Ты на любителя, а я тот любитель

      У вас когда-нибудь бывало такое, что все, что ты так долго придумывал и планировал, рушится одномоментно, стремительно и с оглушающим грохотом, как неудачная партия в дженге? Раньше я тоже не мог похвастаться подобным опытом — бывало такое, что я предполагал, чем именно может обернуться для меня мое следующее действие, но все равно делал. Интересно же, как я смогу выкрутиться. Иногда случалось так, что все катилось в пизду изначально, но я выворачивался из этих обстоятельств на ходу и играючи, как акробат на цирковой арене. Сиюминутные промашки, конечно, тоже случались, но их я решал достаточно быстро. Но именно такое у меня впервые — чтобы вот так, снихуя, внезапно и так безысходно.       Я пялюсь через панорамное окно на заснеженную взлетную полосу, накрываемую ранним вечером, и пытаюсь шевелить мозгами хоть как-то, чтобы найти адекватный выход из положения. Найти его не получалось, но я настырно пытался его обнаружить. Ну не может быть попросту такого, чтобы все было так беспроглядно и хуево.       — Это пиздец, — выдыхаю в сердцах, подпирая усталую голову рукой.       Пауль по правую руку от меня весело хмыкает, отрывая внимательный синий взгляд от путеводителя, и проговаривает:       — Да что ж ты все ворчишь-то?       — Не, ну это правда хуятина какая-то, — развожу руками, прикрывая остекленевшие глаза в попытке успокоится, — Я просто не верю в это.       — Во что ты не веришь? — Пауль уже откровенно хихикает, — В прогноз погоды или в реальность, в которой он не сбылся?       Поджимаю губы, не желая снова срываться на эту тему. Да, погода в очередной раз нас наебала. Вплоть до выезда в аэропорт я проверял прогноз каждый день и не по одному разу. Все было охуенно — разве что рожь не колосилась и соловьи не пели. Сегодня утром я заметил, что снега на улице сделалось заметно дохуя. Более того — он еще и прибавлялся с каждой минутой все больше и больше. В попытках себя успокоить и уверить в том, что в этом нет ничего страшного, я провел почти весь день. Только в машине, когда мы уже ехали к аэропорту, моя нервозность начала переваливать через край, и я сорвался. Не знаю, что именно стало катализатором — пробка на въезде на стоянку, противный скрежет дворников о заснеженное стекло или то, что мой организм просто перестал выносить все эти накручивания. Я рвал и метал, еле держась, чтобы не разнести салон машины вдребезги, а Пауль рядом сидел и тихо посмеивался. Прямо как сейчас.       — И в то, и в другое, — отвечаю ехидно, складывая руки на груди, — Почему ты так спокоен вообще?       — А ты мне плакать предлагаешь? — снова хмыкает Ландерс, окончательно захлопывая путеводитель и убирая его в свой рюкзак, — Рейс на несколько часов всего перенесли.       — Пауль, — сажусь к нему вполоборота и принимаюсь разъяснять, как маленькому неразумному ребенку, — Рейс перенесли на неопределенное время, а это значит, что мы встретим новый год либо в полете, либо прямо тут, в этих ебучих затертых креслах. Понимаешь?       Он неотрывно смотрит мне в глаза, не убирая с лица этого снисходительного выражения, которое в данный момент тоже порядком раздражало. Кивнув, он парирует:       — Ну, встретим же, похуй, где, — говорит уже привычно простодушно, — Да и на Пхукет доберемся рано или поздно, что ж ты переживаешь-то так?       Напротив, удивительно, что сам Пауль ни капельки не переживал. Это его первый полет на самолете, первый вылет в чужую страну и наш первый совместный отпуск. Да и новый год вместе мы тоже впервые встречаем. Я с самого начала решил, что ничего попросту не может пойти не так — именно поэтому и задрачивал планирование отпуска так долго. Я бы так не напрягался, если бы дело не касалось Пауля. Стоит признаться, если бы я летел один, то весть о переносе рейса из моей головы вылетела так же стремительно, как в нее и влетела. Мне было бы безразлично когда я полечу, главное, что полечу в принципе. Но сейчас я думал в первую очередь о Пауле и ни о ком больше. Это же именно его отпуск, и хотя бы поэтому все должно быть чуть более, чем идеально. Похуизм Ландерса в этой ситуации даже раздражал — неужели я зря старался?       — Ну да, чего это я, действительно, — не пряча сарказма, выдыхаю, снова отворачиваясь и предаваясь своей злобе с новой силой.       — Ты похож на недовольного далматинца, — отмечает Пауль весело, и я невольно хмыкаю в ответ.       Возможно, я и впрямь был на него похож — утром впопыхах я натянул на себя первую попавшуюся толстовку, в итоге оказавшуюся очередным развеселым худи Пауля, белым в крупное черное пятно. Метать молнии из глаз в одежде такой расцветки, я думаю, не совсем уместно, но это меня мало останавливало.       — Рихард, ты правда переживаешь зря, — он накрывает татуированной рукой мое предплечье и успокаивающе сжимает, — Заканчивай ворчать, а то как будто я на отдых не с парнем еду, а с пенсионером каким-то.       — Не надо спекулировать на теме моего возраста, — отшучиваюсь, не в силах не улыбнуться, когда чувствую, что Пауль утыкается носом мне в плечо.       — На ней обычно спекулируешь только ты, — легонько пихает меня в бок, — Все же хорошо, мы в любом случае летим, что ты так гасишься?       — Как будто я только из-за срывающегося отпуска гашусь, — отзываюсь полутоном, снова хмурясь в недовольстве.       Подавив в себе новый нетерпеливый возглас, что «ничего не срывается», Пауль лишь устало вздыхает и спрашивает:       — Из-за чего тогда? — после этого вопроса я рывком поворачиваю голову к нему, удивленно заглядывая в синие глаза напротив. Пауль тушуется, непонятливо добавляя: — Нет, ну правда. Как бы все не складывалось, отпуск все равно будет. Ты же сам говорил, что нас этот Тайланд еще заебать успеет. Что не так-то?       Своим возмущением практически давлюсь — как это «что не так»? Может быть, наш первый совместный отпуск, который только что пошел по пизде? Подбираю более-менее цензурные слова, которыми могу выразить свой ахуй, но озвучить их так и не успеваю. Меня перебивает электронный голос диспетчера, до приторности вежливо и почти преступно спокойно оповещающий, что рейс до Бангкока задерживается на двенадцать ебучих часов из-за сложившихся погодных условий.       — Вот! — вскрикиваю, не отрывая остервенелого взгляда от Пауля и вскидывая правую руку в обвиняющем жесте, — Вот что не так!       На это Ландерсу ответить уже нечего. Потупив взгляд, он поджимает губы и потирает пальцами затылок незадачливо.       — М-да, дела, — тянет задумчиво, понимая всю провальность затеи меня успокоить.       Пытаясь совладать с эмоциями, накрывшими меня точно так же, как белый пушистый снег продолжал накрывать собой многострадальную взлетную полосу, прокручиваю в голове сценарии своих дальнейших действий. Ситуация не безвыходная, понимаю, но в моей голове все скатывалось к одному и тому же исходу — я разносил этот злоебучий аэропорт по кирпичу, хватал Пауля в охапку, угонял самолет и летел в Таиланд своими силами, пока нас силовики не поймали. В попытке отогнать от себя предположение, что эта идея не такая уж и хуевая, я растираю лицо ладонями, шумно выдыхая от усталости.       — Ладно, все, не ворчи, — отзывается Пауль неожиданно жизнерадостно, — Ничего страшного же не произошло.       — Конечно, — сарказма прятать и не пытаюсь, — Мы всего лишь ночуем и встречаем новый год в аэропорту, делов-то.       — Я никогда в аэропорту не ночевал, — посмеивается, сжимая татуированными пальцами мое колено успокаивающе, — И вообще я в аэропорту никогда не был. Для меня время здесь — уже отпуск, я такого не видел никогда, — отняв наконец руки от лица, поворачиваюсь к нему, заглядывая в любимые синие глаза, — Я понимаю — ты хотел, чтобы все было иначе, но над некоторыми обстоятельствами мы просто не властны.       Накрываю его руку своей, переплетая пальцы и поглаживая тыльную сторону ладони. Да, мне хотелось, чтобы все было идеально, как все и было в моих мечтах. Где Пауль ежедневно с восхищением зачитывал мне различные факты из путеводителей, щурился от яркого солнечного света, позволяя ему рисовать на своем лице крохотные веснушки, щеголял каждый день в новой дурацкой гавайской рубашке, бессчетные фотки которых он присылал мне совсем недавно, из магазинов. В каждой моей мысли был Пауль — невероятно счастливый, улыбчивый, такой яркий и родной, что каждая неприятность, стоящая у нас на пути, даже самая мелкая, воспринималась враждебно. Не столько потому, что эти обстоятельства отнимали у меня моего жизнерадостного Пауля, а потому, что они отнимали эту долгожданную поездку у него же.       — Это твой первый отпуск, — отвечаю приглушенно, — и он явно не так должен был пройти.       — Так он и не прошел еще, — ухмыляется, — Вообще, я его где угодно провести готов, лишь бы ты где-то под боком бухтел.       Поджимаю губы, лишь бы сдержаться и не наговорить чего-то, что говорить сейчас не стоит. Бухтеть где-то рядом с ним я в любом случае буду, хотя бы потому, что ни с кем другим, кроме Пауля, бухтеть и не хочу. Меня больше пугало то, насколько похуистично он относился к нашему первому совместному отпуску. Мы вместе каких-то полгода, конечно, и впереди этих отпусков может быть еще бессчетное количество, но именно этот был самым важным. Все-таки, мы продолжаем притираться, изучать друг друга, и такая возможность узнать Пауля лучше меня приводила в дикий восторг каждый раз, когда я об этом задумывался. Ну, по крайней мере, до сегодняшнего дня. Я организовывал поездку долго, кропотливо и муторно только ради него, не думая ни о чем, кроме Ландерса и времени, которое мы проведем вместе. Не говоря уже о самом Пауле, который впервые за 28 лет жизни получил загранпаспорт и в первый раз вылетает из страны. Я думал, что буду наблюдать самого воодушевленного и по-доброму взволнованного человека, но Ландерс был спокоен, как та самая статуя Будды, которую он только что рассматривал на страницах путеводителя. Казалось, что ему абсолютно поебать на этот отпуск.       — Кофе будешь? — интересуется вдруг беззаботно, растекаясь в радостной улыбке.       От этого вопроса вздрагиваю, будто меня наотмашь по щеке ударяют. Такой расслабленный и будничный, он выбивался из моей картины мира, казался куцым и даже кощунственным каким-то. Заглядываю Паулю в глаза, еще сильнее хмурясь от удивления. Спокойствие на его лице вдруг сменяется искренним испугом, я замечаю, как тонкие губы сминаются в немом «что?», но озвучить этого я ему не позволяю.       — Да, давай, — отзываюсь настолько нейтрально, насколько могу, — А я пока узнаю, что у них тут насчет номеров. Не сидеть же здесь все двенадцать часов.       Кивнув согласно, Пауль коротко сжимает мое колено пальцами и, оттолкнувшись, поднимается на ноги. Некоторое время наблюдаю безмолвно, как его фигура почти вприпрыжку удаляется в сторону ближайшей кофейни, сверкая макушкой огненно-красных волос в толпе. Не знаю, как назвать тот сгусток эмоций, который сейчас разрастался в моей груди, липко обтекая сердце и легкие, но чувства эти явно не самые приятные. Стоит только Паулю скрыться за поворотом, я угрюмо склоняю голову и выуживаю из кармана телефон, выискивая на экране приложение аэропорта.

***

      Не то, чтобы я часто влюблялся раньше, конечно — стыдно признаться, но чего-то, сильнее влечения к человеку, я испытывал пару раз от силы. Всегда это проходило так же быстро, как и появлялось. Стоило мне узреть один, даже самый несущественный недостаток, то всякую влюбленность сдувало, словно ветром. Не говоря уже о том, что я никогда ранее не ревновал. Мне не обязательно быть уверенным в партнере и его расположенности, мне было достаточно моей уверенности в себе и в том, что в одиночестве я точно не останусь. Наверное, поэтому судьба-злодейка вдруг решила с меня всю мою пиздодельность сбить. Пережив депрессию, я быстро осознал, что одиночество не так уж и призрачно в моем мире. И, как оказалось, для меня нет ничего страшнее этого — вечного маринования в пустой квартире и бесконечных мыслей о ничтожности собственного существования. Потом в моей жизни появился Ландерс, своим присутствием все меняя и переворачивая. Никогда не думал раньше, что готов так поменяться и многое переосмыслить ради кого-то. Мне безумно нравилось день за днем изучать Пауля, узнавать о нем что-то новое, но как я удивился, что через него и наши отношения начал заново знакомиться и самим собой. Например, я никогда раньше даже и не предположил, что могу быть таким собственником. Тут и ревность вдруг нарисовалась, и дикое желание испепелить всех, кто на него просто посмотрит без нейтрального подтекста. Каждый раз я охуевал все больше от новых граней своей личности, о которых раньше и не подозревал.       Я возвращался в зал ожидания с ключ-картой от нашего жилища на ближайшие половину суток и безуспешно пытался совладать с каким-то неуемным чувством тревоги. Сначала я заметил, что Пауль перестал отвечать на мои сообщения. Для него это странно, потому что всегда, когда ему приходится побыть в одиночестве, да еще и в толпе, Пауль привык фокусироваться на чем-то одном, чтобы не нервничать. Чаще всего, он звонит или пишет мне — говорит, так ему спокойнее. Но сейчас будто моя компания ему и не требовалась, никак иначе не могу объяснить то, что мой телефон молчал все то время, пока я отсутствовал. Можно было, конечно, подумать, что он решил, например, за кофе еще раз сходить, но подобное для него никогда не было препятствием — он мне даже с приемов у врачей иногда писал. Свою настороженность я всеми силами пытался унять, примерно до тех пор, пока где-то вдалеке не показался полупустой ряд сидений напротив окна зала ожидания, где мой благоверный сидел в компании какой-то девушки и весело улыбался.       Если бы я и правда ревновал хоть когда-то ранее, то ни с чем бы больше это ощущение не спутал. Иначе я не мог объяснить этот холод, сковавший горло и заставивший судорожно стиснуть зубы, лишь бы не наговорить лишнего. А наговорить почему-то хотелось, хотя раньше желания слать нахуй женщин я за собой не замечал. Особенно таких, как эта — выглядит такой тихоней, что даже невольная ассоциация с маленьким ребенком возникает. Мой внезапный порыв легкой жалости к ней как рукой снимает, когда она вдруг разражается приступом показного громкого смеха, сжимая пальчиками татуированное предплечье Ландерса, довольно наблюдающего за этой картиной.       — О, Рихард, — расплывается в улыбке, замечая приближающегося меня. Ну надо же, какая неожиданность.       Поджимаю губы в короткой, мало приветливой усмешке, больше похожей на оскал. Надеюсь, что мое лицо не выглядит сейчас слишком уж злобным — эмоции я всегда скрывал так себе. Незнакомка оборачивается, ища взглядом предмет внимания своего собеседника, и когда натыкается на меня, выражение ее лица меняется. Она осматривает меня с хитрым прищуром и показательно закидывает ногу на ногу.       — Долго же меня не было, — наигранно-весело проговариваю, подходя ближе и присаживаясь на одно из сидений, рядом с Паулем, — Стоило только отойти — ты уже тут девчонок клеишь, — заглядываю в синие веселые глаза напротив, — Не познакомишь нас?       Девушка, все это время пристально наблюдавшая за мной, негромко посмеивается. Кивнув ей в приветствие, оцениваю ее быстрым взглядом. Ухоженная, но без перебора — натуральный макияж, простая, но вполне стильная одежда, неяркий маникюр. Безобидная визуально, глазками она стреляла максимально хищно и внимательно, будто одним только взглядом подсчитывала, сколько денег на карте в данный момент у человека перед ней. Может, так и было, иначе это ее сканирование объяснить не могу. Эрин всегда говорила — по мне видно, что я далеко не бедствую, и даже если я начну щеголять в старых трениках и забуду, что такое бритва, то замаскироваться не получится, уровень достатка у меня на лице написан. Видимо, именно это девушка и считывала в данный момент.       — А, да, — по Паулю заметно, как он растерялся. Не знаю, что его так озадачило вдруг — мой не самый ласковый тон или хитрый взгляд его спутницы, — Это…       — Андреа, — перебивает девушка, представляясь за него, и протягивает мне руку, — бывшая девушка.       — О, та самая? — с нотками ехидства интересуюсь, мягко сжимая ее ладонь в рукопожатии, — Рихард.       — Приятно познакомиться, — незаметно поглаживает мою ладонь большим пальцем, — И много ты уже успел обо мне рассказать своим друзьям, Паульхен?       — Да я не то, чтобы… — мямлит Ландерс, но я не даю ему договорить:       — Только самое интересное.       Честно признаться, всех бывших партнеров Пауля я недолюбливал и сам факт их наличия воспринимать настырно отказывался. Все началось с того обмудка-Маркуса, которого я до сих пор отпиздить хотел, аж кулаки чесались. Какую-то неосознанную и неожиданно сильную неприязнь у меня вызывал образ его первой школьной влюбленности, Луизы, хотя я эту девчонку даже не видел ни разу. К этому разряду относилась и эта Андреа — девушка, с которой Ландерс расстался незадолго до начала наших отношений. Меня бесил сам факт, что эти люди когда-то искренне интересовали Пауля и имели для него какое-то значение. От одной только этой мысли я закипал, как старый алюминиевый чайник со свистком на плите.       — Не так уж много я и рассказывал, — договаривает-таки Пауль, сводя светлые брови к переносице.       — Достаточно, чтобы я захотел познакомиться с этой, — замолкаю, подбирая слова, — загадочной девушкой.       — Он у нас тот еще шутник, — мурлычет девушка, касаясь рукой предплечья Пауля, от чего тот, кажется, цепенеет, — До сих пор иногда скучаю по нему и его шуткам.       Посмеиваюсь снисходительно, искоса посматривая на притихшего Ландерса.       — Да уж, — отвечаю с улыбкой, — он у нас такой.       Пауль переводит растерянный взгляд на меня, негромко проговаривая:       — Рихард, не надо.       — Что? — со смешком отмахиваюсь, изображая безразличие, — Мы просто разговариваем, — заглядываю девушке напротив в глаза, с напускным энтузиазмом говоря: — Не обращайте внимания, он не в себе сегодня немного. Расскажите лучше, как вы познакомились?       Она принимается рассказывать какую-то глупую историю почти взахлеб, но я не слушаю ее, хотя и киваю почти каждому слову с терпеливой улыбкой. Мое внимание сейчас больше привлекал Пауль, как бы упорно он его не игнорировал. Он хмурился, поджимая губы в тонкую полоску, морщил чуть горбатый веснушчатый нос, будто заставлял себя тут находиться из последних сил. Когда пухлые щеки слились по цвету с шевелюрой окончательно, я ехидно хмыкнул сам себе, наконец отворачиваясь — очевидно, ему стыдно. Осталось только выяснить, за что.       — …он тогда меня на концерт какой-то странной группы повел, — продолжает Андреа, а я наконец прислушиваюсь к ней хоть немного, — Такое и музыкой-то назвать сложно, но я все равно пошла — Пауль был таким милым, что я была готова эти вопли еще долго слушать.       Сдерживаю смех — предполагаю, о какой группе идет речь, сам с ним на их концерты ходил пару раз. Проигнорировав усталый вздох Ландерса где-то сбоку, интересуюсь:       — И сколько продлились ваши идеальные отношения?       Она задумчиво хмурится, вспоминая.       — Полгода точно, — кивает, — Да, где-то так.       Чувствую, как в груди что-то болезненно горит, будто кто-то чиркнул спичкой и поджег. Стискиваю зубы терпеливо, еле держась, чтобы не повернуться к Ландерсу снова и не потребовать объяснений. Помнится мне, что раньше он говорил, что эти отношения больше пары месяцев и не продлились.       — Не было такого, — подтверждает мои догадки Пауль, удивленно выпаливая, — Какие полгода, ты о чем вообще?       — На концерт ты меня в конце января приглашал, — парирует Андреа, подсаживаясь к нему еще ближе.       — И что? — Пауль нервничает все больше, питая этим мою крепнущую злость, — В апреле мы уже расстались.       На мгновение становится легче — он говорил как-то, что расстался с девушкой как раз в тот день, когда мы познакомились. Не успел я расслабиться, как Андреа, отрицательно качнув головой, отвечает:       — Мы расстались в июне, сладкий, — от этого прозвища нас с Ландерсом синхронно передергивает, — Не помнишь разве, как сам ко мне на огонек заезжал еще много раз?       — Нет.       — Значит, вспомни, — девушка самодовольно хихикает, — В середине июня последний раз приходил, говорил, под дверью заночуешь, если не впущу.       Меня осеняет очевидная, но от того едкая догадка. Хмурюсь задумчиво, сопоставляя даты — если она говорит правду, и в середине июня он приходил к ней в последний раз, то это вполне могло произойти в тот же самый день, когда он решил сбежать из мастерской. Тогда его не было чуть больше полутора суток, и за это время он мог ко всем своим бывшим «на огонек» забежать.       — Какими судьбами в аэропорту, кстати? — как ни в чем не бывало обращается к нам Андреа, — Куда собрались?       Стискиваю зубы настолько сильно, что удивляюсь, как до сих пор звук их скрежета не заполнил собой это помещение. Отвечать ей хоть что-то я точно больше не собираюсь, поэтому отворачиваюсь, устремляя свой горящий злобой взгляд в окно, на взлетно-посадочную полосу.       — В Таиланд, — отвечает Пауль односложно, понимая, что я сегодня на внятную коммуникацию больше не способен.       — Ого, класс, я тоже туда лечу, — оживляется, принимаясь снова тараторить, — Меня там компания целая ждет. Может, помнишь Макса? Вот, он там нам виллу снял на месяц, тусить планируем, — киплю все сильнее с каждым ее словом — она когда-нибудь молчит? — Жаль, новый год тут встречать придется, конечно, — ее тон снова приобретают те самые игривые нотки, которые меня все это время так бесили, — Какие у вас планы, кстати? Могли бы законнектиться.       Никак не могу понять, кого именно я хочу задушить сильнее — ее за то, что так настырно липнет и так настойчиво не замечает неприязни, или же себя за то, что так киплю от каждого ее, даже самого безобидного слова. После выхода из депрессии я вообще удивлен был, что умею испытывать эмоции настолько ярко и многогранно, но именно сегодня это забытое умение меня буквально оглушило. Такого раздражения, дискомфорта и тихой ярости я, казалось, не чувствовал в принципе никогда, даже до болезни.       — А вы, парни, типа друзья? — каким-то слишком уж откровенным тоном спрашивает Андреа, и я не выдерживаю:       — Мы типа пара, — отвечаю грубовато, поворачиваясь и заглядывая ей в глаза. Девушка удивленно приподнимает тонкие брови, а Пауль смотрит на меня настолько испуганно, как-будто я какую-то страшную тайну рассказал, — Мы встречаемся. Живем вместе, трахаемся, — поясняю, чувствуя, как эмоции медленно переваливают через край. На этой ноте решаю, что нам лучше уйти, чтобы я не переборщил окончательно: — Пошли, — небрежно окликаю замершего истуканом Пауля, — я номер нам на ночь снял.       Резким движением поднимаюсь на ноги, подхватываю свой чемодан, закидываю рюкзак на плечо и, не оборачиваясь назад, следую к выходу из зала ожидания. Первое время, целиком захваченный своей злостью, иду быстро — почему-то, я уверен, что Пауль за мной пойти не захочет. Но когда через некоторое время, прислушавшись, я в распознаю шорох его чемодана на колесиках и звон массивной цепи на ремне джинс, еле заметно успокоенно выдыхаю. Он молчаливой тенью преследует меня, прямо за спиной, но поравняться так и не решается. Подавляю в себе робкое желание повернуться назад и подождать, пока догонит — почему-то страшно встречаться с ним лицом к лицу именно сейчас. Очевидно, нам и так предстоит разговор не из легких. Когда мы оказываемся в лифте, Пауль подает голос первым:       — Ты немного переборщил, тебе не кажется? — приподнимаю брови вопросительно, и он добавляет: — Ну, эта ситуация изначально была неловкой, а ты еще говна на вентилятор накинул зачем-то.       — А мне кажется, в самый раз, — все еще избегаю его взгляда, изучая свое отражение в зеркале напротив, — Слишком уж она стервозно улыбалась, я ей ее ехидное личико и подпортил.       Пауль тяжело вздыхает:       — Ведешь себя, как уебан.       — Неужели? — с сарказмом отзываюсь.       — Ты слишком много значения придаешь ситуации, которая твоего внимания изначально не заслуживала, — говорит удивительно спокойно и вкрадчиво, что еще сильнее раздражает.       — Блять, Пауль, — нервно качнув головой, я поворачиваюсь к нему и заглядываю в до обидного спокойные синие глаза.       Понимаю, что еще немного, и я вспылю, но двери лифта вовремя распахиваются на нужном нам этаже. Бешено зыркаю в сторону притаившейся в проеме пожилой супружеской пары — бедная женщина даже вздрагивает от испуга, встретившись со мной взглядами. Надо успокоиться хоть немного — глубоко вбираю грудью воздух, на долю секунды прикрывая глаза, и медленно выхожу из лифта. Паулю следует за мной, и до моего слуха доносится, как он тихо шепчет короткое «простите» нашим случайным знакомым. Между нами снова повисает тяжелое молчание, прерываемое лишь шорохом одежды и ритмичным стуком наших чемоданов, которые мы волокли за собой. Я не останавливаясь шел по узкому коридору аэропортного отеля и выискивал нужные циферки на многочисленных дверях номеров, попутно нащупывая в кармане ключ-карту. В надежде, что Пауль потерпит с выяснением отношений до номера, я прибавляю шаг, но Ландерс как и обычно решил сделать все по-своему — нагнав меня, он без энтузиазма интересуется:       — Что именно тебе не понравилось?       — О чем ты, я в полном восторге, — отзываюсь безэмоционально.       — Давай ты в другой раз повыебываешься? — тон его настолько железный, что по моей спине даже пробегает легкий морозец, — Я же вижу, что что-то не так.       Жалею немного, что не имею возможности посмотреть на его лицо сейчас — хотел бы я увидеть это каменно-невозмутимое выражение, которое оно наверняка сейчас приняло. Еле сдерживаюсь, чтобы не развернуться и посмотреть на него, и выдыхаю вымученно:       — Все так, Пауль, — найдя в бесконечной веренице дверей нужную нам, парой быстрых движений отпираю ее и спешно захожу в номер, — Просто я в ахуе — каким вообще образом нас с тобой вместе оказаться угораздило?       Номер даже не рассматриваю — не разуваясь прохожу внутрь и швыряю чемодан вместе с рюкзаком на пол возле кровати. За спиной слышу, как Пауль неторопливо прикрывает за собой дверь и следует за мной.       — Я думал, мы уже все решили давно, — его спокойствию мне только завидовать остается, — Объясни без этих своих загадок, пожалуйста, у меня нет сил сейчас в угадайку играть.       Медленно проследовав через всю комнату, Пауль становится напротив меня, с противоположной стороны широкой двухместной кровати. Въедливо смотрит на меня, скидывая с плеча рюкзак и с характерным металлическим лязгом опуская выдвижную ручку чемодана.       — Я бы сам не против уже бросить угадывать, что же ты сделаешь в следующую секунду, — стараюсь выровнять голос и сделать его более беспристрастным, — Зачем мы вообще в отпуск едем?       Ландерс посмеивается, копошась в своем рюкзаке и изредка посматривая на меня исподлобья.       — Отдыхать, — беспечно пожимает плечами, — Нет разве?       — И все?       — А что еще? — Пауль уже откровенно смеется и смотрит на меня даже как-то снисходительно, — Не знаю, нихуя не делать, гулять, расслабляться. Не так?       — В таком случае я мог купить билет только тебе и ты бы спокойно слетал в одиночку, — выдыхаю эти слова смиренно, — Компанию себе, как я заметил, ты без проблем найдешь.       — Это почему еще?       — Весь перечисленный тобой список ты спокойно можешь выполнить и без меня.       — А ты моего мнения спросить не хочешь? — рывком застегнув рюкзак, Пауль выпрямляется.       Усмехаюсь, скрещивая руки на груди:       — Ну, ты его уже озвучил, по-моему.       — Так, и, — поджимает губы недовольно, — как это связано с тем, что мне было бы лучше без тебя?       — Напрямую, — не сдержавшись, восклицаю, — Например, сейчас мы должны сидеть в самолете, на полпути в Бангкок. Но мы, блять, здесь, еще на двенадцать часов, коптим воздух в отеле аэропорта, — моя тирада выходит немного истеричной, но меня это ни капли не пугает, — Ах да, мы еще и новый год тут встречать будем. А тебе на это будто поебать.       Пауль качает головой, упирая руки в боки и вздыхая устало.       — Было бы лучше, если бы я сейчас вместе с тобой истерил? — уже открываю рот, чтобы ответить, еще более недовольно и рассерженно, но он меня перебивает, жестом заставляя замолчать: — Это был риторический вопрос. Послушай, Рихард, я понимаю, что для тебя сложно, когда что-то идет не по плану. Но такое иногда случается. Нужно просто немного потерпеть и мы будем в Таиланде.       — Да мне похуй на этот Таиланд! — всплескиваю руками, выкрикивая, — Если бы такое произошло только со мной — я бы сдал билеты и послал всю эту затею нахуй, не задумываясь.       — И в чем проблема тогда?       — В тебе, — все еще не могу осознать, что Пауль этого так и не понял, — Это наш отпуск, может, твой, но никак не мой. И он срывается, прямо у нас на глазах, а тебе совершенно похуй на это.       — Ну да, мне похуй, — вдруг искренне отвечает Ландерс, от чего я замираю испуганно, не зная, как реагировать, — Мне похуй, что мы можем не полететь в этот сучий отпуск. Мне не похуй только на тебя, — он кивает в мою сторону, — Я же уже сказал, что мне бы было достаточно недели у нас дома перед телеком, лишь бы ты рядом сидел, спокойный и довольный, — коротко пожав плечами, Пауль стягивает толстовку через голову и одергивает края оголяющей его живот цветастой футболки, — Таиланд — лишь крохотное, но приятное дополнение к тебе. И с каждым часом я эту страну ненавижу все сильнее, потому что из-за нее ты бесишься.       Хлопаю глазами удивленно, наблюдая, как тот скидывает свою одежду комом прямо на пол. Пнув собственную же толстовку, он перешагивает через нее и снова подходит к рюкзаку, дергая на себя замок на молнии.       — Но меня больше не это волнует, — вновь подает голос, — а то, почему Андреа произвела на тебя такое впечатление. Ты вел себя, как обиженный пятиклассник.       Проглатываю желание спросить, чего такого он там у себя в рюкзаке все никак не найдет, и вместо этого спрашиваю:       — Все, что она сказала — правда?       — Например?       — Вы правда полгода провстречались? — Пауль вопросительно сводит брови к переносице, и я поясняю: — Ну, мне ты сказал, что был с ней только пару месяцев.       Хмыкает — будто я говорю что-то очень смешное. Достав с самого дня рюкзака что-то небольшое, он спешно прячет это в карман джинс, и заглядывает мне в глаза.       — Ну, я ее и правда с января где-то по концертам таскал, но без какого-то подтекста, — растягивает уголки в губ в ехидной улыбке, — Раз для нее это уже отношения — ну, поздравляю.       — А в июне ты к ней приходил? — проговариваю осторожно, — Ведь если так подумать — ты вполне мог быть у нее в тот день, когда сбежал из мастерской.       — Вот это уже чистейший пиздеж, — морщится недовольно, — В душе не ебу, откуда она это взяла. Я же говорил, что тогда ездил в родной город, а когда вернулся — сидел у Алеши и безбожно бухал, — его улыбающийся взгляд встречается с моим, — Так что у меня даже алиби есть.       Вроде бы, все прояснилось, но легче почему-то не становится. Падаю на кровать обессиленно и глубоко вздыхаю.       — И кому из вас мне верить? — вкладываю в этот вопрос достаточно сарказма, чтобы быть понятым, но неожиданно Ландерс решает на него серьезно ответить:       — Можешь верить ей, ничего страшного, — отзывается Пауль у меня из-за спины, — Переубеждать тебя бесполезно, так хоть спокойнее будешь, уверенный в чем-то одном.       Слышу его торопливые шаги — он обходит кровать сбоку и топает к двери в ванную, по пути стягивая с себя еще и футболку. Встретившись с ним взглядами, говорю:       — Я бы хотел тебя не ревновать, но…       — Ты и не ревнуешь, — перебивает меня Пауль, — Ты собственник просто. Тебя передергивает от одной мысли, что у меня мог быть кто-то, кроме тебя. Тебе почему-то недостаточно факта, что я сейчас с тобой и уходить никуда не собираюсь, — он улыбается удивительно для произносимых им слов по-доброму, — Ревную обычно я тебя. А ты меня присвоить хочешь.       Стыдно признаться — да, хочу, очень даже. Если бы я знал какую-то рабочую схему, как это можно сделать максимально экологично и безболезненно, то сделал бы давно.       — Это плохо? — спрашиваю, скользя взглядом по голому торсу Ландерса.       — Да нет, — беспечно отвечает, — Я и так давно уже твой, просто ты это не поймешь никак. Ничего, рано или поздно дойдет, я думаю, — подмигнув, он снова сходит с места и тянет на себя дверь ванной, — Если хочешь, попозже еще поговорим об этом, а пока я в душ.       Как только он оставляет меня в одиночестве, мои же мысли вновь нагоняют меня, снова и снова атакуя. Пару минут сижу неподвижно, тупо пялясь в узкий коридор, на дверь ванной, за которой только что скрылся Пауль. Отмираю, резко вскакивая на ноги, когда слышу характерный звук, с которым вода ударяется о кафельные стенки душевой. Найти себе места снова не могу — куда бы я не пошел, мои терзания настигнут меня и там, загонят в угол и замучают до полусмерти. Осматриваю номер бегло — на датчики дыма они не поскупились, конечно, покурить не получится. Переминаясь с ноги на ногу нетерпеливо, подхожу к окну. Вид из него красотами не блещет — одинокий пустырь, виднеющаяся вдалеке полоска векового леса и сугробы, бесконечные сугробы, которые я возненавидел настолько, что даже видеть не хотел. Морщусь недовольно, отворачиваясь и снова падая на кровать, рядом с чемоданом Пауля.       За те месяцы, которые мы с Паулем успели провести вместе, я иногда ловил себя на том, что даже жду, когда именно он решит меня бросить. Я боялся этого момента больше всего на свете, но одновременно с этим продолжал ждать. Как какой-то мазохист, настырно ковыряющий ножом старую, уже запекшуюся рану. Мне казалось, что это оправдано — такого мудака, как я, грех не бросить. Бывало, я сам удивлялся, насколько противным и злобным манипулятором могу быть. Каждой своей мыслью, каждым действием и словом я будто пытался задеть Пауля, вывести из себя и заставить наконец показать мне его истинное нутро, готовое кинуть меня в любой момент, плюнув в лицо пару ласковых. Почему-то я был уверен, что такое рано или поздно случится, настолько, что если бы мне предложили поставить на это все свои деньги, квартиру, да еще и мой бар в придачу — я бы поставил, уверенный, что выиграю. Но Ландерс не из простых, как оказалось. Каждый раз, когда я снова пытался достать из скорлупы его гаденькую душонку, готовую продать меня при удобном случае, тот лишь весело улыбался, чмокал меня в щеку и говорил что-то бессмысленное, но до одури милое. Каждый мой заеб он раскладывал по полочкам спокойно и обстоятельно, будто психоаналитик с большим стажем. И только сейчас до меня дошло — той самой скорлупы, которую я так настойчиво ковырял все последнее время, желая наконец вынуть настоящего Пауля, на самом деле нет. С самого первого дня он был со мной таким — открытым, почти обнаженным, с каждым своим помыслом и мотивом. Пауль и правда отдал самого себя мне в бессрочное пользование, только я все отказывался брать, чего-то опасаясь.       Цепляюсь взглядом за бесформенный ком его одежды, небрежно брошенный на полу. Фиолетовая, почти неоновая толстовка больше напоминала огромный плюшевый мешок — эта любовь Пауля к яркой одежде и оверсайзу с каждой минутой меня все больше умиляла. Каждой черточкой и каждым словом, он притягивал меня, почти зомбировал, заставляя следовать за ним. Все мое нутро требовало его без остатка, но в то же время продолжало настойчиво отталкивать. Будто если я не приму его до конца, не сделаю своим окончательно, то когда он все-таки решит уйти, мне больно не будет. А я же знаю, что будет. Жить без этого красноволосого самоделкина я больше не желал, ведь сама жизнь только в нем и заключалась. Пауль протягивал мне руки, а я отказывался их принимать, хотя и страстно хотел. Все, что мне оставалось — только горестно любоваться на них и бояться, что стоит мне этих ладоней просто коснуться, то меня поразит молния на месте, не меньше. А что будет на самом деле, если я их наконец возьму?       Решительно поднимаюсь на ноги и быстрым шагом следую в ванную, по пути скидывая с себя одежду. Почти готовый дать себе подзатыльник за то, что так долго ждал и не решался, замираю, как вкопанный у самой двери. Прислушиваюсь — с шумом льющейся воды смешивался голос Пауля, негромко мурлыкающий какую-то мелодию. Киваю сам себе уверенно и неуклюже стягиваю с себя остатки одежды, после чего рывком открываю доверчиво незапертую дверь ванной.       Небольшое помещение освещала лишь неоновая холодная подсветка от широкого зеркала, но заполненное горячим паром пространство это мало спасало, видимость была почти минимальная. На белом кафельном полу у самого входа все так же небрежно валялись его джинсы вместе с бельем, на столешнице у раковины лежали заботливо снятые браслет и кольца. Сам Пауль на фоне белоснежной плитки в клубах пара выделялся — загорелая спина, покрытая чернильной сеткой татуировок, ярко-красная вихрастая макушка предстали моему взору, стоило только мне перевести взгляд на душевую. Любуюсь некоторое время, слушая этот тихий спокойный голос, продолжающий что-то напевать. Такой расслабленный и уязвимый, он будто даже не слышал, что я вошел, продолжая тщательно смахивать с себя остатки пышной мыльной пены. Теплая вода обтекала стройное тело мягко и почти ласково, именно так, как я сам бы хотел его сейчас касаться. В пару шагов подхожу к душевой и тяну стеклянную дверцу в сторону, попадая в душное влажное пространство. Казалось, Пауль все еще не замечает моего присутствия, поэтому стараюсь его не напугать, когда аккуратно укладываю ладони ему на талию и прижимаюсь к его спине. Мягкими поцелуями скольжу вдоль шеи и загривка, чувствуя, как его плечи содрогаются от тихого смеха.       — Сегодня рекорд, — проговаривает негромко, — и пятнадцати минут не подождал.       Ощущаю, как его тело в моих руках расслабляется, доверчиво опираясь. Вдыхаю запах его волос на затылке, приникая губами и оставляя несколько трепетных поцелуев.       — Мне уйти? — спрашиваю в тон ему — так же тихо и интимно.       — Только попробуй.       И этот ответ меня более, чем устраивает. Невесомыми касаниями оглаживаю его бока, медленно спускаясь по влажной напряженной коже все ниже. Поцелуями очерчиваю затылок и шею, мимолетно пробегаюсь языком по мочке уха, после хватая массивную сережку губами. Пауль молчит, хотя и очевидно, что ему это дьявольских усилий стоит. Все становится понятно, когда с его губ срывается короткий шумный вдох, больше похожий на шипение. Чуть надавливаю ладонью на низ его живота и притягиваю ближе к себе, оставляя ласковый укус на хрупком веснушчатом плече. Он вскидывает голову, еле слышно постанывая, и подставляется под теплые потоки воды, но касаться меня все еще себе запрещает.       Он любит эту игру — строит из себя холодного и неприступного столько, сколько сможет, проверяя выдержку. Получалось хуево, честно признаться, силой воли Пауль похвастаться не может. И эта его слабая борьба, вялые попытки держать себя отстраненно забавляют, и я ухмыляюсь, мягко прикусывая его плечо. Надолго ли его хватит? За это время я изучил его во всех плоскостях и на всех поверхностях, чтобы не знать всех его чувствительных точек. Чуть толкаюсь бедрами ему навстречу, а левой рукой коротко сжимаю его шею — и из горла Пауля вырывается новый, уже более требовательный стон. Все-таки, этот лучик многое прятал, выпуская чертей по расписанию и только со мной наедине. В те редкие моменты, когда я, идя у этого демоненка на поводу, не брал его сзади грубо, утыкая лицом в ковер, он, как минимум, требовал «быстрее» и «резче», протяжно, почти плаксиво скуля. Конечно, я не сильно протестовал. Сейчас все уже шло не так, как могло идти обычно — Пауль выжидал податливо и смиренно, будто проверял не столько себя, сколько меня. А в моей голове все это время крутилась лишь одна мысль, пусть и шальная, но такая больная для меня сейчас — я сделаю все так, чтобы Пауль больше никогда не решил, что сильнее любви к нему во мне играет лишь собственничество. Он мой, и никто не смеет больше в этом сомневаться. Даже я сам.       Пауль успевает лишь негромко ахнуть, когда я рывком разворачиваю его к себе лицом и, не давая толком опомниться, накрываю его губы своими. Впускает меня моментально, ладонями накрывая мои щеки, и прижимается настолько тесно, насколько в принципе может. Довольный такой его податливостью, обнимаю его за талию, очерчивая пальцами трогательные ямочки под кожей на пояснице. Поцелуй выходит глубоким и чувственным — переплетая свой язык с моим, Пауль не переставал возбужденно постанывать. Его кожа под моими руками скользила идеально из-за непрекращающихся потоков воды, и я медленно спустился ладонями к его ягодицам, сжимая и направляя на себя. Отвечая на мои ласки, Пауль вдруг отрывается от моих губ и припадает в новом страстном поцелуе к моей шее. Расслабляюсь, позволяя ему взять надо мной верх.       Не могу сдержать в себе тихий стон, когда он касается языком чувствительного места за ухом. Прикусываю нижнюю губу, лишь бы сдержаться, и цепляюсь за бедра Пауля руками все крепче. Тот проводит дорожку из поцелуев, сменяющихся мягкими укусами, от шеи к ключице, постепенно продвигаясь все ниже и ниже. В его ласках сейчас было столько надрывного, почти больного, что от каждого его касания, каждого поцелуя и каждого требовательного толчка мне навстречу по моему телу пробегали мурашки. Пауль говорил со мной сейчас — это был самый настоящий монолог, в котором он объяснял и доказывал мне такие простые вещи. Он говорил, что не уйдет, что никто вокруг не в силах завоевать его внимания хотя бы на крупицу больше, чем ежедневно завоевываю я. Это было настолько доходчиво, что я мне хотелось смеяться и плакать одновременно — как я в принципе посмел в нем сомневаться?       Спускаясь поцелуями к моим груди и животу, Пауль медленно опустился на колени. Склоняю голову, осматривая это сексуальное зрелище передо мной, и мягко ерошу рукой его влажные волосы на затылке.       — Ты куда-то торопишься? — хмыкаю, замечая, насколько спешной вдруг становится его ласка.       — Я тороплюсь тебе отсосать, — отвечает серьезно, отстраняясь и заглядывая мне в глаза, — Можно?       Вопреки сказанному, Пауль так моего разрешения, пусть и номинального, не дожидается — не разрывая со мной зрительного контакта, он пару раз, на пробу, проводит ладонью вдоль моего члена. Дыхание учащается, когда он мягко обхватывает губами головку, целуя, и сразу же отстраняется. Смотрит на меня из-под светлых ресниц своими лукавыми глазами, снова припадая и отрываясь. Наблюдаю за этим с упоением, терпя эту экзекуцию из последних сил, то и дело нервно сжимая его короткие волосы на затылке. Пауль высовывает язык по-собачьи и медленно скользит по всей длине ствола, бегло очерчивая губами головку.       — Пауль, — просьба смешивается в моем голосе с грубоватым, непоколебимым приказом.       Ухмыльнувшись, он замирает, послушно открывая рот и высовывая язык. По его лицу стекают капли проточной воды, попадая в рот, затекая в глаза, от чего он жмурится, словно от солнца. Провожу ладонью по щекам и лбу Пауля, убирая налипшую влажную челку и излишки влаги, и медленно скольжу членом в его рот, утыкаясь головкой в нёбо. Он обхватывает его губами и начинает двигаться, помогая себе рукой. Берет неглубоко, но это уже достаточно, чтобы я судорожно выдохнул сквозь зубы, откидывая голову назад. Подаюсь бедрами ему навстречу, удерживая за волосы около себя и замечая, как с каждым коротким толчком меня покидают последние крупицы разума и самообладания. Все, что я сейчас могу — это тяжело дышать, все чаще срываясь на шипение, пока Пауль все снова и снова вбирает в себя мой член, втягивая щеки и тихо постанывая.       — Стоп, — бормочу в бреду, отстраняясь, — остановись.       Остатки терпения, которые во мне пока остались, забили тревогу — еще чуть-чуть, и я гарантированно кончу, что очень рано. Так просто он от меня не отделается, слишком уж много у меня планов. Пауль выпускает мою плоть изо рта, напоследок мягко поцеловав головку, и немного пьяно заглядывает мне в глаза.       — Иди ко мне, — произношу, помогая ему встать на ноги.       Он податливо поднимается, крепко держась за меня и бегая затуманенными глазами по пространству. Не успевая перевести дыхание, оттесняю его к стене и снова целую. Пауль выгибается мне навстречу, распахивая губы и отвечая на поцелуй со всей страстью, на которую в принципе способен. Прижимается мимолетно, потираясь своей эрегированной плотью о мою, и скользит рукой по моему запястью, чуть позже переплетая пальцы. Причмокнув о мои губы, Пауль отрывается от меня и говорит тихо, на выдохе:       — Пошли в комнату, — его светлые ресницы подрагивают, а взгляд кажется настолько невинным, что все, что я могу ему ответить — это лишь неловко кивнуть, — Не хочу тут.       Едва успеваю дотянуться до крана и выключить воду в душевой, когда Пауль срывается с места, утягивая меня за собой. Заваливаемся на кровать, мокрые после душа, проигнорировавшие возможность воспользоваться полотенцами, и целуемся долго настолько, что губы немеют, а воздуха начинает не хватать. Смакуем друг друга медленно и жадно, доверяясь друг другу без остатка и права на сомнение. От переполняющих меня чувств глубоко в груди болезненно тянет — страсть во мне перемешивается один к одному с нежностью, но эти эмоции усиливает, выкручивает на максимум всепоглощающая любовь к этому человеку. Понимание, что он и правда мой, он доверяет мне во всем, в чем только может, колет иглами сердце и заставляет меня коротко постанывать.       Подминаю Пауля под себя и целую, кусаю, скольжу языком по коже, рисуя влажные дорожки. Он подо мной нетерпеливо ерзает, потираясь колом стоящим членом о мое бедро. Отпускаю его губы, спускаясь ниже, по линии подбородка к шее, кадыку и ключицам. Пауль прижимает меня к себе ближе, хаотично блуждая руками по моему телу — то зарываясь пальцами в волосах, то спускаясь к плечам и царапая ногтями спину. Не сдерживает стона, когда я накрываю губами его правый сосок, а левый мягко сжимаю пальцами. Дугой выгибается мне навстречу, желая эту ласку продлить. Игриво лизнув его сосок напоследок, скольжу дальше, по животу ниже, к лобку и уже болезненно пульсирующему от возбуждения члену. Мимолетно меня посещает мысль повторить его же сегодняшнюю экзекуцию надо мной, целуя и сразу же сбегая, но вовремя вспоминаю, что у меня изначально были совершенно другие планы.       Медленно скольжу языком по всей длине члена, от головки вниз, одновременно помогая Паулю согнуть ноги в коленях. Оглаживаю внутреннюю поверхность его бедер, разводя ноги еще шире, и осыпаю горячую плоть все новыми и новыми поцелуями, чуть оттягивая губами кожу. Пауль почти бесстыдно стонет, извиваясь, цепляясь пальцами за мои плечи и волосы на затылке, заставляя не отстраняться, а я даже не смею сопротивляться. Он смотрит на меня жалобно, просяще, наблюдая, как мои губы спускаются все ниже и целуют самые интимные и сокровенные части тела. Обхватываю руками его ягодицы, чуть приподнимая и разводя в стороны, чем даю себе больше доступа. Пауль хрипло ахает, жмурясь, будто удивляется, что я целую его именно там. И я бы уже отстранился, уверенный, что ему некомфортно, но меня переубеждают его рука в моих волосах, крепко сжимающая и удерживающая на одном месте, и тихие, измученные стоны, сливающиеся в одно жалобное «пожалуйста».       Отстраняюсь, когда Пауль уже даже не стонет, а хрипит еле слышно, закусывая нижнюю губу почти до крови. Выпрямляясь, осматриваю его, бесстыдно распластанного на кровати подо мной — раскрасневшийся и будто опьяневший, он распахивает крепко зажмуренные до этого глаза и смотрит на меня снизу вверх покорно. Синева в его взгляде кажется почти неестественно-яркой. Тянусь в сторону, за своей сумкой, попутно пытаясь вспомнить, куда именно убирал смазку и презервативы, когда собирался.       — Забыл, — сипло бормочет Пауль, наблюдая за мной.       — М-м? — тяну вопросительно, кидая на него быстрый взгляд.       — Я в душ с собой смазку брал, — с явной улыбкой в голосе отвечает, — Был уверен, что ты придешь.       Ухмыляюсь, вспоминая, как тот что-то слишком уж дотошно искал в своем рюкзаке, пока мы разговаривали. Выуживая из внутреннего кармана искомое, проговариваю:       — Как хорошо, что не только ты у нас такой запасливый.       Откладываю презервативы в сторону, спешно откручивая крышку флакона смазки. Ландерс, такой уязвимый и открытый, наблюдал за каждым моим движением, крепко сжимая пальцами простынь под собой, не позволяя себе прикасаться ни к себе, ни ко мне. Подрагивающей рукой выдавливаю прохладный гель на пальцы и растираю, чтобы согреть. Пауль мелко вздрагивает, ощущая, как я касаюсь его пальцами внизу, но быстро расслабляется. Свободной рукой поглаживаю его бедро, медленно вводя пальцы и смазывая его. Долго растягивать не приходится, будто Пауль уже подготовился сам, пока был в душе без меня, и от одной этой мысли меня простреливает новая жаркая волна возбуждения. Улыбаюсь своими мыслям, хитро глядя ему прямо в глаза, и вывожу пальцы, понимая, что достаточно. Небрежно рву упаковку презерватива, одним быстрым движением раскатываю его по члену. Ждать надоело, и я снова приподнимаю Пауля за бедра, подстраиваясь, и медленно вхожу в него.       — Ах, блять, — стонет Пауль бесстыдно, запрокидывая голову.       Скольжу внутрь медленно, неотрывно наблюдая за мечущимся по поверхности кровати Ландерсом. Он выгибается в спине, мне даже кажется, что я слышу хруст его позвонков. Войдя до упора, я медленно толкаюсь пару раз, меняя угол, и накрываю тело Пауля своим. Сгибаю его ноги, заставляя подтянуть колени к груди — он поддается, скрещивая ноги за моей спиной и притягивая меня к себе ближе, толчок за толчком. Двигаюсь плавно и неторопливо, растягивая этот момент, давая нам обоим насладиться им настолько, насколько это вообще возможно. Руками пробираюсь под его голову, большими пальцами поглаживаю виски и прижимаюсь своим лбом к его, неотрывно глядя ему в глаза. Пауль всеми силами старается не жмуриться, как делает каждый раз в моменты сильного возбуждения, удерживая этот зрительный контакт. Жалобно всхлипнув в мои распахнутые губы, он дергает бедрами мне навстречу, насаживаясь и вынуждая меня глухо простонать. Держа этот медленный, размеренный ритм, проникаю глубже и глубже, и по этой мелкой дрожи, которая простреливает Пауля из раза в раз понимаю, что попадаю по нужной точке. Завороженно смотрю на его лицо, покрывая поцелуями румяные горячие щеки, приоткрытые в немом стоне губы, закатывающиеся в блаженстве глаза, шепча беспорядочное надрывное «мой». Все чувства, которые испытываю к нему сейчас, обличить во что-то связное я не в силах, поэтому продолжаю двигаться, так же ритмично и тягуче, осыпая его лицо все новыми и новыми поцелуями.       — Боже, Рихард, — еле слышно, почти болезненно выдыхает он, — как же сильно я тебя люблю.       Не желая сбавлять темп этой медленной пытки, я отстраняюсь и снова вхожу, отрывисто и ритмично, насколько это возможно в моем состоянии. Толчки становятся резче, когда Пауль вновь подмахивает мне бедрами, из раза в раз все нетерпеливее. Соединяю наши губы в поцелуе, чувствуя, как рука Пауля протискивается между нашими телами и сжимает его член, медленно надрачивая, ловя темп, который задаю я. И когда он наконец кончает, судорожно сжимая меня внутри, чувствую, как он мягко прикусывает мою нижнюю губу в поцелуе. Его приглушенный стон в тишине этого помещения кажется таким почти надрывно громким, что я следую за ним от одного только этого дико соблазнительного звука. Оргазм накрывает лавиной, и я разрываю поцелуй, бормоча в беспамятстве:       — Ты мой, — хриплю, утыкаясь лбом в его плечо, — мой.       Не знаю, сколько мы еще так пролежали — крепко переплетаясь конечностями, не отстраняясь ни на миллиметр, тяжело дыша и приходя в себя постепенно, медленно. Когда чувствую, как Пауль ерзает подо мной от неудобства, нахожу в себе силы отпустить его. Выпрямляюсь, аккуратно выходя из него. Использованный презерватив небрежно кидаю на пол около кровати — потом уберу, если не забуду. Все это время Пауль наблюдал за мной, лениво улыбаясь и жмурясь от удовольствия. Падаю на кровать рядом с ним, вытягивая затекшие ноги и выдыхая успокоенно.       — Надеюсь, вопрос исчерпан? — спрашивает Ландерс.       — Более чем, — отвечаю с усмешкой.       — Ну и заебись, — кряхтя от неудобства, Пауль поднимается и садится ко мне вполоборота, — Пошли в душ.       Морщусь, вяло протестуя:       — Давай попозже, — хватаю его за руку и тяну на себя, желая уложить это неугомонное чудо рядом, — Ну правда, Пауль, так не хочется сейчас.       Хмыкнув, он небрежно пожимает плечами, будто соглашается. Мимолетно радуюсь, надеясь, что Пауль сейчас просто опустится рядом, но тот зачем-то нагибается вниз, будто что-то ищет. Подняв с пола использованный мной презерватив, он с хитрющей улыбкой выливает его содержимое мне на живот, для пущей убедительности размазывая пальцами по коже.       — Подлец, — тяну негромко, флегматично наблюдая за этими действиями под аккомпанемент его задорного смеха.       — Давай, пошли, — хихикая, он похлопывает меня по бедру, подгоняя, и вскакивает на ноги, — Шевели булками.       Не оглядываясь, Пауль уносится в сторону душевой, а я лениво следую за ним, понимая, что через пару десятков минут «шевелить булками» придется кому-то другому.

***

      За всю свою жизнь я успел понять, что ночи на многих оказывают какое-то обезоруживающее действие. Как лакмусовая бумажка, это время суток проявляет в людях все их потайные желания и мысли, давая наконец проявить истинную сущность. Наверное, поэтому раньше оставаться у себя в квартире по ночам я не любил — именно тогда мое одиночество становилось почти осязаемым и болезненным. Я это сваливал на то, что я просто экстраверт, поэтому оставаться один не люблю. Именно это побуждало меня задерживаться в баре на подольше, а потом бежать куда-то еще, ища пару на ночь, лишь бы с самим собой наедине не быть ни минуты. Однако через некоторое время басы ритмичной громкой музыки перестали заглушать мои же мысли, а новые ежедневные партнеры не затыкали огромной, зияющей дыры в моей груди. Ночи и вечера я ненавидел, будто ничего отвратительнее в мире существовать попросту не может.       Сейчас очевидно, что тогда я просто не знал, что может быть вот так, как сейчас — спокойно, тихо и до одури приятно. Такого уюта и комфорта, какой ежедневно испытываю с Паулем, я никогда не чувствовал раньше. Сейчас я бездумно смотрел на экран гостиничного телевизора, то и дело переключая каналы, даже не вникая в смысл показываемого, просто наслаждался этим моментом. Голова Пауля покоилась у меня на животе, рукой я поглаживал его грудь, проникая под лацкан белого махрового халата, пока тот что-то внимательно изучал на экране своего телефона. Он беззаботно поматывал ногой, свисающей с края кровати и что-то тихо напевал себе под нос.       — Что такое? — спрашиваю негромко, когда слышу, как он удивленно хмыкает.       — Андреа в бар зовет, — откликается смешливо, протягивая мне телефон с открытой перепиской.       Беглым взглядом смотрю на экран, улыбаясь упертости этой мадам, и проговариваю:       — Если хочешь — иди, — раньше я бы сам себе за эти слова голову открутил, но сейчас они слетают с моих губ легко и непринужденно, будто я говорил это каждый день и раньше.       — Ага, бегу и спотыкаюсь, — с сарказмом отвечает мне Пауль, — Интересно, а сильно грубо будет, если я ее прямо сейчас в «черный список» кину, или нет?       Посмеиваюсь наивности его вопроса, произнося:       — Тебе ли не похуй?       Пауль кивает, бубня сам себе простодушное «ну да». Краем глаза замечаю, как тот, немного покопавшись на экране смартфона, тыкает на красную иконку с надписью «заблокировать контакт».       — С новым годом, кстати, — говорит вдруг, как бы между делом.       — Уже? — удивленно спрашиваю, рыская взглядом по комнате в поисках часов.       Хочу подняться, чтобы хотя бы телефон найти в этом бардаке, но не успеваю. Пауль ловит мою руку, все еще покоящуюся у него на груди, и мягко касается губами раскрытой ладони. Дыхание вдруг захватывает от трепета, которым пропитан этот короткий миг. Отстранившись, Пауль переворачивается на живот и заглядывает мне в глаза.       — Может, не полетим никуда? — спрашивает робко, укладывая подбородок на свои руки, сцепленные замком на моей груди.       — Серьезно, Пауль? — не могу не рассмеяться, — То есть, мы в аэропорт приезжали, только чтобы в отельном номере потрахаться?       Потупив взгляд и пытаясь сдержать улыбку, он отзывается:       — Ну, это же тоже своего рода отдых, — его голос звучит игриво и мягко.       Растягиваю губы в довольной улыбке и тянусь к нему, чтобы чмокнуть в лоб.       — Самолет завтра в десять, — проговариваю хитро, касаясь губами его кожи и улыбаясь, когда слышу, как Пауль притворно-устало хнычет.