Ты на любителя, а я тот любитель

      Никогда не понимал этих романтических настроений, которые вызывали у многих дожди. Всегда списывал весь ажиотаж вокруг простого погодного явления на влияние поп-культуры — все эти душещипательные сцены сначала с пылкой руганью влюбленных под ливневыми потоками, а потом такие же эмоциональные и долгие поцелуи на фоне грозовых туч не могли не западать в душу особо впечатлительным. Может, это и правда выглядело красиво, но лично я никакой романтики в этом не видел. Холодно, мокро, ветрено, да еще и барабанящие по лицу и телу ледяные дождевые капли нормально насладиться моментом не дают. Нет в этом ни красоты, ни романтики.       Погода в Азии всегда была переменчивой, я это прекрасно знал, но именно сейчас, во время цветения сакуры, точно никто не ожидал от природы подобного подарка. Сезон тайфунов в Японии не скоро, но складывалось четкое ощущение, что планы поменялись и он решил нагрянуть именно сейчас. Эрин, наверное, в бешенстве — так долго все организовывать, чтобы все планы перечеркнул внезапный дождь. Ее мечты о свадьбе в Японии, и именно в сезон сакуры, я знал чуть ли не наизусть — не зря со времен универа их слушал. Конечно, сейчас свадьбу никто не отменит — слишком уж много сил и денег у Эрин и Олли на это ушло, да и банальный дождь вряд ли помешает им наконец сыграть ту самую свадьбу мечты, пусть и несколько потерявшую в эстетике. Помню, как они расписывались год назад — решение принималось ими максимально спонтанно, Эрин была в первом попавшемся платье, Оливер вовсе в трениках посреди загса стоял, а я, как свидетель, свою подпись документе ставил буквально с пакетом из супермаркета в свободной руке, ведь мы с Паулем в тот день не особо планировали на свадьбу попадать. Так что вся эта возня с Японией, цветением сакуры, кимоно и разделением свадьбы на две части — традиционную японскую и классическую европейскую — можно считать здоровой компенсацией.       Дождевой прохладный ветер, пробираясь под белый гостиничный халат и проходясь по влажным после душа волосам, заставлял вздрагивать. Из ванной доносился шум воды и тихое напевание Паулем очередной бессмысленной песенки. Я отвернулся от открытого окна и обвел взглядом гостиничный номер. Наши вымокшие насквозь под ливнем шмотки только что забрала горничная и унесла в сушилку. На низком столике напротив меня своего часа дожидался горячий ужин. На дверке внушительных размеров деревянного шкафа висели заранее приготовленные два костюма — из-под лацкана моего черного пиджака выглядывал рукав цветастой рубашки Пауля. Рядом, аккуратно расправленные, на широких подплечниках располагались два практически идентичных, серых с темно-красными элементами, кимоно. Ухмыляюсь — до сих пор с трудом представляю, что нас завтра ждет, но тот факт, что в своем кимоно я выгляжу скорее, как старая горилла в драповом пальто, мое предвкушение приятным не делало. Завтрашний день предвещал многого — забавно понимать, что на него большие планы не только у Олли и Эрин, но еще и у меня. По крайней мере, я надеялся на это.       Нервно вскакиваю с места и подхожу к кровати, не прекращая коситься на дверь ванной. Вода все еще шумит, Пауль продолжает бормотать что-то бессмысленное. Выдыхая успокоенно, приоткрываю ящик тумбочки, быстрым взглядом окидываю его содержимое и резко захлопываю дверцу обратно. Слишком уж долго я мялся, множил все новые и новые отговорки в своей голове — настолько, что решил поставить себе дедлайн до завтра. Никогда не думал, что буду так нервничать, когда подобное решение меня все же посетит. Не то, чтобы я блистал уверенностью всегда — так или иначе, но сомнения любого, даже самого самонадеянного человека посещают, но подобная нервозность давно в моей жизни ранее не появлялась. Я даже не мог сказать стопроцентно, чего именно я так боюсь, но каждый раз замечаю, что, обдумывая этот шаг, начинаю беспокойно дергать ногой, а мысли перебегают одна с другой, путаясь и роясь. И сомневался я ни разу не в Пауле — он провел со мной достаточно времени, чтобы я понял, что этот человек мой без остатка, как и я его. Сомневался я в себе — нет, не в том, что могу в последний момент передумать или пожалеть, нужно быть абсолютным идиотом, чтобы отказаться от такой возможности. Боялся я того, как феерически могу все испортить лишь одним своим действием.       Морщусь устало, возвращаясь обратно в кресло. Ноги гудели настолько, что даже стоять было сложновато, поясницу ломило от долгой беготни, а незапланированная дохуя «романтическая» прогулка под дождем предвещала скорую простуду. Почти за пять лет жизни с Паулем я успел изучить его достаточно, чтобы понять — эта его неугомонность даже к пенсии не исчезнет. Возможно, подкрепится дополнительной ворчливостью. Хотя, за ворчание в нашей паре всегда отвечал именно я, а все, что могло светить Паулю в старости — лишь несколько мимических морщин и несущественно посерьезневший характер.       За свою жизнь Пауль мало где бывал, поэтому я старался делать все, чтобы мы путешествовали как можно чаще. Именно поэтому отдыхать с ним вместе мы, конечно, приспособились. Несложно понять, что Ландерс далек от скучного отдыха на пляже и спокойного созерцания морского горизонта с разогретого солнцем песчаного берега, а я — не любитель просмотра достопримечательностей и изучения всех потайных окраин города. Кажется, что ситуация безвыходная, но не найти компромиссов при таком раскладе просто невозможно, как оказалось — мы вполне комфортно совмещали ритмы жизни друг друга и в быту, и во время отпуска. Но почему-то именно сейчас Пауля будто какая-то бешеная собака укусила. Он постоянно куда-то торопился, нервно тянул за собой меня и выглядел Пауль во всем этом более, чем взвинченно. Я думал, что в этот раз в осмотре окраин он скооперируется с Эрин — в своей вечной суете они друг с другом резонировали. Но именно в этот раз все обстоятельства складывались против меня.       Я несколько раз успел напомнить Паулю, что торопиться нам некуда, мы можем остаться тут после свадьбы еще на несколько дней или же приехать сюда чуть позже снова, но он будто меня не слышал, спеша осмотреть очередной храм. Да, странно, что интересовали его в этом путешествии далеко не многоэтажные торговые центры с электроникой и не странные японские кафе с игровыми автоматами, а именно парки, исторические места, водопады и храмы. Я списывал это на окутавшую всех, даже моего мало впечатлительного благоверного, предсвадебную атмосферу, но все же — на Пауля это мало похоже. Конечно, я бы при любом раскладе таскаться за ним не перестал — во-первых, люблю же, а во-вторых, тот самый подходящий момент мог наступить когда угодно. Именно в его ожидании я, на низком старте, и ходил за Ландерсом, как призрак, по очередному цветущему парку. Сейчас, например, мы должны быть далеко не в номере отеля, а в каком-то храме, про который Пауль сказал, что «туда нам надо попасть обязательно». Если бы не дождь, возможно, тот самый подходящий момент настиг бы меня именно там.       — Рихард, закрой окно, — слышится чуть приглушенный голос, — Холодно, простудишься же.       Из ванной, в сопровождении облака горячего пара, выходит Пауль, закутанный в такой же белый гостиничный халат, что был и на мне, и попутно вытирает полотенцем светлые, заметно отросшие волосы. Красить их он перестал уже давно — крайний его образ был насыщенно-зеленого цвета, как только что распустившиеся листья на вышедшем из зимней спячки дереве. Сначала Пауль попросту забыл обновить сильно смывшийся цвет, а потом просто перестал видеть в этом надобность, и тот самый тюбик травянисто-зеленой краски до сих пор стоял в шкафчике в дальнем углу нашей ванной, никому не нужный и всеми забытый. Нынешний образ Пауля мне нравился намного больше — сейчас светло-русые волосы падали влажными прядками ему на лицо, от чего Пауль то и дело встряхивал головой, отбрасывая их назад, и один этот, казалось бы, обыденный жест выглядел для меня жутко соблазнительно.       Подняться и послушно закрыть окно не успеваю — вместо меня это делает вездесущий Пауль, в несколько спешных шагов приближающийся к окну и захлопывающий ставню. После он задергивает занавески, скрываясь от тусклого света уличных фонарей, и вместо этого включает высокий торшер в углу комнаты. По стенам нашего номера рассеивается уютный теплый свет. Проходя мимо меня, Пауль мягко касается рукой моего плеча, ласково поглаживая.       — Сильно устал? — спрашивает полутоном, чуть приспуская мой халат, убирая в сторону подаренную когда-то им же цепочку и начиная разминать мои уставшие плечи.       Качаю головой, отвечая:       — Кто сказал, что я устал? — храбрюсь, вызывая у Пауля тихий смешок, — Я бодрячком, просто я в шоке от того, что умею так быстро передвигаться, — разваливаюсь в кресле и позволяю Паулю заботливо проходиться пальцами по коже, — И куда ты только так торопишься?       — Я не тороплюсь, просто… — он заминается и уже привычным движением пробегается костяшками пальцев по шейным позвонкам, заставляя напряженные мышцы расслабиться, — мы тут еще на три дня, а я еще столько всего хотел сделать.       — Повторю — если ты хочешь, мы можем задержаться, — произношу уверенно, чуть поворачивая голову в его сторону, — Нас никто и ничто не торопит.       Пауль бросает еле слышное «угу», а я на мгновение задумываюсь, что давно не писал управляющей. На меня это мало похоже, но я даже не чувствовал в этом потребности — я так доверял этой девушке, что мог полностью быть уверенным в том, что в баре все более, чем заебись. А всего-то — перед тем, как принять на работу кого-то, нужно немного подумать, и вместо проблем ты приобретешь прекрасного человека в команду, без которого жизнь в баре теперь кажется просто невозможной. История с Даной меня многому научила, все-таки — настолько, что даже удивительно, что я так безоговорочно доверился нашей управляющей. Но на нее и правда можно было положиться — слишком уж много она нам помогает.       — Вообще, странно, что ты всем своим увлекательным прогулкам с Эрин предпочел мое ворчание, — улыбаюсь, размышляя вслух и наконец-то окончательно расслабляясь — Пауль настолько хорошо знал все мои больные и чувствительные места, что мог снять мою усталость и полностью обезоружить меня парой движений сильных рук, — Вы с ней за день этих храмов явно больше бы осмотрели, чем со мной.       Слышу, как Пауль цокает языком. Поправив на мне халат, он обходит меня слева и усаживается в кресло напротив.       — Ты так говоришь, будто я только ради храмов этим всем занимаюсь, — он выпрямляется и закатывает широкие рукава халата.       — А ради чего? — хмыкнув, я внимательно наблюдаю за его, ставшими вдруг дергаными движениями, — По крайней мере, в этот твой Дизонгу до ливня вы бы точно попали.       — Дайдзингу, — поправляет Пауль мрачновато, подтягивая к себе тарелку с термоядерного цвета супом, — А мне не нужна там Эрин, я с тобой хотел туда попасть.       Он хватает с салфетки рядом бамбуковые палочки и неуклюже мешает ими суп, устраивая в тарелке чуть ли не девятый вал. Сведя брови к переносице, спрашиваю настороженно:       — И что там такого, что мы с тобой должны быть в этом храме непременно вместе? — на этот вопрос Ландерс не отвечает, лишь отрицательно качает головой, не пряча недовольства, но я продолжаю настаивать: — Пауль?       — Блять, ты что, не читал ни один путеводитель из тех, что я купил? — выпаливает он нервно, вскидывая голову.       Вспоминаю стопки глянцевых красочных путеводителей, так и оставшихся валяться на кухонном столе нашей квартиры. До сих пор с трудом понимаю, зачем Пауль их вообще купил — все это с легкостью можно было найти в интернете, но я не протестовал. Если ему так хотелось — пусть делает, но сам я к ним, даже из любопытства, так и не притронулся.       — Нет, — отвечаю искренне.       — Ну, вот и спи спокойно, — бубнит тот себе под нос, отмахиваясь и наконец возвращаясь к недовольному перемешиванию супа.       Его странностям я давно уже не удивляюсь — сам же не без них — но такое его настроение заметно настораживает. Сейчас он был похож на обиженного ребенка, так и не получившего обещанный подарок за оконченную без троек четверть. Будто все его планы были перечеркнуты, срублены на корню, без права быть приведенными в исполнение. Что же там такого, в этом храме?       Но, несмотря на все его недовольство, наблюдать за ним сейчас забавно: белый, распахнутый наполовину, гостиничный халат уже был перепачкан, волосы встрепаны, а лицо нервно дрожало от каждого неудачного движения непослушных пальцев. Палочки выскальзывали из рук, то падая в миску с супом, то пару почти заезжая Паулю прямо в глаз. Умильно улыбаюсь, когда он вдруг начинает ворчать:       — Блять, ну как так-то?.. — у него наконец получается поддеть немного длинной лапши из миски, но моторика вновь его подводят, и палочки вместе с лапшой летят вниз, по пути окропив халат новой порцией брызг бульона, — Сука! Вот какой человек придумывает самые неудобные приборы для еды, а потом всю свою национальную кухню выстраивает вокруг того, чтобы этими приборами было пиздец как неудобно есть? — не могу удержаться и смеюсь, когда Пауль злобно отшвыривает палочки и берется за керамическую ложку. Изучив ее взглядом, все тем же нервным тоном с долей сарказма спрашивает: — А чего тогда ложка не дырявая?       — Пауль, тебе предлагали европейские приборы — ты сам отказался, — посмеиваюсь, разглядывая раздосадованное лицо напротив.       Снова несказанно радуюсь тому, что Олли и Эрин забронировали максимально европейский отель из всех, имевшихся в Токио. Тут даже традиционные японские номера не предоставлялись, к моему счастью. Если бы эта услуга была — мы бы с Паулем стопроцентно выбрали бы один из подобных. Пауль любил путешествовать, по максимуму погружаясь в местную культуру, даже если ее частью являлись неудобные столовые приборы и сон на тонких матрасах прямо на полу.       — Отказался, — кивает мужчина, зачерпывая ложкой немного бульона, — Раз уж мы в Японии, то надо изучить эту страну вдоль и поперек. Когда еще подобное повторится, — он наклоняется, принюхиваясь, а я еле держусь, чтобы не наговорить всякой ванильной хуйни, что готов отвезти его в любую страну, в которую он только захочет в любой момент. Приоткрываю рот, желая сказать что-то подобное, но не такое сопливое, но замечаю, как Пауль красноречиво морщится, бубня: — Сука, я совсем забыл, что когда японцы говорят, что еда «острая», то это значит, что она несъедобная.       Скрывать своего смеха даже не пытаюсь. Пауль, пусть и кривится, но продолжает есть этот странный суп, который, судя по сильному запаху местных специй, предвещал гарантированную пятидневную изжогу любому, кто решится это съесть. Подхватываю с салфетки палочки и присматриваюсь к своему сегодняшнему ужину — выглядит вроде безопасно. В любом случае, отравимся — так вместе.

***

      Поспать этой ночью мне практически не удалось. Мы с Паулем настолько вымотались за день, что я почти ощущал, как вырублюсь, стоит голове коснуться подушки. Но меня вновь настигло то тягостное чувство, которое посещало меня в самые тяжелые и пиковые дни депрессии когда-то давно. Я пиздецки хотел спать, почти проваливался в это состояние, чувствовал, как тело расслабляется, но меня будто кто-то вытягивал оттуда. Ощущалось это так, будто меня кто-то вытаскивал наружу из-под толщи воды, грубо и бесцеремонно. Внутри клокотало предчувствие чего-то неизбежного и волнительного. Странно — переживаю так, будто завтра именно моя свадьба. Когда очередная попытка наконец заснуть провалилась с громогласным треском, я аккуратно выбрался из-под по привычке перебравшегося на меня во сне Пауля и подошел к широкому окну напротив кровати, устремив задумчивый взгляд за горизонты японских футуристических пейзажей.       Почему-то, только этой ночью меня вдруг посетила банальная в своей очевидности, но невероятно удивительная для меня мысль — ведь уже и правда пять лет прошло. Не могу сдержать тихого смешка — как же, все-таки, по-старперски звучит, но время и впрямь слишком быстро пролетело. Даже незаметно, раз уж я умудряюсь упускать из внимания тот факт, что моя собственная жизнь целых пять лет уже имеет смысл. То время моей жизни, которое пришлось прожить без Пауля, вспоминалось с содроганием, поэтому я вычеркнул все это из своей памяти. Теперь казалось, что так было всегда — был Пауль, заключавший в себе все, что когда-нибудь мне было нужно, и был я, узнавший наконец, какой на вкус является настоящая жизнь, без одиночества и глупых метаний. Нервно накручиваю на палец цепочку, подаренную когда-то Ландерсом — надо же, он подарил мне смысл не только в моральном, но и материальном смысле. В полутьме нашего номера я еще долго рассматривал грани серебряного кулона, испещренного надписью «смысл» и чувствовал в груди тяжелое, яркое и почти вырывающееся наружу пламя. Мысли и эмоции захлестывали с головой, и я силился не оборачиваться назад, на Пауля — тогда уж точно это пламя выбралось наружу и сожгло тут все до тла.       Отчего-то вспомнилась наша первая крупная ссора. Казалось, ничто тогда не могло испортить нашего настроения — совместная с ним жизнь шла размеренно и невероятно счастливо, ремонт в баре подходил к концу и через пару недель планировалось открытие, суд над Томом и Даной прошел успешно и им дали вполне заслуженную условку. Я по бару тогда на крыльях летал и видел, что Пауль испытывает примерно те же эмоции. Пока на праздновании долгожданного открытия лаунж-зоны Тилль после нескольких бокалов Олд Фешна, сильно развязавших ему язык, не начал в шутку припоминать все мои прошлые отношения. Я пытался его перебить или отвлечь, но он не вслушивался, продолжая искать закономерности в типаже моих бывших и том, что все эти отношения дольше пяти-семи месяцев и не длились. Отрицать такого обстоятельства я и не желал — тяжело было отнекиваться от правды, но Пауля эти слова, как мне показалось, несколько впечатлили. Вида он пытался не подавать, но я видел этот потухший взгляд, его опустившиеся плечи и не мог найти себе места. Ночью, когда мы уже вернулись домой, я попытался успокоить его — дать понять, что все это ничего не значит, что теперь это все не имеет ничего общего с реальностью.       Всю дорогу до дома я старался заставить себя думать, что все в порядке. Ничего страшного не произошло — Тилль вообще редко следил за тем, что говорил, да и то что было в прошлом, там и осталось, мало связываясь с реальностью, но тупая тянущая боль сковала своими тисками сердце. Я уверял себя, что это от усталости — день был достаточно длинным, чтобы вытянуть из нас все жизненные силы и заставить молчаливо погрузиться в собственные мысли. Мы молча ехали в машине, молча поднимались на наш этаж, молча зашли в квартиру. Я удалился на кухню, Пауль проследовал к гостиной и по привычке с ногами забрался в мягкое кресло возле панорамного окна, все так же молча. Затянулась тишина, конечно — с этой мыслью я уверенно подошел к, казалось, оцепеневшему Ландерсу и протянул ему стакан воды. Еле заметно вздрогнув, он принял посудину из моих рук, но взгляда на меня так и не поднял, продолжая молчаливо сверлить глазами неизвестность.       — Все хорошо? — спрашиваю тихо, наконец прерывая молчание. Пауль коротко кивает, цедя воду из стакана, — Выглядишь подавленно.       — Устал, — лишь кидает он в ответ, прикрывая глаза.       Выдыхаю обеспокоенно, стараясь подобрать верные слова. Поговорить об этом все равно рано или поздно пришлось бы. Видимо, наступил тот подходящий момент.       — У Тилля давно уже тату-машинка вместо мозга, — начинаю издалека, — Многие вещи он обдумывает уже после того, как произнес. Я не оправдываюсь — в большинстве он был прав, но послушай меня, — осторожно касаюсь ладонью голого колена Пауля, успокаивающе поглаживая, — то, что было когда-то, ничего не значит. Часто я был мудаком и сейчас хотел бы самому себе дать по роже, но…       — Почему я? — вдруг подает голос Пауль, перебивая меня.       Замираю, не зная, что и ответить. Затаив дыхание, наконец встречаюсь с синим пронзительным взглядом, отчего заметно мешкаюсь.       — Что?       — Ну, почему я? — отставив в сторону стакан, Пауль повторяет вопрос, — Почему ты решил быть со мной? Вряд ли из-за того, какой я весь из себя такой пиздатый. Почему?       — А с кем я должен быть? — удивленно произношу, ошарашенно хлопая глазами.       — Не знаю. Не думаю, что у тебя совсем вариантов не было, — тараторит, заламывая пальцы, — Я вряд ли вошел бы в твой классический круг общения, не произойди все вот так.       — Пауль, мы же разговаривали об этом уже несколько раз, — выдыхаю обессилено, — неужели мы вернулись к тому, с чего начинали? Опять «принцесса и нищенка»? — Я думал, мы уже прошли этот этап. Нет такого закона, который определял бы, какой человек кому подходит.       — Да я не об этом, — воскликнув это, Пауль вскакивает с кресла и принимается мерить нервными шагами гостиную, — Я и до этого примерно догадывался, с какими людьми ты общаешься — ну, предполагал, какие-нибудь пижоны, рассуждающие о вреде глютена и новых стратегиях инвестиций. Наверняка холеные все, как из воска вылепленные и в дорогие тряпки одетые. Думал, ничего страшного, люди разные бывают, но сегодня, когда увидел, что они все такие, как под копирку, и насколько сильно я в это общество не вписываюсь, перестал понимать тебя окончательно. Почему, общаясь с ними, ты выбрал меня?       Все слова, даже самые бессмысленные, улетучиваются из головы, остается только удивление, граничащее с шоком. Вспоминаю все те моменты, в которые находил Пауля взглядом за сегодняшний вечер в баре — он одиноко сидел за стойкой, лишь иногда разбавляемый компанией своих коллег по мастерской, Оливера, Эрин или Тилля. Я подошел к нему только тогда, когда выслушал все поздравления и провел пару светских бесед со своими приятелями, но за все это время у меня и мысли не проскочило, что Пауль мог чувствовать себя «не в своей тарелке». Хотелось отчитать самого себя за такое нечуткое поведение, но вместо этого я проговариваю негромко:       — Пауль, прости меня, я должен был вас сам познакомить. В следующий раз я…       — Я не цыпленок, который нуждается в опеке курицы-наседки, Рихард, — пресекает мои слова Пауль, — Просто… я задумался — обратил бы ты на меня внимание, если бы все сложилось иначе? Если бы тебя не сожрала депрессия, если бы я не попал под твою машину, если бы мы с мастерской не решили переехать в здание рядом с баром. Ты уверен, что наши отношения — не следствие больного интереса, зашедшего слишком далеко?       — Уверен, — отвечаю, поднимаясь с места и подходя к Паулю почти вплотную, — Я уверен в том, что все это время мне был нужен именно ты и никто другой. Таких, как ты, я раньше не встречал и, думаю, никогда больше не встречу, — по-хозяйски укладываю руки ему на талию и притягиваю к себе, — Ты из любой толпы выделяешься, как тебя можно не заметить?       — Только попробуй сказать, что я «особенный», мы с тобой не в подростковой мелодраме, — его голос продолжал звучать холодно, а коснуться меня он себе так и не позволил, продолжая держать руки сложенными на груди.       Стараясь перевести разговор в более-менее мирное русло, я шутливо проговариваю:       — Ну, ведь так и есть, — на эту мою реплику Пауль вопросительно приподнимает бровь, — Например, никто из них не попадал ко мне под машину, — улыбнувшись, склоняю голову ниже и успокаивающе касаюсь губами его шеи. Не встречая сопротивления, продолжаю свою неторопливую ласку и говорю: — Ты правда особенный, ведь ни к кому из них я не чувствовал и капли того, что чувствую к тебе.       — Среди них был кто-то из твоих бывших? — спрашивает Пауль холодно и отстраненно.       Не знаю, почему вдруг он решил задать этот вопрос, поэтому заметно мешкаюсь. Отстранившись, заглядываю ему в глаза — родная синева в них будто покрылась ледяной коркой.       — Почему ты спрашиваешь?       — Просто «друзья» обычно с таким флиртом не общаются, — уклончиво отвечает, — Так есть?       За весь вечер я даже не обратил внимания на то, что со мной кто-то разговаривал, выходя за рамки дружеского общения — после появления в моей жизни Ландерса я стал к подобным моментам максимально невосприимчив. Но как ответить на поставленный вопрос я не знал — ведь люди, с которыми ты пару раз переспал по дружбе, не считаются бывшими, так ведь?       — Заебись, Рихард, ты до сих пор общаешься с теми, с кем ебался когда-то, просто блеск, — будто прочитав мои мысли, Пауль толкает меня в грудь и разворачивается, чтобы уйти.       Прикрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание в попытке успокоиться, но безуспешно — уже чувствую, как беспокойство внутри меня сменяется на раздражение.       В тот вечер мы разве что посуду и рожи друг другу не били. Эта ссора как возникла из ничего, так и кончилась ничем — мы не пришли к каким-то адекватным выводам, не нашли компромиссов, не оставили все недомолвки позади. Нет, мы просто разошлись по разным углам, насупившись, и начали нашу излюбленную тогда игру в молчанку. Пауль, грозно топая по ступенькам, удалился наверх, а я остался на кухне в гордом и тягостном одиночестве. Не знаю, сколько я тогда так просидел — почти неподвижно, с давно истлевшей сигаретой в руках, но сидеть так я планировал еще явно долго. Спать не хотелось, от наших ссор я всегда долго отходил. Наверное, я бы и правда просидел так всю ночь, если бы Пауль не спустился сам спустя какое-то время. Закутавшись в одеяло, он неуклюже подошел ко мне и пробормотал еле слышно виноватым голосом: «Надо же, я теперь без тебя даже спать не могу».       Не выдержав, все-таки оборачиваюсь и окидываю взглядом безмятежно спящего Пауля. Представить на его месте кого-то, кроме него, я попросту не мог, даже если бы очень хотел. Он одним своим существованием затмевал все в этом мире, давая мне понять — если не Пауль, то уже никто. Не существует никаких «других обстоятельств» и прочих преград — я бы все равно нашел его. Даже если бы он не попал ко мне под машину тогда и мастерская не переехала бы в нашу подворотню. Он все равно стал бы моим, потому что он таковым был изначально. Пауль принадлежал мне с самого начала, как и я принадлежал ему, других исходов попросту не могло быть. Все те предрассудки — подходим мы друг другу или нет — сейчас казались попросту смехотворными. Как могут не подходить друг другу люди, которые спать по отдельности разучились? Улыбаюсь задумчиво, наблюдая, как Пауль начинает тихонько ворочаться во сне. Значит, почуял мое отсутствие, скоро проснется. Торопливо возвращаюсь обратно в кровать, лишь бы не потревожить этот чуткий сон. Прижимаюсь к нему, чувствуя, как его руки сцепляются замком на моей пояснице, тем самым пресекая любые попытки к бегству.       Но, вопреки всему, уснуть мне так и не удалось. Несмотря на весь уют и комфорт, сон не шел — его отпугивало засевшее глубоко в груди беспокойство. Неудивительно, что утренней церемонии я практически не помню. Запомнил только то, насколько отвратительно сидело на мне кимоно и насколько все было долго и нудно. По ощущениям все продлилось не более двадцати минут, но я понимал, что на все тонкости этого мероприятия ушло несколько часов точно. Я мало вникал в происходящее, тупо делая то, что от меня требовалось — сухо и механически, в то время, когда мысленно я был совершенно в другом месте. Возможно, так действовал поставленный мной же ранее дедлайн, а возможно, на меня наконец начала влиять эта праздничная атмосфера свадьбы, но именно сегодня меня накрыло четкое ощущение неизбежности. Если не сегодня, то никогда. Еще утром, как только открылись мои глаза, я уже понимал, что вечером все станет ясно. И это пугало — не только своей неотвратимостью, но и общей неоднозначностью этой ситуации.       А вдруг все не так, как я себе представлял? Вдруг Пауль воспринимает наши отношения иначе, и просто рассмеется мне в лицо, когда поймет смысл моих слов? Хотя, зная его, он бы вряд ли так отреагировал — вероятнее, он попытался решить все максимально дипломатично, но такое его поведение в этой ситуации резало бы еще больнее. Очевидно, что при всех сомнениях и страхах, я сделаю то, что задумал, слишком уж долго размышлял об этом и слишком сильно желал, но факт, что ситуация мне не подконтрольна, покоя все равно не давал. Был хоть один, пускай крошечный, но вариант узнать наперед, как именно все сложится — я бы много за это отдал.       Прийти в себя мне не удалось даже ближе к вечеру, когда наша свадебная процессия перекочевала из скучных японских храмов во вполне привычно выглядящий банкетный зал. Я уже со счета сбился, в который раз выходил на широкую веранду при зале, чтобы покурить в одиночестве и в миллионный раз все обдумать. Когда вновь мне приходит пора вернуться, руки, спрятанные в карманы брюк, непроизвольно сжимаются в кулаки, а шаги получаются слишком шумными и отрывистыми, выдавая мое нервное состояние с головой. Хорошо, что тут все слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на мою дерганность. Осматриваю красиво украшенный сакурой банкетный зал и наблюдаю за гостями: первыми мое внимание привлекают носящиеся по помещению на запредельных скоростях маленькие Мария-Луиза и Киллиан. Так и норовят сбить с ног первого же зазевавшегося, или же наотмашь шлепнуться на мраморный, до блеска начищенный пол. Возможно, это случилось бы уже давно, если бы не Неле, строго наблюдающая за малышней чуть поодаль. Несмотря на возраст, бремя няньки она несла исправно и с удовольствием не только для своей младшей сестренки, но и для сына Шнайдеров. Фору родителям она часто давала знатную — всегда догадывался, что эта девчонка умнее любых взрослых в несколько раз. Ее отца, Тилля, на горизонте не замечаю, что неудивительно — ему шило в одном месте всегда жить мешало. А вот Анну с ее громким голосом можно было распознать в любой толпе, думаю, она даже среди футбольных фанатов бы не затерялась. Сейчас она шумно хохотала над чем-то в компании Флаке и его новоиспеченной супруги. Ухмыляюсь, замечая, как заботливо он придерживает девушку за локоть — с такой лаской и любовью Лоренц не мог относиться, казалось, даже к самому дорогому и пиздатому станку в их мастерской. Еще меньше подобная суетливая опека была присуща Шнайдеру, как я считал, но на деле все говорило об обратном. За последние годы слишком уж часто я наблюдал, как тот из давно знакомого мне Криса-распиздяя в присутствии своей семьи превращается курицу-наседку. То носится с градусником за сыном, стоит ему один раз кашлянуть, или проверяет, не сильно ли дует из окна, возле которого стояла Ульрика. Например, его альтер-эго проявлялось и сейчас — он помогал своей глубоко беременной вторым сыном жене опуститься в мягкое кресло и засыпал ту вопросами из разряда «не холодно?» или «тебе что-нибудь принести?», одним глазом поглядывая за разыгравшимся в центре зала в догонялки Киллианом. Невольно вспоминаю, как Пауль шутил: «Вот Белка второго родит — Шнайдер окончательно в гусыню мимикрирует».       Кстати, Пауля как раз в зале и не замечаю. Совсем недавно он подменил меня, выпуская из-под детского ига, требовавшего с меня все новую и новую дань в виде очередной сказки. Улыбнувшись и коротко кивнув, Пауль отвлек внимание малышни на себя, позволяя мне наконец выйти на свежий воздух и получить заветную долю никотина. Бегло осматриваю зал еще раз и нигде его не нахожу. Возможно, вышел в сад — Эрин упоминала, что при этом праздничном комплексе есть большой сад с прудом неподалеку. Уже срываюсь с места, чтобы отправиться на поиски Ландерса, как мое внимание привлекает торопливо приближающийся ко мне Оливер. От неожиданности замираю. Непривычно нервный, он шагал ко мне перебежками, удивительно коротко и торопливо семеня навстречу своими длинными ногами, и больше напоминал испуганного жирафа во фраке, чем человека. Поравнявшись наконец со мной, он выдыхает:       — Иди к Эрин.       — Зачем? — оторопевши спрашиваю, — Ты же на ней, вроде, женился, а не я.       — Не выебывайся, — поежившись взволнованно, вспылил тот, — Просто иди к ней, тебе сложно что ли?       Пожимаю плечами, ухмыляясь насмешливо, и отвечаю:       — Не сложно. Просто я удивляюсь, — складываю руки на груди, смешливо осматривая мнущегося напротив друга, — ты же не боялся, даже когда на наш первый бар облавы приезжали. Сейчас-то что нервничаешь?       — Ну, знаешь, я не каждый день женюсь, — качает головой Ридель, разводя руками.       — Вы уже год женаты, Олли, — восклицаю, напоминая ему о реальности.       Оливер закатывает глаза, бубня еле слышно:       — Да блять, не придирайся к словам, — он снова шумно вдыхает полной грудью, будто ему не хватает воздуха, — Просто сходи к ней, пожалуйста. Я не знаю, как она там, вдруг, ей помощь какая-то нужна. Я бы и сам сходил, но невесту же до свадьбы видеть нельзя, — открываю рот, чтобы снова напомнить Олли кое-что, но тот перебивает: — Я помню, что мы уже давно женаты, Рихард! Просто сходи, а. Ты мне друг или сундук?       — Я сундук, — посмеиваюсь, хлопая друга по плечу и смиряясь с его просьбой, — Ладно, где она?       Он указывает рукой на одну из дальних дверей за президиумом и бубнит успокоенным тоном негромкое «спасибо». Киваю ему и иду к месту назначения. Это даже хорошо — возможно, разговор с Эрин поможет мне разобраться в себе.       После короткого стука о деревянный дверной косяк, изнутри слышится приглушенное «войдите», и я поворачиваю дверную ручку, минуя порог приватной комнаты. Не могу сдержать радостной улыбки — у широкого зеркала напротив двери стояла Эрин, настолько красивая, что захватывало дух. Заметив меня через отражение, она улыбается мне в ответ, наконец поворачиваясь. На мгновение мне показалось, что от нее исходил слабый, еле заметный теплый свет. Смотрю на нее с доброй улыбкой и почти братской любовью — она такая красивая и счастливая, что внутри моей груди что-то радостно ликовало от одного взгляда на нее. Повернувшись ко мне, девушка рассмеялась и вытянула вперед руки. Этот жест разгадываю моментально, приближаясь и аккуратно, но крепко обнимая ее.       — Ты слишком красивая, чтобы показываться людям сегодня, — произношу шутливо, — Я бы на месте Олли никому тебя не показывал.       — Я всегда знала, что ты собственник, — она бегло целует меня в щеку, отстраняясь и с напускной строгостью говоря: — Так, помнешь мне комбинезон — я помну тебе лицо.       Мягко смеюсь, наблюдая, как девушка расправляет несуществующие складки на плотной ткани приятного кремового цвета. Затем она снова возвращается к зеркалу и проверяет, не стерлась ли помада на губах. Бегло проходится пальчиками по волосам, поправляя и без того идеальную прическу. Опять отстраняется, придирчиво осматривая свое отражение и ища, что же еще можно поправить в ее облике, хотя я сомневаюсь, что это возможно — куда еще красивее?       — Олли просил проверить, как ты, — произношу, медленными шагами подходя ближе, — Впервые в жизни вижу его настолько нервным. Я думал, у него просто нет такой опции в базовой комплектации.       Эрин посмеивается, сверкая глазками в мою сторону. В отличие от своего долговязого супруга, она обеспокоенной отнюдь не кажется. Дернув плечами, она проговаривает:       — Он так старался мне угодить. Вот и волнуется, — ее голос становится донельзя ласковым, когда она вспоминает о своем муже, — Все же девочки о свадьбе мечтают — чтоб красиво, романтично, выверено до каждой мелочи. Поэтому Олли, наверное, всех организаторов и достал — все по нескольку раз проверял, лишь бы я довольна осталась.       — Ага, значит, пользуешься положением? — легонько тыкаю ее локтем в бок.       — Могу себе позволить, — отзывается радостно, почти подпрыгивая на месте от переполняющих ее эмоций. Вдруг она осекается, о чем-то вспоминая, и рывком поворачивается ко мне, — А ты что? Решился?       Опускаю взгляд, хлопая себя по карманам. Она единственная знала о моих планах, пусть я и не собирался в них кого-то посвящать. Я хотел оставить все в секрете, вплоть до того самого ответственного момента, но Эрин совсем не вовремя решила зайти ко мне кабинет и заметила открытый сайт ювелирного салона на экране ноутбука. Долго уговаривать ее сохранить все в секрете не пришлось — Эрин далеко не сплетница, но рассказывая ей о том, что задумал, я подписал соглашение с тем, что готов практически ежедневно отвечать на вопросы, не передумал ли я и когда-же наконец я сделаю этот шаг.       Достаю искомое из кармана брюк, в одно движение открывая перед девушкой черную лакированную коробочку. Ее содержимое за несколько месяцев успел выучить чуть ли не наизусть, так часто в последнее время я его рассматривал — некрупный перстень из белого золота с черным агатом и обсидиановой россыпью по периметру. Минималистичный, но вполне в стиле Пауля, как я посчитал.       — А у тебя, оказывается, есть вкус, — задумчиво проговаривает Эрин, рассматривая кольцо с внимательным прищуром.       — То есть, раньше это было под вопросом? — возмущенно переспрашиваю, хмурясь, когда девушка еле заметно ухмыляется и коротко пожимает плечами.       Захлопнув коробочку, я возвращаю ее обратно в карман, нервно одергивая края пиджака. Эрин осматривает меня с ног до головы, как сканер, настолько придирчиво, что я даже теряюсь. Пройдясь по моей фигуре взглядом еще пару раз, она заключает:       — Коробка слишком большая, брюки топорщит, — заглядывает мне в глаза, — Кажется, будто у тебя стоит.       Наклоняюсь, смотря вниз — да, и правда кажется. В ответ лишь пожимаю плечами, истерично посмеиваясь:       — И в любом случае, Пауль будет рад. Надеюсь.       Коротко хохотнув на эту идиотскую шутку, девушка вновь заглядывает мне в глаза, но сейчас уже привычная цепкость и внимательность в ее взгляде меняется на что-то другое. Мягкие и заботливые, эти эмоции на ее лице горели живо и почти по-семейному настолько, что я одномоментно понял, почему доверял Эрин намного сильнее, чем самому себе временами.       — Волнуешься? — спрашивает понимающе.       — Было бы странно, если бы я не волновался, — говорю уклончиво, замечая, как на грудь давит все сильнее и дышать становится сложнее.       — Ну и зря, — отмахивается, но вдруг замечает мое резко изменившееся состояние. Эрин в несколько спешных шагов отходит к чайному столику у стены, подхватывая с него бутылку воды, и протягивает ее мне, — Так, все, успокойся. Дыхание выравнивай. Инсультов мне на свадьбе еще не хватало, — кое-как растягиваю губы в улыбке, стараясь показать, что со мной все нормально, и припадаю к горлышку бутылки и делаю несколько крупных глотков воды, — Боже, Рихард. Не понимаю твоей реакции. Ты не уверен?       Этот вопрос почему-то режет больно, почти обжигает ледяной сталью мое сердце, когда я его слышу. Закручиваю крышку бутылки настолько старательно, что ее, скорее всего, никто больше не откроет, и произношу:       — Я ни в чем и никогда не был так уверен, как в этом, Эрин, — схожу с места, подходя к столику, и шумно ставлю пластиковую посудину на ее прежнее место, — Никогда не считал брак чем-то важным или значимым, но сейчас осознаю, насколько этот шаг необходим. Может, в Пауле и наших отношениях дело, может, в том, что я старею, но я уверен в этом на все сто.       — Ну, и в чем же дело тогда? — Эрин опускается на небольшой диванчик у окна и хлопает ладонью по сиденью, приглашая меня сесть рядом.       Прикрывают глаза, послушно опускаясь около девушки. Сформулировать свои мысли верно не могу, то и дело сбиваясь и перепрыгивая с одной на другую. Качнув головой, наконец подаю голос:       — Я не хочу его привязывать, — сам пугаюсь того, сколько поверженных интонаций сейчас в моих словах, — Мы мало разговаривали об этом, и я не знаю точно, как он к этому отнесется. Вдруг у него не было ничего подобного в планах и я только все испорчу.       — Рихард, — тянет Эрин немного удивленно, сжимая моё предплечье рукой, — Ты меня пугаешь, где вся твоя решительность? Помнишь, когда в самом начале мы чуть не обанкротились — ты в одиночку все разрулил. Нашел деньги, по юристам ездил. А Том с Даной? — она почти захлебывается словами, настолько быстро говорит, — Им же условку только твоими стараниями дали.       — Ну, знаешь, одно — бумажками заниматься, а совсем другое — предложение любимому человеку делать, — сжимаю пальцами переносицу, — Пауль еще молодой, брак в его планы может и не входить. Тем более…       Эрин немного раздраженно вздыхает, перебивая меня:       — Сколько вы уже вместе?       — В июле будет шесть лет, — отвечаю растерянно.       — Вот, — тянет Эрин, кивая. Сейчас она мне напоминает настойчивую учительницу, объясняющую материал нерадивому ученику, — Не думаю, что Пауль тратил бы на тебя столько времени, если бы не воспринимал это серьезно, Рихард, — ее голос звучит возмущенно, почти оскорбленно настолько, что я не знаю, что на это ответить, — Вы же друг друга дополняете и лучше делаете, это заметно. Хотя бы потому, что ты в отношениях с ним стал серьезнее и в ремиссию вошел, а Пауль стал сам за собой следить наконец. Таблетки даже принимает регулярно, согласился бы он на такое раньше?       Не согласиться с этим тяжело. Я и впрямь на поправку пошел стремительно, стоило нам с Паулем съехаться и пожить вместе чуть больше месяца. Мой психотерапевт удивленно морщил свое сурикатье лицо каждый раз, когда на очередном сеансе я не заводил свою очередную шарманку про «а в чем смысл?» или «отъебитесь от меня, я полностью здоров». Ну, а решение Пауля заняться своим СДВГ не совсем моя заслуга, все-таки — он пришел к этому решению сам, со мной лишь посоветовался. Но, нужно признать, все прописанные ему препараты он и правда принимал исправно, даже сеансы у врача ни разу не пропускал.       — Я и не отрицаю, что без него я бы не справлялся, — прикрываю глаза, отпуская ситуацию и говоря то, что говорить, на самом деле, не следовало бы, — Но Паулю слишком часто приходится под меня подстраиваться. Я старею, и совсем скоро ему станет со мной попросту скучно.       — Боже, два идиота, у вас даже доводы одинаковые, — бубнит девушка себе под нос обессиленно, заставляя меня нахмурить брови. Какие еще доводы? — Опять же — неужели ты думаешь, что Пауль бы не ушел, если бы ты ему какие-то серьезные неудобства доставлял? Да и, кстати, я бы на его месте обиделась, когда узнала, что ты такого мнения о нем.       Качаю головой, приводя последний аргумент, сгенерированный моим больным мозгом в порыве душевных терзаний:       — А если мы решим завести ребенка? — поняв, что я не собираюсь заканчивать пререкания, Эрин недовольно мычит и рывком поднимается с дивана, отходя от меня подальше. Возможно, боится, что не сдержится и сломает мне нос, — Мне же уже почти сорок, а когда он в школу пойдет, то мне вообще будет…       — Во-первых, Пауль не намного младше тебя, так что не корчи из себя пенсионера, — тараторит, не желая больше слушать мое нытье, — а во-вторых, ребенку будет безразлично, кому сколько лет. Ему нужны любящие родители, на роль которых вы с Ландерсом вполне подходите, — пересекаюсь с ней взглядами — Эрин смотрит открыто и искренне, будто пытается втолковать мне какую-то прописную, всем известную истину, которая до меня никак не дойдет, — Я понять не могу, почему вы ищите подвох там, где его нет. Мне понятно, что ты сомневаешься, не хочешь потерять то, что уже есть. Но неужели шести лет недостаточно, чтобы отпустить ситуацию и просто верить друг другу? — замолкает, будто ждет моего ответа, хотя вопрос явно был риторическим, — И пофиг, будут ли тебя принимать за деда в школе, в которую будет ходить ваш ребенок. Я поняла бы еще, если бы кому-то из вас его рожать пришлось, а уж так…       Эрин разводит руками, уже не понимая, как меня еще переубедить, а я сам не замечаю, как медленно растекаюсь в улыбке. Нет, мои страхи вовсе не исчезают, но одномоментно кажутся не такими уж и значительными. Несмотря на все мои страхи и сомнения, которых с каждым днем становилось все больше и больше, я даже не рассматривал варианта, что откажусь от задуманного. Это решение стало для меня неизбежным, и вопрос был лишь в том, насколько быстро я его наконец осуществлю. А осторожничал и ждал я лишь потому, что вновь всплывшие спустя столько лет в моем мозгу глупые «я ему не подхожу» и «со мной ему будет сложно» перекрыли мне весь здравый обзор. Невольно посмеиваюсь своим мыслям — кто мне еще может подходить, если не Пауль?       — Вы в Дайдзингу были вчера? — вдруг спрашивает Эрин, вырывая меня из раздумий.       Отрицательно мотаю головой и удивленно выпаливаю, хмурясь:       — Зачем нам туда так надо? Там суши бесплатно раздают или что, блять?       — Так, все, иди отсюда, — администраторша приближается, вынуждая меня подняться на ноги, а потом нетерпеливо толкает к двери, приговаривая: — Я бы на твоем месте лучше Пауля нашла и поговорила наконец, — открыв передо мной дверь, она красноречива указывает мне на выход, — Давай, шуруй. Передай Олли, что со мной все хорошо.       Смерив подругу непонимающим взглядом, я послушно выхожу за порог комнаты и, не оборачиваясь, следую в сторону зала. Стоит мне там только появиться, как я сразу же пересекаюсь со все еще беспокойным Риделем. Он суетливо подбегает ко мне, тараторя беспокойное «ну что?», и я отвечаю, что все в порядке и за дражайшую супругу он может не переживать. Краем уха слышу, как Олли спрашивает меня еще о чем-то, но я не слушаю, пересекая широкими шагами банкетный зал и распахивая двери веранды.       Свежий воздух ударяет в лицо, встречаясь с моей пылающей кожей — отрезвляет знатно, конечно, но голова гудеть все равно не перестает. Рука неконтролируемо тянется за пачкой сигарет, но я одергиваю себя, будто боюсь, что табачный дым спугнет и так призрачные, совсем нестойкие догадки. Вместо этого достаю из внутреннего кармана пиджака телефон. Как там этот храм называется?       Не без пары ошибок вбиваю в поисковую строку слово «Дайдзингу» и перехожу по первой же ссылке, пробегаясь цепким взглядом по строчкам. Так, историческая справка, архитектурные особенности, место расположения. Эти все тонкости меня мало интересуют, поэтому нещадно проматываю статью до самого конца. Останавливаюсь лишь тогда, когда вижу вкладку, озаглавленную как «легенды».       «Синтоистская святыня Токийский Дайдзингу пользуется особой популярностью у прихожан, ищущих совета или помощи в сфере любви и брака. Божества, покровительствующие храму, способствуют успеху в любовных делах, а предложения руки и сердца, сделанные в стенах святилища, считаются наиболее крепкими и счастливыми.»       С каждым прочитанным словом чувствую, как мое сердце начинает биться медленнее. Весь мир вокруг останавливается и кажется неживым, искусственным. На какое-то мгновение мне даже кажется, что все звуки вокруг исчезают и я оказываюсь в абсолютном вакууме. Все встает на свои места, даже хитрым взглядам Эрин объяснение появляется — она просто все знала. А Пауль? Молчал, мешкался и ждал, потому что, как и я, боялся все испортить одним действием? Забавно, но вся абсурдность этого страха доходит до меня лишь сейчас, когда я смотрю на него со стороны. Трясу головой, скидывая это наваждение, и уверенно шагая к выходу с веранды на улицу, к каменной дорожке, явно ведущей в сад. Почему-то, у меня даже сомнений не возникает, что Ландерс сейчас именно там.       Так оно и есть. Замечаю его светлую макушку издалека и прибавляю шаг. Стоит возле небольшого фонтана на самом краю сада, изучая внимательным взглядом водную гладь и резво рассекающих там карпов. Приближаясь к нему максимально близко, я обвиваю руками его талию и крепко прижимаюсь к спине Пауля, пряча лицо в изгибе его шеи. Тот коротко посмеивается, укладывая руки на мои запястья.       — Даже для приличия не испугаешься? — спрашиваю, потираясь носом о его гладкую кожу за ухом.       — Зачем, если я по шагам понял, что это ты? — доверчиво опираясь о мое плечо, отвечает тихим голосом, — А тебя я не боюсь.       Хмыкаю задумчиво и оставляю невесомый поцелуй на его скуле. Прикрываю глаза, не в силах этим моментом насладиться сполна — ни один живой организм не способен чувствовать столько, сколько мне хотелось бы чувствовать сейчас самому. Все вдруг становится неважно, все страхи и сомнения улетучиваются, будто их и не было никогда. Все, что имеет значение, находилось сейчас в моих руках — медленно вбирало грудью воздух, поглаживало пальцами меня по рукам, напевало еле слышно какую-то мелодию. Не могу поверить своему счастью — этот человек и правда существует. Он — не плод моей больной фантазии, не старая одинокая мечта, не иллюзия. А самое главное, что радовало меня еще в несколько раз сильнее — этот человек, без остатка и единого сомнения, был моим. Я присвоил его уже давно точно так же, как и отдал самого себя ему в вечное пользование, просто счастья своего осознать был не в силах. До этого момента.       — Рихард, — выдыхает он, мягко отстраняясь и поворачиваясь ко мне лицом, — Мы можем с тобой поговорить?       — Конечно, — улыбаюсь, с теплом разглядывая любимое лицо, — Я как раз тоже хотел обсудить с тобой кое-что.       — Давай ты первый, — кивает Пауль, отводя взгляд.       Набираю воздух полной грудью, понимая, что я даже не подумал, что именно говорить буду. Но меня это почему-то мало волнует, и я проговариваю полутоном:       — Помнишь, ты у меня когда-то спрашивал, почему я выбрал именно тебя? — услышав это, он вдруг замирает и медленно переводит на меня порядком озадаченный взгляд, — Не знаю, почему это в моей памяти так отпечаталось, но я долго ответа на этот вопрос не находил. И только недавно до меня доходить стало, — беру заметно растерявшегося Пауля за руку, мягко сжимая его пальцы в своих, — У нас с тобой выбора и не было. По крайней мере, я точно не стал бы выбирать, даже если бы у меня этот выбор был — кроме тебя мне никто не нужен. Мне иногда кажется, что я полюбил тебя еще до того, когда смог с тобой познакомиться. Потому что иначе объяснить то, как все было бессмысленно до твоего появления, и какой смысл вдруг приобрело, стоило тебе просто приблизиться ко мне, я не могу, — в синих глазах начинает сквозить робкое, еле различимое за всеми остальными эмоциями, осознание, — Я очень надеюсь, что ты поймешь мой следующий шаг и примешь максимально честно, я не хочу давить на тебя, — достаю из кармана коробочку с кольцом, ловко распахивая ее одной рукой и показывая Паулю содержимое, — Я бы встал на одно колено, но подняться потом я точно не смогу, и ты меня вряд ли поднимешь, — еле выдавливаю взволнованную улыбку, слушая мягкий нервный смешок со стороны Пауля, — Ты выйдешь за меня?       Не прекращая посмеиваться, Пауль ни капли не удивленно смотрит на кольцо перед ним. На мгновение пугаюсь — вдруг он сейчас рассмеется едко и развернется на пятках, чтобы уйти, оставляя меня в полном одиночестве? Но в следующий миг он смотрит мне в глаза, и по его взгляду я уже распознаю, что именно он ответит на мое предложение.       — Весь день спросить хотел, что это у тебя там выпирает, — кивком указывая вниз, проговаривает игриво. Смеюсь в ответ на это замечание — так и знал, что он именно об этом и подумает в первую очередь, — Знал бы ты, сколько раз я это кольцо находил — ты совершенно прятать не умеешь, — удивленно хмурюсь, вызывая у Пауля новый счастливый смешок, — По твоему изменившемуся поведению сразу понял, что ты что-то задумал, но никак понять не мог, что, пока на него у нас в кухонном шкафчике не наткнулся. А знаешь, что меня больше всего удивило? — тяну вопросительное «м-м?», наблюдая, как Пауль достает из нагрудного кармана рубашки что-то некрупное, — У дураков и правда мысли сходятся.       В полностью белой, выполненной, казалось, из искусственного камня, коробочке было кольцо, чем-то напоминающее то, которое я выбрал для Пауля. Широкая поверхность украшения из белого металла была аккуратно украшена вставками из черного обсидиана. Каждая из этих вставок напоминала небрежно оставленный на коже, но затягивающийся под чутким и ласковым присмотром шрам. На внутренней стороне виднелась тонкая, почти незаметная гравировка со словом «смысл» — забавно, ведь Пауль дарит мне его уже в третий раз.       — Сам сделал? — спрашиваю, не отрывая зачарованного взгляда от украшения.       — Угу, — проговаривает он в ответ, — Сначала долго придумывал, пытался понять, что тебе бы подошло. Потом, когда придумал, наткнулся на твою «нычку» первый раз.       — И в Дайдзингу поэтому поехать хотел?       — Я это кольцо с собой месяца три таскал — не знал, какие слова подобрать. А про этот храм в путеводителе прочитал и подумал, что там и стены помогут, — улыбается робко, — Знал бы ты, каких трудов стоило уговорить Эрин не ехать с нами туда. Пришлось рассказать, зачем именно я тебя туда хочу заманить.       Вновь заглядываю Паулю в глаза и не могу не смеяться счастливо. Сдерживать свое ликование внутри становится просто нестерпимо, и я закусываю щеку изнутри, лишь бы сдержаться и не закричать. Пауль, видимо, мои эмоции разделяет — дышит коротко и судорожно, будто еще чуть-чуть, и он сорвется. Шумно сглотнув подступивший к горлу от переполняющих его чувств ком, он проговаривает:       — Рихард, я очень сильно тебя люблю. Ты именно тот человек, с которым я хочу остаться навсегда. И я готов выйти за тебя, но только при условии, — распахиваю глаза недоуменно, встречаясь с хитрющими синими глазами напротив, — что ты согласишься выйти за меня в ответ.       — Почти наебал, — выдыхаю успокоенно, вызывая у него добрую усмешку, — Значит, взаимовыгодную сделку мне предлагаешь?       — Именно.       Медленно вынимаю кольцо из коробочки и, не разрывая с Паулем зрительного контакта, беру его за правую руку. Мгновение — и на его безымянном пальце красуется тот самый перстень с черным агатом. Довольно киваю сам себе — угадал с размером — и подаю Паулю свою правую руку. Коротко улыбнувшись, он проделывает все то же самое и чуть отстраняется, любуясь тем, как кольцо сидит на моей руке. И в этот момент я понимаю, что сдерживать себя больше не желаю. Нетерпеливо уложив ладонь Паулю на затылок, я приближаюсь к его лицу и жадно целую. Он отвечает мне так же страстно, обнимает за талию, стискивая пальцами ткань моего пиджака. Я чувствовал, как наш пульс учащается, бьется в унисон, синхронизируется. Внутри все рвется на части от переполняющего меня счастья и понимания: теперь мой смысл всегда будет со мной.