться, но мысли подальше такие отгоняет, обещал Кисе на шею еще одну медаль повесить. Заводит сейчас его в ближайший двор, целует, целует, целует, на ушко шепчет горячо, что любит больше всех на свете, никто нахуй кроме Кислова не нужен ему. — Вань, напиши как доберешься. — Боря обнимает его напоследок, тот кивает, отстраняясь быстро, чтобы не подумал никто, что объятия эти не дружеские вовсе. — Хорошо, мамуля. — улыбается улыбкой своей фирменной, голову наклоняя, точно Киса, блять. Хенкин третий день на нервах, в игре не получается ничего, сфокусироваться не может совсем, на теории будто в пустоту смотрит, на играх других команд тоже тупо в пол глядит, а почему все? Кислов так и не написал. Ни одного сообщения с того дня. Никто не видел его в школе. Боря боится, что тот за старое взялся. Злится, желваками играет, телефон сутками проверяя, бежит, как задрот последний, после тренировки смотреть, не написал ли Киса. Не написал. Сорваться домой хочется, забить, блять, на баскетбол этот. До сегодняшнего дня. борь, сори, телефон спиздили, мама уехала. я чет дома тильтанул, интернет заблокали сука, но вот купил хуету какую-то чисто чтобы тебе написать Боря тут же обмякает, спокойствие по телу растекается быстро. Киса живой, пишет. Звонит скорее, соскучился по кружкам в тг, по голосовым десятиминутным, испереживался весь, Ваня извиняется много, но Хенкину похуй, главное сейчас его голос слышит.