Глава №1. Ты тоже не без ебанцы
16 мая 2023 г., 21:14
Следить за собственной жизнью в последнее время мне дается с трудом. Абсолютно глупых, пустых мыслей стало больше, а желания жить — меньше. Все каким-то бессмысленным вдруг сделалось. Мне, конечно, грех жаловаться — я живу свободно, легко и непринужденно, как сигаретный окурок в полете до урны. Каждое утро просыпаюсь в шикарной квартире, сажусь в дорогую машину, еду на любимую работу, где зарабатываю много денег, приятно провожу время с какой-нибудь симпатичной незнакомкой, и все это сопровождается одной настырной мыслью — имеет ли это все хоть какой-то, пускай пустяковый, но смысл?
Погода такому моему настроению только благоприятствовала. Возвращаться в серость и дождливость из вечного +30 всегда сложно. Сингапур, конечно, тоже сухостью не радовал — тайфуны были регулярными, но в вечную экваториальную жару воспринимались не иначе, как спасение. Погода там идеально себя же компенсировала и менялась слишком часто, перебегая от жары до песчаной бури за пару коротких мгновений. Поживи в таком темпе почти месяц — естественно, втянешься. А потом, когда придет время возвращаться домой, придется напоминать самому себе, каким на самом деле бывает апрель.
Апрель вообще всегда самая странная часть весны, как по мне. Месяц-проститутка — ни туда, ни сюда. То жара невозможная, даже бояться начинаешь — если сейчас так жарко, что что же будет в мае или летом? То ливни такие, что ты охуеваешь — откуда вообще в мире столько воды?
В этом году апрель решил побыть вторым вариантом — туманным, мрачным и бесконечно дождливым. Ливень не прекращался со вчерашнего вечера, когда мой самолет приземлился в аэропорту. И без того призрачная радость от возвращения домой полностью меня покинула. Одинокий вечер в пустой квартире сопровождал настойчивый стук водяных капель по стеклу окон. Эта водяная пытка не прекращалась всю ночь и все утро. Пару раз я выглядывал в окно на шумный проспект внизу, покрытый густым туманом, и желание ехать хоть куда-то даже не маячило на горизонте моего сознания. Но ничего не поделаешь — работа не ждет. Тем более, такого незаменимого и невероятно нужного начальника, как я.
Лобовое стекло так сильно заливало водой, что дворники уже не справлялись. Я тоже не справлялся — бесился от каждого скрипучего звука, когда графитовое покрытие скользило по поверхности стекла. Музыка в салоне играет какая-то громкая, басовая и абсолютно не в моем вкусе. Уж не знаю, кого я возил на этой машине перед тем, как улететь в Сингапур, и кто включал тут такое гавно, но слушать это дальше я определенно не хочу. Вообще на музыку настроения нет, даже на хорошую. И так раздражаюсь слишком стремительно, а на работе лишние нервы точно не понадобятся.
Туман какой-то до нереальности густой, как в каком-то фильме ужасов. Его-то стеклоочистителями не сотрешь, и мне остается только надеятся, что я доеду до места без каких-либо происшествий. С парковки своего ЖК выезжаю разве что не наощупь — видимость настолько низкая, что даже кажется, что за этим смогом и правда скрывается пара кровожадных инопланетных тварей или клоунов-убийц. Легче было бы добраться на метро, но я настолько не люблю общественный транспорт, что отказываться от такого блага, как личный автомобиль — просто преступление. Так давно не пользовался ни автобусами, ни метро, что мое кашемировое пальто и древесные ноты Тома Форда в шлейфе меня туда просто не пропустят, поставив собой незримый барьер. Да и трогать эти, облапанные сотней не всегда достаточно чистых рук, поручни — предложение не самое заманчивое.
Впопыхах брошенный на соседнее сидение телефон начинает разрываться от входящего звонка. Морщусь, абсолютно не желая брать трубку. Решаю просто из любопытства бросить взгляд, кому я там понадобился. Высветившееся на экране имя Эрин заставляет раздосадованно цокнуть языком и нехотя принять звонок. Ее игнорировать — себе дороже. Не успеваю поднести телефон к уху, как тут же слышу звонкий голос в трубке:
— Тебя в баре сегодня ждать или как?
— Ждать, — отвечаю монотонно. Вот так немногословно и сухо — даже вшивого «здрасти» друг другу не сказали. Годы дружбы, как-никак.
— Отлично, — говорит с заметным облегчением, — У нас тут новостей много, твое присутствие бы не помешало.
Она продолжает что-то рассказывать, а я свою собеседницу почти не слушаю, сосредоточенный на дороге. Выехать со двора на оживленный, забитый машинами, проспект — задача такая же легко осуществимая, как попытка переучить долбаеба заливать колой десятилетний виски. Наблюдаю за бесконечным потоком машин, а руки так и тянутся нажать на клаксон, будто это как-то решит проблему. И куда только им всем в такую погоду понадобилось?
— Рихард, ты меня слушаешь вообще?
— Конечно, слушаю, — не отрываю взгляда от дороги и тянусь за пачкой сигарет, — Не думаю, что могло произойти что-то такое, с чем ты не справилась бы.
Надо покурить, дым всегда меня успокаивал. Прикуриваю в два резких движения — это у меня уже давно до автоматизма доведено.
— Любишь же ты все на хрупкие женские плечи скидывать, — посмеивается девушка, — А я думала, что ты весь из себя такой джентельмен во фраке с цилиндром.
— Одно другому не мешает, — приоткрываю окно и впускаю в салон немного влажного воздуха, — У меня тоже для вас кое-какие новости есть.
— Хорошие, надеюсь?
— Ну, в принципе, да. Мы много об этом разговаривали и… О, успею, — замечаю небольшой просвет в нескончаемой веренице машин. Сжимаю пальцами руль и отпускаю тормоз, плавно трогаясь с места. Краем глаза замечаю через лобовое какое-то яркое пятно справа, стремительно приближающееся к моей машине, а дальше — глухой звук удара. Резко вдавливаю педаль тормоза в пол, цепенея, — Блять…
— Рихард? — голос Эрин звучит испуганно, — Все нормально?
— Все просто заебись, — нервно выдыхаю, продолжая сжимать руль свободной рукой, — Я человека сбил, кажется.
— Что? Как человека? Живого?
— Нет, блять, Эрин, мертвого, — измученно проговариваю в ответ и пытаюсь выровнять дыхание, наконец отпуская руль и откидываясь на спинку сидения, — Ладно, сейчас тут разборок не оберешься. Потом поговорим.
Прежде, чем успеваю сбросить звонок, из трубки слышатся обеспокоенные предупреждения Эрин о том, что я могу звонить, что если что-то пойдет не так. Опять недовольно морщусь, отбрасывая телефон в сторону.
Жизнь меня испытывает на прочность, честное слово. Прикрываю глаза на пару секунд, морально готовясь к тому, что может произойти дальше. Человек абсолютно точно жив — я лишь легонько его боднул — но пару травм он явно получил. Начинаю прикидывать в голове, сколько времени на все это может уйти — ругань, скорая, полиция, фиксация аварии, поездки по разной степени разгула бюрократии конторам. Только остается молиться, что сбитый мной человек не разбил мне фару, иначе придется вызывать еще и эвакуатор. Обессиленно выдыхаю, открывая наконец дверь машины и выходя под дождь и готовясь, что мне сейчас могут разбить лицо.
Обхожу машину, ожидая увидеть что угодно, и замираю, как вкопанный. Готовился я точно не к этому. На мокром асфальте перед капотом сидел худощавый невысокий парень. Каких-то видимых увечий я на нем не замечаю, но смею предположить, что головой он приложился нехило — другим образом происходящее я объяснить не мог. Он осматривал фары и бампер моей машины, щурясь и ощупывая пальцами, будто искал какие-то повреждения. Видимо, так ничего и не найдя, он пару раз проводит ладонью по поверхности и поворачивается на меня. Парень чуть убирает с лица этот огромный нелепый капюшон идиотской кислотно-зеленой толстовки, которая все равно от ливня абсолютно не спасала, и я могу рассмотреть его лицо. Высокий лоб, к которому прилипли насквозь промокшие прядки ярко-красных волос, по-детски большие глаза, прямой нос, пухлые щеки и широченная улыбка на тонких губах. Смотрит на меня открыто — явно веселится, судя по живым огонькам во взгляде. Чуть прокашлявшись, он достает из ушей наушники, из которых доносится что-то тяжелое и ритмичное, и окончательно снимает бесполезный капюшон, являя миру огненно-красную шевелюру. Почесав затылок, парнишка проговаривает с нескрываемой гордостью в голосе:
— Не задел.
— Что? — выпаливаю недоуменно.
— Говорю, машину твою я не задел. Целая, ни одной царапины, — повторяет парень терпеливо, предпринимая попытку встать.
Кряхтит, чуть приподнимаясь, и снова падает на жопу в лужу. Видимо, ребра сильно ушиб. Протягиваю парню руки, желая помочь. Он ухватывается за мои ладони своими шершавыми пальцами.
— Да причем здесь машина, — отвечаю хмуро и тяну его за руки на себя, — Я тебя сбил.
— Знаешь, я заметил, — он поднимается на ноги и на пробу двигает корпусом, тут же морщась от боли.
Пропускаю этот сарказм мимо ушей и произношу:
— Тебе в больницу надо.
— Подай, а, будь другом, — парнишка меня будто не слушает и требовательно тыкает пальцем куда-то мне за спину.
Поворачиваюсь и замечаю укатившийся к тротуару старенький скейтборд. Видимо, транспорт этого красноволосого недоразумения, на котором он так стремительно передвигался, что я его даже не сразу заметил. В пару шагов подхожу к этой доске на колесах и, не трудясь ее поднять, просто толкаю ее ногой к владельцу. Скейт медленно катится по заданной траектории, но нетерпеливый парень делает спешный шаг ему навстречу и поднимает доску с земли, принимаясь осматривать.
— Целый, вроде, — бормочет задумчиво, явно беспокоясь о своей доске и фарах моей тачки намного больше, чем о своем здоровье.
— Пацан, какой скейтборд, тебя машина чуть не переехала, — охуевше смотрю на странного незнакомца, все еще не проявляющего к этой идее какого-то зримого интереса.
— И что? — бросает он безразлично и осторожно возвращает скейт на землю, собираясь уезжать.
Впервые в жизни встречаю настолько упертого и похуистичного человека. Мне бы выдохнуть спокойно — конфликта не случилось, серьезных увечий парень не получил, машина цела. Отпустить бы его и самому умчаться в туман, только вот я почему-то укладываю ладонь на плечо незнакомца, настойчиво сжимая, и пытаюсь втолковать:
— У тебя явно сильный ушиб ребер. Это серьезно, думаю, что…
— Ой, я тебя умоляю, я на работе каждый день травмы посерьезней получаю, поверь, — перебивает пацан, и с беспочвенно-гордыми интонациями добавляет: — Например, мне пару раз руку чуть не отпилило. А это, — он вновь пытается наклониться, морщась от боли, — хуета. Не переживай, я живучий.
— Странный ты какой-то, — бормочу тихо, надеясь, что пацан меня не услышит.
Но тот ухмыляется, будто принимая это за комплимент, и весело говорит в ответ:
— Ты тоже не без ебанцы.
Хочу что-то ответить, но не успеваю — парнишка срывается с места и с ветерком уносится куда-то вдаль на своем скейте. Пару мгновений флегматично наблюдаю за этим ярким пятном, стремительно скрывающимся за поворотом, и пытаюсь предположить, что же с этим парнем не так. Глупо отрицать — он не мог не заинтересовать меня. Слишком уж внезапно появился, слишком уж нетипично себя повел и слишком уж незаметно растворился в пространстве, как мираж. Мимолетно жалею, что не спросил, как его зовут — будто его имя имеет хоть какое-то значение.
Возвращаюсь обратно в машину, надеясь, что все эти странные мысли и события останутся за ее пределами. Я должен быть на работе, а это в разы важнее, чем всякие странные парни в кислотных толстовках и с красными волосами.
***
В своем баре я не был около трех недель. Для меня это долго, но подобного рода деятельность предполагает посещение различных выставок и фестивалей. На одном из таких мероприятий я, собственно, и был — Сингапур с его тики-культурой и разными безумными коктейлями, из которых разве что фейерверк в разные стороны не хуярил, ежегодно проводит один из самых крупных барных ивентов. Изначально туда ехать вообще не хотел — мне опыта набираться не надо, я и так умею достаточно, не зря же сам баром владею. Но меня туда отправили практически насильно, аргументировав тем, что «теплый климат, бухло и женщины тебя быстро на ноги поставят». Что ж, могу сказать, что терапия не сработала. Вообще не думаю, что дела в баре без меня шли как-то из рук вон хуево. Точно нет — когда у тебя есть такие соратники, как Оливер и Эрин, можно быть полностью уверенным в сохранности твоего дела. Эрин так вообще, мне кажется, делала больше, чем мы с Олли вместе взятые. Даже я, горящий идеей открыть свой бар настолько сильно, что своим полыханием уже напоминал олимпийский огонь, первое время по большей части в облаках летал. Для многих, возможно, это будет открытием, но профессия бармена очень творческая и эмоциональная. Я-то свои искания и метания в этом деле давно оставил, а вот Олли не уставал творить — в большинстве случаев, какую-то хуйню, конечно, просто переводя алкоголь, но и хорошие вещи у него тоже часто получались, которые даже потом в меню входили. Но это все — сучья лирика. Эрин — стержень, который все на плаву и держал, в том числе, и меня. Да, я владелец, основатель и прочая пиздодельная хуйня, но грозой среди персонала моего бара все равно слыла именно Эрин. Даже я нередко от нее пиздюлей получал. Когда-то я и предположить не мог, что из моей затеи выйдет хоть что-то толковое. Мы с Олли работали в одном из дешевых баров на окраине города, где по выходным регулярно дежурила полиция, разнимающая бесконечные драки и предотвращающая поножовщину. Тогда я только мечтал о собственном заведении — самобытном и популярном, с кучей охуенной выпивки и авторитетом места, где ты точно сможешь охуенно провести вечер. Лелеять эту мысль мне не мешали даже частые пропиздоны от накуренного начальника и бесконечные просьбы зашуганных официанток самому носить алкоголь в нелегальный блядюшник на втором этаже. Все это долго копилось, и в какой-то момент вылилось в то, что мы сейчас имеем — а имеем мы тот самый бар мечты. В городе мой бар и правда пользуется популярностью — наверное, потому что с самого начала мне хотелось выделяться и не быть похожими на другие заведения. Но одного желания мало — можно смотреть на скрипку и хотеть заебашить 24-й каприс Паганини, только толку от этого, если ты играть не умеешь? За свою жизнь я в таком количестве разномастных баров поработал, что опыта набрался достаточно, но это никак не помогало мне придумать что-то действительно антуражное. Можно было пойти по самому простому и дешевому из путей, по которому часто идут собственники многих заведений даже нашего города. Практика нередкая — когда где-то в Дублине закрывается один из многочисленных пабов на Темпл-бар, его разбирают и продают по частям. Вуаля — этот же самый бар снова работает, только теперь где-нибудь на окраине Думской в Санкт-Петербурге. Стиль ирландских пабов узнаваем и копировать его просто, согласен, но когда хочешь сделать что-то по-настоящему аутентичное — тогда нужно думать чуть дольше, чем пять минут. Тут Эрин на помощь и пришла — помогла набросать концепцию, занялась рекламой и продвижением, не позволяла нам скатиться во что-то простое, но отстойное. Мы ебашили бесперебойно — на чистом энтузиазме и желании выделится. Видимо, посетители чувствовали нашу отдачу, и поэтому умножались с каждым днем. Так за три года мы стали одним из самых востребованных мест в округе. Спрос рос в геометрической прогрессии, команда увеличивалась, меню расширялось, количество бутылок с разномастным алкоголем на барных полках увеличивалось, а второй этаж продолжал пустовать. Меня это долго тяготило — такое большое пространство просто не может быть бесполезным. Да и не хотелось стоять на одном месте, пора расширяться. В голове рисовались совершенно разные варианты и картинки, но в итоге я решил замутить там лаунж-зону с выходами на балкон. Можно было бы обустроить там несколько приватных комнат, но фантом моего бывшего места работы с блядюшником на втором этаже заставил меня оставить эту идею. Долго моя мечта не находила осуществления — то денег не было, то времени, то сторонней поддержки. А сейчас, когда все из вышеперечисленного в наличии, самое главное испарилось. Как бы я не хотел держать все в руках, тяжело не признать — я перегораю. Не только к своему детищу, а вообще ко всему. В какой-то момент все рассыпалось, как детская пирамидка из кубиков, и мне стало тяжело даже банальные эмоции проявлять, не говоря уже о чем-то большем. Конечно, я старался поддерживать этот огонь в себе искусственно — старался жить в том же ритме, в котором жил до этого. Но это все больше заебывало, чем отвлекало. Даже сейчас, когда я наконец решился исполнить свою маленькую мечту и заняться освоением второго этажа, в голове крутится такое количество отстраненных мыслей — от «а вдруг Эрин и Олли будут против?» до «а кто ремонт там делать будет?» Но возглавляла этот рой одна, самая громкая и настырная мысль — «а нахуя мне все это надо?»***
До места назначения доезжаю быстро, успевая до начала жуткого часа пик, когда пробки на дорогах похожи больше на жужжащий, гудящий и негодующий разворошенный пчелиный улей. Попадать в этот апокалипсис совершенно не хотелось. Мой рабочий день начинался тогда, когда у остальных заканчивался — жить в таком ритме привыкаешь быстро. Вообще, ко всему можно быстро привыкнуть, если повторять это каждый день несколько лет к ряду. Так даже и любимое дело рутиной станет. Небольшой двор за баром обычно пустовал. Этот переулок — пустое пространство между нескольких зданий — служил парковкой для машин моих сотрудников и местом их беглого перекура в свободные от запары минуты. Соседнее здание с торца от нас пустовало, наверное, столько же, сколько наш бар на этом месте и работает, поэтому этот дворик делить нам было не с кем. Было странно, что никто не выкупает помещения в этом здании — место хорошее, метраж достаточный, целых два этажа, и если приложить к этому немного ума, то можно открыть что-то прибыльное и интересное. Некоторое время я даже мечтал, что когда у меня станет совсем дохуя денег — я куплю это здание и открою там секс-шоп. Шутил еще тогда, что тогда моя жизнь наконец-то обретет смысл, ведь я буду делать людей поистине счастливыми. И бухло вкусное мучу, и хуями да резиновыми женщинами торгую, красота. Но, видимо, меня кто-то опередил. Заехав во двор, с удивлением замечаю какую-то возню перед этим пустующим зданием. Незнакомый ярко-синий, до отвратительного старый полуразвалившийся фургон стоял вдалеке с призывно распахнутыми задними дверьми, а в его салоне кто-то оживленно копошился. Паркуюсь на привычном для себя месте, краем глаза продолжая наблюдать за фургоном. Вижу, как из здания кто-то выходит, и наблюдаю высокого парня с угловатыми тощими плечами и комично большим очками на носу. Волосы растрепанные, одет неопрятно, а общий его вид кажется настолько недовольным, что даже некомфортно становится — будто я лично перед ним в чем-то виноват. На его фоне слишком уж контрастно смотрится второй парень, в пару резких движений только что выскочивший из фургона. Такой же долговязый, но более крепко сложенный, а лицо ясное и доброе, хотя на данный момент и имеет сосредоточенное выражение. Тряхнув головой и убирая с лица кудрявую челку, он что-то коротко произносит своему товарищу и подхватывает несколько увесистых ящиков с каким-то барахлом. Парень в очках все так же раздосадованно гнусавит что-то в ответ, демонстративно убирая руки в карманы, будто показывая, что помогать он точно не намерен. Выхожу из машины и прислушиваюсь к их разговору, пока иду до задних дверей своего бара. Не могу побороть тупого любопытства — интересно же, о чем говорят наши новые соседи. — …нормально сделать, а с вами все через жопу, как обычно, — ворчит очкарик, беспристрастно наблюдая за своим другом, разгружающим машину. — Ой, Флаке, даже если бы мы все идеально сделали, ты все равно был бы недоволен, — отвечает кучерявый беззаботно, — Тебе лишь бы погундеть. Я, конечно, понимаю — на улице rain, на душе pain… — Ага, мне за вами, двумя дебилами, наблюдать again, — бормочет парень со странным именем «Флаке», — Кстати, наше шило в заднице сегодня явится или как? Где этого фиксика опять носит? — Не ебу, я ему полчаса назад звонил, сказал, подъезжает. — Ничего нового… С превеликим бы удовольствием послушал этот гундеж дальше, но не могу — наконец-то дохожу до бара и распахиваю заднюю дверь. Внутри тихо. До открытия осталась пара часов, а зная мой персонал — зал уже готов, заготовки сделаны, и посетителей тут ждут на низком старте чуть ли ни с утра. Миную двери кухни и своего же кабинета, направляясь сразу же в зал. Эрин и Олли, скорее всего, именно там. — Ты живой? — слышу за спиной громкий и до комичного высокий голос своей подруги. Обернувшись, вижу Эрин, резво выскочившую из кухни следом за мной. Вид у нее обеспокоенный — на круглом, почти ребяческом, лице залегли тени, серые глаза напоминали туманное дождливое небо, нависшее сегодня над городом, а ежик ярко-рыжих волос торчал в разные стороны, отчего она выглядела еще взвинченнее, чем была на самом деле. — В смысле? Должен быть мертвый? — недоуменно развожу руками, продолжая изучать девушку взглядом. — Ты же в аварию попал, — все на таких же высоких интонациях произнесла Эрин и в засеменила короткими ногами ко мне, — Мало ли, в какую ерунду ты мог вляпаться. Я уже даже не знаю, чего от тебя ждать. Она подходит ко мне и обхватывает руками за плечи, крепко обнимая. Укладываю ладони ей на спину и успокаивающе поглаживаю. — Со мной все в порядке. Я же человека сбил, а не мамонта. Хотя, возможно, и мамонта. Иначе как объяснить эту твердолобость, упертость и феноменально быстрое исчезновение с лица земли? По крайней мере, в обозримом пространстве он растворился так быстро, что казалось, что он действительно испарился. — А этот бедолага живой? — Эрин отстраняется и обходит меня, шагая в зал, — Или ты сюда приехал от полиции скрываться? — Ага, поможешь труп спрятать? — выдыхаю и следую за подругой, на ходу расстегивая крупные пуговицы пальто, — Живой он. В физическом плане с ним все еще более-менее, а вот в ментальном — вряд ли, — Эрин смотрит на меня вопросительно, и я продолжаю: — Про полицию он вообще ни слова не сказал, а когда я ему намекнул на больницу — отмахнулся. Сказал, что «живучий». — Радуйся — по судам не затаскают, — простодушно щебечет Эрин, — Ну, не захотел человек в больницу, и что? Не все же такие ипохондрики, как ты. Толкнув двустворчатые двери, мы с ней оказываемся в зале. Все, как обычно — серо-зеленые матовые стены, деревянный пол, круглая барная стойка в центре, над ней, под самым потолком — витрина из черной металлической решетки, заставленная емкостями с разномастной зеленью. Тема, конечно, заебистая, но уютная — живые растения дают дикую атмосферу, а порядок в зале и так поддерживается идеальный. В помещении царит приятный полумрак — лампы, нависающие над стойкой и каждым столиком, рассеивали свой теплый свет по стенам и дорогущей, недавно поменяной, мебели. Мне нравился этот интерьер — неброский, спокойный, даже утонченный. В такой обстановке даже дикий алкаш не захочет набухаться до соплей, а будет смаковать свой коктейль и размышлять о высоком. Ну, я надеюсь. — Я не ипохондрик, — отрезаю обессиленно, не зная, как мне наконец избавится от этого глупого и необоснованного ярлыка. — Да, и зовут тебя не Рихард, — раздается со стороны бара голос Оливера. Друг выходит ко мне навстречу, мягко улыбаясь. Уже в униформе — всегда готов к работе. Он так любит свою профессию и барное дело в целом, что отказался от скучной директорской работы в одном со мной кабинете и готов целыми днями мутить «Маргариты» и разливать пиво. Чем он, по сути, и занимается — у Олли нет сменщика, он каждый день на рабочем месте, довольный и счастливый. Как не перегорел до сих пор, удивляюсь. Подойдя, он приветственно хлопает меня по плечу и спрашивает: — Как Сингапур? — Дождливенько, но не так, как здесь. Без изменений, короче, — небрежно бросаю пальто на один из барных стульев и прохожу за стойку, на место Олли, — Зато здесь перемен полно, как я вижу. У нас соседи появились? Мои друзья оживляются. Видимо, сами под впечатлением. — Да, три дня назад заезжать начали, — отвечает Эрин, присаживаясь за стойку напротив меня, — Трое каких-то парней, всякое барахло таскали в огромных ящиках. Не знаю, чего они там носят уже четвертый день. Оливер с ними разговаривал — так и не понял, чем именно они занимаются. — Мастерская у них, Эрин, мастерская, — недовольно восклицает Олли, складывая руки на груди, — Прежде, чем говорить за кого-то — слушай внимательнее, чтобы хуйню не сказать, как обычно. Хорошо? Девушка цокает языком, отворачиваясь. Пропускаю эту сцену мимо ушей — их пассивная агрессия уже вошла в привычку и стараться мирить их бессмысленно. Уже три года это длится. Отмахнувшись, переспрашиваю у друга: — Мастерская? — Ну да, они что-то типа разнорабочих, — он говорит уже более спокойно, потирая пальцами заросших недельной щетиной подбородок, — Конкретно ни на чем не специализируются. Спрашивал, что именно они там мастерят — говорят «все». Невольно хмурюсь, отходя к мойке и беря там стир-стакан. Мастерская в этом месте? Мы, конечно, не в самом центре города находимся, но и не на окраине, чтобы подобные заведения тут были к месту. В округе, в зарослях из бесконечных кофеен и барбершопов, даже моему бару было легко затеряться. А тут открывается контора каких-то разнорабочих — видимо, пользовались спросом, раз смогли себе позволить это место. Тем временем, погруженный в собственные мысли и в сопровождении перебранки между Олли и Эрин, мои руки действуют на автомате. Закидываю в стакан лед, дальше сахарный и цитрусовый сиропы, ангостуру, мешаю барной ложкой. Решаю спросить, немного грубо вклиниваясь в спор своих друзей: — Не спрашивали, почему они именно сюда переехали? Они встрепенулись, вспоминая, что я все еще тут, и перевели на меня немного виноватые взгляды. Оливер пожал плечами, откликаясь: — Я поинтересовался у одного из них, — отстраненно наблюдая, как я заливаю виски в стир, начал он, — Сказал, что они долго искали помещение, куда точно все их барахло влезет. Нашли только тут, — недоверчиво морщусь, услышав это, и Олли разводит руками: — Я тоже в это не особо верю, но наше ли это дело? Переехали и переехали. Ничего не отвечаю, ставя два рокса со льдом на стойку и разливая по ним коктейль. Олд фешен, наверное, был когда-то одним из моих любимых — крепкий, простой и подходящий ко всему. Быстрым движением руки отправляю оба стакана скользить по стойке — сначала Эрин ловит свой бокал, затем и Олли. — А тебе? — тихо спрашивает девушка, обхватывая рокс своей небольшой ладошкой. — А я на таблетках, — выдыхаю бесцветно, вытирая руки полотенцем. Прямого взгляда в глаза своим собеседникам избегаю, лишь бы сочувствие там не встретить. Я живу в этом состоянии достаточно, чтобы относительно к нему привыкнуть, но почему-то именно мое окружение это совершенно не может принять и осознать. Боже, сейчас каждый второй к психологу ходит и имеет какой-то диагноз, и мои проблемы, наверно, минимальны, в сравнении с тем, что могло бы быть. — Кстати, — переводит тему Оливер, отпивая немного напитка из стакана, — Тебе уже сказали, что у нас Том увольняется? — Увольняется? — переспрашиваю, сводя брови к переносице, — Он же, вроде, не планировал, что произошло? — Переезжать собирается, — отвечает Эрин, — Неделю дорабатывает и уходит. Не переживай, мы уже ищем замену. Качаю головой нейтрально. Мой бар лишился одного бармена, и мне совершенно на это похуй. Найти нового — процесс небыстрый, но меня настолько мало волнует, что даже жутко. — Ладно, все равно закрываться надо, скорее всего, — говорю на выдохе, не пряча своего безразличия. — Что? Друзья упирают в меня свои цепкие взгляды. Эрин смотрит ошарашенно, Оливер — сосредоточенно, но обоих объединяет волнение, охватившее их после этой моей реплики. — Ты же несерьезно? — голос Олли звучит так, будто он угрожает, а не пытается переубедить, — Этот бар — твоя мечта, неужели ты готов так просто от всего отказаться? Открываю рот, желая ответить, как меня перебивает Эрин: — Да, Рихард, не надо так резко, — старается сохранять строгость в голосе, но испуга спрятать не может, — Ты не можешь принимать такие решения один, не посоветовавшись с нами. И если ты… — Блять, выслушайте сначала, — раздражаюсь, останавливая наконец этот поток абсурда, — Я не настолько ебнулся, чтобы и вправду закрыться, успокойтесь, — девушка выдыхает, успокоившись, а Оливер картинно ее передразнивает, за что награждается грозным взглядом Эрин и моим недовольным выдохом, — Я вторым этажом наконец заняться хотел. Возможно, закрыться надо будет на время ремонта. — Зачем? — снова погружаясь в работу, удивляется Эрин, — Не думаю, что это доставит кому-то дискомфорт. Ремонт идет днем, а мы работаем ночью. Никто никому не помешает. — А я бы закрылся, — ожидаемо не соглашается Олли, — Не знаю, мало ли, как обстоятельства сложатся. Лучше перестраховаться. Да и бармена надо нового найти — за это время как раз и наймем кого-то получше, и в курс дела введем. С самого начала с ними советоваться не особо хотел — знал, что ситуация будет примерно вот такой. Ну, а сейчас я убеждаюсь еще раз, что все это ваше сотрудничество, равноправие и обсуждение вариантов — полная хуета. Решил бы все один, а так только больше сомнений в голове всплыло. — Спасибо за помощь, — не без сарказма буркнул я и вышел из-за стойки, — Пойду покурю. Неторопливо следую к двери в коридор, ведущий во дворик, и слышу за спиной: — Я с тобой, — тараторит Эрин, нагоняя меня в дверях. Не оборачиваюсь, зная, что даже если я скажу «нет» — она не отступит. Слышу ее спешные шаги за спиной и как она рвано дышит, пытаясь наконец поравняться со мной. Она не курит, и зачем решила пойти со мной, могу только предположить. Поговорить о чем-то хочет, скорее всего — почитать нотации, что «нельзя быть таким безразличным», может, на Олли пожаловаться или высказаться по поводу предстоящего ремонта на втором этаже. Если Эрин хочет обозначить свое мнение — она его обозначит, и никто ее в этом не остановит. Влажный уличный воздух окружает нас своей прохладой. Дождь закончился, на город опускались сумерки, и окружающая тишина дарила приятное умиротворение. Наших новых соседей нет — их полуубитый фургон стоял на прежнем месте, но двери были закрыты. Видимо, скрылись в своей мастерской. Так и вижу эту картину — очкастый продолжал гундеть, а кучерявый терпеливо игнорировал. Хмыкаю, пытаясь представить, каким же должен быть их третий товарищ, раз эти двое так нетипично выглядят. Наверняка, такой же неопрятный, странный, с мозолистыми пальцами и громким грубым голосом. Задумчиво прикуриваю, опускаясь на лавочку под навесом. В сознании рисуется яркий образ парнишки, которого я сегодня сбил — не знаю, мог ли он работать в подобном месте. Его панковская внешность больше вязалась с деятельностью музыканта, может, тату-мастера, в крайнем случае — какого-нибудь программиста. Не представляю я его в окружении гвоздей, болгарок и с шуруповертом наперевес. Слишком уж хрупенький какой-то. И о какой травмоопасной работе он только говорил? Чем ему там руку чуть не отрезало? Гитарной струной? — Все в порядке? — еле сдерживаюсь, чтобы не вздрогнуть от резкого оклика Эрин. Уже успел забыть, что она со мной пошла. — Все прекрасно, — пробормотал я, выпуская дым, — Или ты что-то конкретное хочешь услышать? — Я, наверное, повторюсь в двадцатый раз, но твое состояние меня пугает, — назидательно шелестит, пытаясь заглянуть мне в глаза, — Ты не хочешь с этим что-то сделать наконец? — А я не делаю? — настойчиво избегаю ее взгляда, завороженно наблюдая за красиво переливающимися на свету струйками дыма, — К врачу хожу, таблетки пью, пить бросил… — Курить, кстати, в твоем состоянии тоже нельзя. — Меня даже рак легких не заставит бросить курить, — отрезаю, демонстративно делая новую затяжку, — Я не знаю, почему тебя это так волнует. Если бы мое состояние было настолько хуевым, насколько ты драматизируешь, мы бы закрылись давным давно. — Я боюсь, — Эрин шипит сквозь зубы, — что все к этому и идет. Но я тебя предупреждаю — только рискни. Это не только твое дело, но и мое, и Оливера. И если ты все так просто испортишь — я не посмотрю, что мы друзья. Перевожу флегматичный взгляд на девушку — ее круглое лицо приняло строгое выражение, губы дрожали, будто она сдерживалась, лишь бы не заплакать. Коротким пальчиком она предупреждающе ткнула мне в грудь и произнесла: — Делай что-то с этим, Рихард. После этого она резко поднялась на ноги и скрылась в здании бара, оставив после себя напряжение и шлейф цветочных духов. С моих губ срывается нервный смешок. Контролировать свое состояние я перестал уже давно, полагаясь лишь на терапию. В этом нет ничего такого — уверен, что с подобными проблемами сталкивался каждый. Возможно не у всех это затягивалось на год, конечно. Но я же продолжаю жить — функционирую в обществе, работаю, общаюсь с людьми. Даже какие-то свои идеи реализовывать пытаюсь. Мог бы слечь дома, не вылезая из кровати и считая дни с того момента, когда последний раз чистил зубы. Мое состояние не такое тяжелое — в моей жизни все так же, как и обычно, просто эмоции реже проявлять стал. Телефон в кармане вибрирует — опять кому-то я срочно понадобился. Поджимаю губы и тянусь за телефоном. На имя звонящего привычно не смотрю. — Алло? — Мне тут пташки напели, что ты наконец-то вернулся, — насмешливый низкий голос в трубке не здоровается, сразу начиная с претензии. Тилль всегда так делал — может же человек сохранять бодрость духа в любых обстоятельствах, — Не звонишь, не пишешь. Я уж обидеться хотел, но решил предварительно тебе высказать все, что за годы дружбы накипело. — Я вчера вечером только вернулся, в квартиру ночью вошел, — откликаюсь тихо, выкидывая докуренную сигарету, — Конечно, я бы мог и позвонить, но я не думаю, что ты был бы рад звонку в двенадцать часов ночи. — Ладно, ты прощен, — раскатистый смех друга заставляет меня невольно коротко улыбнуться, — Магнитик хоть привез? — Лично тебе я бутылку джина хотел подарить, но если тебе так принципиален магнитик… — Не-не-не, не делай таких поспешных выводов. Джин тоже вполне подойдет, — картинно пугаясь, тараторит Линдеманн, и вновь смеется, — Ну, как ваше ничего? — Потихоньку, — пытаюсь придать своему голосу хоть немного эмоциональной окраски, — Вот, в бар приехал. Не заглянешь на огонек? Судя по паузе, Тилль задумывается. — Вообще, хотелось бы, но вряд ли. В салоне еще дел полно, да и Анна ворчать опять будет. Мой друг — тату-мастер. Наверное, на этой теме мы с ним и сдружились — я мечтал о своем баре, а Тилль — о личном салоне, чтобы не приходилось арендовывать место в чужом. Его мечта сбылась чуть раньше моей. На одном из тату-фестивалей он познакомился с Анной — своей будущей женой и партнершей по бизнесу. Салон они открыли вместе, это был их своеобразный подарок самим же себе на свадьбу. Работали там вдвоем, били татухи, постепенно расширяя помещение — и со временем снимать места стали у них. Но самая гигантская очередь была именно к Линдеманну, каждый день был расписан под завязку. А он только радовался, что может заниматься любимым делом и зарабатывать на этом хорошие деньги. — Я правда не понимаю, — проговариваю задумчиво, — зачем вы с Анной разводились, если в вашей жизни все равно ничего не поменялось? — Как зачем? — мой собеседник искренне удивляется, — Было бы лучше, если бы мы вместе остались? — В том-то и дело, что ничего бы не изменилось. Визуально их с Анной развод действительно ничего не изменил. Работать продолжали вместе, постоянно крича и посылая друг друга нахуй с завидной частотой. Разругаться в край помимо общего дела им не позволяло наличие маленькой дочери. Ради нее они поддерживали какое-то подобие отношений — хотели воспитать девочку полноценно. А она их как-то сдерживала, хотя со стороны казалось, что еще чуть-чуть — и бывшие супруги друг друга убьют. — Ну, например, мы не живем вместе больше… — Ты домой только спать заезжаешь, а остальное время проводишь в салоне вместе с Анной, — начал я, ежась от холода, — а отношения у вас точно такие же, как и до развода были. Как пиздились, так и пиздитесь. — Ой, отъебись, — недовольно отзывается Линдеманн, переводя тему разговора, — Ты сам заехать не планировал? Давненько не виделись, все-таки. — Планировал, — достаю пачку сигарет и прикуриваю вторую от скуки, — Много чего рассказать хотел. Может, хоть ты мне какой-то совет дашь. Замечаю какую-то возню сбоку и поворачиваюсь. Из новоиспеченной мастерской резво выскакивает парень с кудрявой челкой и добрым лицом, спешным шагом следуя к их допотопному фургону. — Что-то серьезное? — голос Тилля врывается в сознание резко, и я вздрагиваю, отвлекаясь от наблюдения за новым соседом. — Да нет, просто… — бормочу отрешенно, продолжая краем глаза наблюдать за копошением в синем фургоне, — Просто не знаю, с кем еще могу поговорить о подобном. — С кем же, если не со мной, правильно, — откликается самодовольно, — Ладно, надеюсь, у тебя и правда все в порядке. А то я уже и не знаю, чего от тебя ждать. — М? О чем ты? — Ты понимаешь, о чем я. — Блять, перестаньте утрировать, — хмурюсь, когда разговор уходит в это русло, — Все не так плохо, как могло бы быть. — Как будто ты знаешь, как могло бы быть, — отвечает Линдеманн приглушенно, будто хотя, чтобы я не услышал, — Окей, у меня клиент скоро подойдет. Давай, позвони, как заехать решишь. Распрощавшись с другом, я нервно сжимаю телефон в руке и сбрасываю звонок. За голову хочется схватиться — меня больше волнует не мое эмоциональное состояние, а то, как на него реагирует мое окружение. Понимаю, что они хотят помочь, но выходит так, что они только больше грузят. Наверное, под этим давлением я к врачу в свое время и пошел — лишь бы отъебались. Но от меня не отъебались, а умножили нотации надвое. — Шнайдер, быстрее, заебал! — слышу смутно знакомый голос со стороны мастерской. — Да иду я, блять, — отвечает долговязый, в пару крупных шагов преодолевая расстояние от фургона до дверей. Смотрю парню вслед и, надеюсь, что мне мерещится макушка огненно-красных волос, исчезающая в темноте помещения.
