Тайна агентства «Рочестер»

— Вы с ума сошли! — крикнула она, тяжело дыша. — И… вы — дьявол!

— А вы, дорогая моя, — невозмутимо отвечал Ройс, — сучка. — С этим он повернулся к ужаснувшемуся монаху и не колеблясь объявил: — Мы с этой леди желаем обвенчаться.

«Королевство грёз» Джудит Макнот

Харви родился в пределах слышимости звона колоколов церкви Сент-Мэри-де-Боу. Проще говоря, он был истинным кокни, сыном прачки и загадочного типа, который, как поговаривали взрослые, обрюхатил — и поминай как звали. Что это значит, юный Харви не совсем понимал, но двадцатилетний Харви — а таким он, забегая чуточку вперёд, предстаёт на начало нашей истории — понимал так же ясно, как необходимость умыкнуть кошелёк у какого-нибудь толстосума. Ладно, с недавних пор Харви мог не воровать. Представьте себе: он, выросший в низших кварталах Лондона, где его земляки обычно и оставались, спиваясь в местных пабах, стал настоящим джентльменом. Шляпа у него теперь была не соломенной, а из фетра — так называемая федора. Каждый день он облачался в свежее белье, добротный сюртук из сукна, щёлковый жилет, а затем брызгался парфюмом. Раз в месяц пользовался услугами цирюльника. Ну и наконец, хранил во внутреннем кармане жилета часы на золотой цепочке, купленные с первой зарплаты.  С какой стороны ни взгляни, настоящий денди. И зачем ему воровать? Еда, одежда, крыша над головой — всё как у людей. Но разве от старых привычек на раз–два откажешься? Если бы всё было так просто… До недавнего Харви был способным вором. Нет, не вором, а прирождённым шулером, наделавшим столько шуму, что при его появлении игорный дом тотчас же закрывался! Как же так вышло, что сын кроткой Лиззи Эртон, хорошенькой голубоглазой блондиночки, внешне ангелочек, потому что породой пошёл в мать, сделался ни много ни мало, а живым кошмаром всех владельцев игорных домов в Лондоне? Хороший вопрос. Но для того, чтобы объяснить, как всё сложилось, нам придётся ненадолго вернуться в прошлое — на те бедные улочки, где прошли первые годы жизни Харви. А прошли они относительно благополучно. Харви резвился во дворе, лазал по деревьям, воображал себя рыцарем, дёргал девочек за косички. Он был сыном прачки и бастардом, но это не так плохо, как быть сыном шлюхи. Не последнее звено в иерархии. Другие дети-ублюдки относились к Харви с пиететом (хотя не знали такого слова в те далёкие годы).  Идиллия нарушилась резко и бесповоротно. Лиззи Эртон перетрудилась на работе и слегла с жаром. Её никто не навещал, у кровати сидел только малолетний сын. Так Лиззи и сошла в могилу. Не будем останавливаться на этом драматичном моменте. В конце концов, не он цель нашего рассказа. Харви остался один — и мир открылся перед ним во всём своём безобразии. Не то чтобы Харви раньше не замечал, что мир безобразен, но прежде ему не приходилось выживать, терпя нищету, голод и унижения. Жизнь заиграла новыми красками. По преимуществу чёрными.         Глядя на Харви сейчас, особенно когда он хвастливо накручивает на палец золотую цепочку от часов, не скажешь, что этот молодой человек когда-то просил милостыню, стоя на паперти церкви. Жизнь круто поменялась, стоило открыть в себе талант. Ну, или мистический дар, как называет его граф Рочестер, речь о котором ещё впереди.        Как-то раз, прогуливаясь по торговой площади, Харви приметил очередного шулера, который предлагал прохожим сыграть в игру и в случае победы забрать себе перстень, бывший предметом спора. На раскладном столике вверх дном стояли три стакана. Под один из них шулер клал перстень, затем начинал менять стаканы местами, через полминуты останавливался и спрашивал, под каким из стаканов не пусто. Всякий, кто рисковал играть, ошибался и платил шиллинг. К вечеру шулер уходил с плотно набитым кошельком.        — Дяденька, а ведь там ничего нет, — уверенно заметил Харви. — Дяденька, а ведь перстень у вас в кармане.         Негодяй пытался отвертеться, ссылаясь на неразумие ребенка, но какой-то мужчина, трижды проигравший, не вытерпел и смахнул со стола стаканы. Выяснилось, что под ними действительно ничего. А ещё через пару мгновений оказалось, что перстень всё это время и впрямь ускользал в карман к шулеру. Так была раскрыта одна из афер, коими полны улицы Лондона. Но все быстро забыли про ребёнка, поспособствовавшего торжеству истины. А ведь он не коснулся стола ни пальцем!         Харви и сам не в силах объяснить, как это у него выходит. Он просто может как бы чувствовать окружающие предметы и никогда не ошибается в своём предчувствии. Например, способен с удивительной точностью угадать, сколько денег у некого господина, прежде чем тот успеет вытащить кошелёк. Удобно, знаете ли: сразу ясно, у кого стоит красть, а с кого нечего взять.        С такими навыками — прямая дорога в преступную среду. Там Харви и ошивался некоторое время, пока не пристрастился к игорным домам. Конечно же, пристрастился не в том смысле, что начал проигрываться в пух и прах. Напротив, выигрывал баснословные суммы денег, поскольку знал, какие карты у каждого из его противников и на какое именно число выпадет шарик в рулетке.        Люди, занимающиеся игорным бизнесом, быстро почуяли подвох. Только вот объяснить, как парнишка всё это проворачивает, оказались бессильны. Один из владельцев игорного дома, приходившийся графу Рочестеру приятелем по колледжу, попросил расследовать дело, заметив в нём что-то мистическое. Но об этом как-нибудь потом. С воровством и азартными играми Харви завязал. Честное слово!         Лондон — странный город. В нём обитает уйма чудаков. Самый отъявленный из них — граф Рочестер, он же Граф Фантом, он же владелец детективного агентства, занимающегося теми делами, которые не могут распутать ни полицейские, ни священники — всякими таинственными происшествиями, где замешаны призраки, родовые проклятья, ведьмы и колдуны.        Мимо таланта Харви граф Рочестер, разумеется, никак не мог пройти. По его милости Харви работал в агентстве «Рочестер». И жил здесь же. Кстати, офис под агентство и жилые комнаты для сотрудников граф Рочестер арендовал у миссис Аддингтон — состоятельной вдовы.        Ах, миссис Аддингтон! Эти волосы, похожие на золото! Ослепительно голубые глаза! Белая, будто снег, кожа! Пухлые, алые губы, напоминающие две переспелые вишни! Наконец, кружева и ленты, венчающие гибкий и стройный стан! Харви не учился в университете, не читал «Илиаду» Гомера или на худой конец «Божественную комедию» Данте, поэтому не мог сравнить Анну Долорес Аддингтон ни с младой Эос, ни с Беатриче. В голову лезли только сравнения с какой-нибудь принцессой из сказок. Но и принцессы — Харви был в этом уверен — уступали миссис Аддингтон в красоте и величии.        Влюбился Харви молниеносно — едва перешагнул порог агентства. Он влюблялся в каждую красивую девушку и очень страдал от этого. Почему-то ему ужасно не везло: возлюбленные или оказывались аферистками и обирали его, урождённого кокни, или имели ещё одного ревнивого ухажера, который в буквальном смысле выбивал всякое желание волочиться за его дамой.        Но миссис Аддингтон была не такой, как все. Во-первых, она очень любезно улыбнулась Харви, а потом подала чай, а к чаю печенье. В тот день на ней было оборчатое зелёное платье с пышными рукавами, на руках — тонкие кружевные перчатки. Во-вторых, миссис Аддингтон тихо рассмеялась, когда Харви попросил поцеловать ручку. И позволила! Жаль, перчатку не сняла. В-третьих, несмотря на «миссис», Анна Долорес Аддингтон не была замужем. То есть, конечно, была, но раньше. Её муж, очевидно, мистер Аддингтон, умер несколько лет назад, оставив миссис Аддингтон в наследство шикарный дом на Дорсет-стрит, но не оставив — о счастье! — совместно нажитых детей. В-четвёртых, миссис Аддингтон была вдовой, но траур не носила. Что это, если не знак?       — Мистер Эртон, как вам печенье? Я сама его испекла, — спросила миссис Аддингтон, кивнув на плетёную корзиночку с угощениями.         После такого Харви почувствовал себя обязанным съесть всё печенье. Он, пожалуй, даже переусердствовал, запачкав крошками штаны, но это мелочи! Самое смешное, что Харви так и не понял, каким было то печенье: миндальным или арахисовым. По невежественности он всегда их путал!        Миссис Аддингтон официально в штате агентства не числилась. К мистике она отношения не имела, никакими сверхъестественными способностями не обладала, но негласно взяла на себя обязанности секретаря: встречала перепуганных клиентов (часто в ночных рубашках и на гране психоза), делала успокаивающий чай, оказывала эмоциональную помощь, затем передавала в руки графа Рочестера. Эмоциональная помощь миссис Аддингтон, должно быть, была чрезвычайно эффективной. Так подумал Харви, когда в очередной раз заслушался, как миссис Аддингтон певуче растягивает гласные.        Харви был готов жениться. Он понял, что миссис Аддингтон — его судьба. Не думайте, что Харви ждал у моря погоды. Наоборот: он то и дело пытался пригласить миссис Аддингтон на свидание, но она постоянно поворачивала разговор так, словно никакого намека (чаще всего даже не намека, а приглашения прямым текстом) не было. Это из-за разницы в возрасте или сердце миссис Аддингтон было занято? Поклонники у неё и впрямь имелись, как и у любой раскрасавицы, но она никому не отвечала взаимностью. Тоску по покойному мужу мы тоже отметаем. Что же тогда? Харви не в её вкусе?        Сегодня в агентство должен был прибыть новый коллега. Харви стоял у зеркала, придирчиво изучая в отражении свой внешний вид. Уши как уши. Волосы русые, аккуратно уложены, передние пряди обрамляют высокий лоб. Глаза карие, с блеском. Лицо матушкино — очень даже симпатичное, девицы ведутся. Ростом вроде не мал. Правда, худ, и ноги длинноваты, но это не столь важно. Наконец, наряд, как у первоклассного денди. Как миссис Аддингтон, Долорес, может оставаться холодна? Точнее, тепла, но тепла, как со всеми. А Харви хотел особенного тепла! Его сердце разбивалось на тысячи кусочков, когда мисс Аддингтон улыбалась кому-то ещё. Несправедливо!        Внизу, в прихожей, раздался громкий шум, похожий на треск стекла. Что-то вносили. Наверное, вещи нового члена агентства. Граф Рочестер не сказал, кто этот новый член. Любил напускать таинственность везде, где это возможно, без особого на то смысла. Вероятно, хотел пробудить любопытство, но выходило у него, прямо скажем, не очень. Харви больше рвался в местный паб, где ему строила глазки дочка хозяина (не поймите превратно, иногда надо потешить своё самолюбие!), чем взглянуть на новоприбывшего. Шум, однако, отвёк Харви от созерцания своего туалета, и наш герой всё-таки высунулся из комнаты, чтобы поприветствовать нового коллегу. Тем более до ушей донёсся топот каблучков миссис Аддингтон. Харви думал, что предмет его воздыханий в городе. Сегодня они ещё не виделись. Неприлично не осведомиться у миссис Аддингтон, какая нынче погода на улице! Может, удастся пригласить её на свидание?        — Жилые комнаты у нас на втором этаже. Вносите аккуратно, больше не роняйте ящики. Этот особенно. В нём хрупкие вещи, — миссис Аддингтон, в фиолетовом платье для прогулок, сшитом по последней моде, раздавала указания грузчикам.        Графа Рочестера не было, зато в дверях стояло нечто тщедушное в старомодном горчичном капоре. Тщедушное нечто имело длинные, чуть вьющиеся русые волосы — пожалуй, единственное, что выдавало юность, потому что всё остальное, включая дорожное платье по моде первой половины века, носили сейчас только старухи.         — Леди Блэр, вы бледны. Устали с дороги? Хотите выпить чаю или вас проводить до комнаты? — миссис Аддингтон положила руки в полупрозрачных чёрных перчатках на плечи тщедушного нечто, а вернее, как выяснилось, некой леди Блэр. — Вы проделали огромный путь. От Камбрии до Лондона неблизко…         — Нет-нет, я не устала, просто город… У нас в Камбрии безлюдно. Я пока не привыкла к такому шуму… Спасибо за заботу… Чай? От чая я, пожалуй, не откажусь… — еле слышно проблеяла леди Блэр.        — Вы всю жизнь провели в Камбрии? — поинтересовалась миссис Аддингтон, наконец убрав руки.         — Можно и так сказать. Вообще-то моя семья из Йоркшира, но по ряду обстоятельств…       — Миссис Аддингтон, добрый день! Я не имел чести видеть вас со вчерашнего дня, но по ощущениям прошла не одна вечность! — пропустив носильщика, Харви резво спустился по ступенькам, улыбаясь во все тридцать два (зубы были его гордостью, поскольку отличались фантастической ровностью и белизной для жителя лондонских трущоб).      — Мистер Эртон, — миссис Аддингтон тоже улыбнулась, но на порядок сдержаннее. — Познакомьтесь, это леди Блэр, ваша новая коллега. Леди Блэр, Харви Эртон, член агентства «Рочестер» и ваш коллега.       — Коллега? — удивился Харви. — Эта девчонка? Ей хоть шестнадцать есть? У нас здесь не пансионат для изнеженных барышень.        — Мистер Эртон, будьте повежливее. Леди Блэр, может, и молода, но ею заинтересовался граф Рочестер, а он не совершает необдуманных поступков.        — По-моему, граф только и делает, что совершает необдуманные поступки. Например, притащил с улицы меня, отъявленного кокни. Но то, что я кокни, — опомнился Харви, — не значит, что во мне нет зачатков джентльмена. Вполне возможно, что мой отец был из высшего общества, а не поматросил и бросил, как любят говорить там, где я родился…        — Поматросить и бросить, как вы выразились, мистер Эртон, — миссис Аддингтон ни капельки не сконфузилась, тогда как Харви зарделся от той пошлости, которую выдал, — может и представитель высшего общества. Граф привёл вас в агентство не из-за прихоти, а потому, что вы талантливы и можете быть гораздо полезнее в благом деле, нежели в разбое и воровстве. Взгляните на себя, мистер Эртон. Кого вы видите в зеркале? Лично я вижу юношу, у которого может быть большое и светлое будущее, если он выберет правильную дорогу. Ваше будущее только в ваших руках. Граф Рочестер всего-то пытается направить вас в верное русло. То же самое я могу сказать и насчет леди Блэр.        — Разве вы настоящий кокни, мистер Эртон? Я родилась не в Лондоне, но читала, что отъявленные кокни имеют особый говор. Вы же выражаетесь абсолютно понятно, я бы сказала, почти идеально. Ваш недостаток в том, что вы плохо усвоили манеры, — из-за горничного капора показались ясные, серо-голубые глаза. — Забываетесь, как можно вести себя, а как вести себя непристойно.        — А у вас, оказывается, есть язычок, леди Блэр, — слово «леди» Харви протянул издевательски, отвлёкшись от любования премилым в строгости лицом Долорес.         — Как видите, сэр. Миссис Аддингтон, могу я узнать, где здесь уборная?        — По коридору и направо, дверь с подковой. Давайте я покажу.        Женщины удалились, оставив Харви, злющего, как чёрт, в одиночестве. Да как эта девчонка посмела выставить Харви посмешищем перед любовью всей его жизни? Ещё и на больное место надавила! Харви очень гордился своим происхождением, но терпеть не мог, когда его называли необразованным тупицей. Чтобы втереться в доверие к толстосумам из игорного дома, ему пришлось переделать свою речь, но в большей степени он сделал это ради любви. Миссис Аддингтон не была аристократкой, но получила хорошее домашнее образование и общалась с умными, учёными людьми. Оказавшись рядом с ней, Харви начал стыдиться своего произношения и крылатых фразочек, которые впитал с молоком матери. Раньше Харви насмехался над теми, кто не понимал всей прелести речи кокни, а теперь боялся лишний раз сказать «bees and honey» вместо «money».        В гостиной леди Блэр сидела уже без дурацкого капора. Простота прически соответствовала её наряду. Образу же болезненной аристократки соответствовала страшная бледность. Миссис Аддингтон была очаровательно бледна, а вот леди Блэр выглядела так, словно вот-вот откинет копыта. Она с трудом держала чашечку чая, поданную миссис Аддингтон: пальцы дрожали. Можно было бы согрешить на холод, но камин был растоплен, да и погода стояла необычно ясная и сухая для осени.  Вот он, предлог для беседы с миссис Аддингтон в лучших английских традициях!        — Как ясно и сухо сегодня, согласитесь? — Харви прижался спиной к дверному косяку, а руки сложил на груди, поочерёдно посмотрев на женщин (на одну — с восхищением, а на другую — с недовольством).        — Удивительное дело для октября, — согласилась миссис Аддингтон. — Скажите, леди Блэр, у вас в Камбрии тоже промозглые осени?        — Ещё холоднее, чем в Лондоне, — тихо отозвалась леди Блэр. — Постоянно идут дожди и очень ветрено. Что приходит лето, мы узнаем по листьям и зелени, поскольку тепло у нас не бывает.        — А в Ирландии вы бывали?        — Что вы. Я с восьми лет почти не покидала поместья Куиниси. Мой переезд в Лондон — это первая поездка после Йоркшира. В Камбрии, особенно в поместье Куиниси, мне не нравилось. Но там мне было спокойнее… в некотором смысле. Холодно, ветрено, но спокойнее.        — То есть очень скучно, — добавил Харви. — Целых восемь лет проторчать в поместье на каком-то отшибе… Ещё бы вам понравилось в Лондоне. Здесь столько возможностей!       — Я понимаю вас, — миссис Аддингтон пропустила реплику Харви мимо ушей, накрыв ладонь леди Блэр своей ладонью. — У вас холодные руки. Допивайте чай и отогревайтесь, а потом я провожу вас в вашу комнату. Если желаете, помогу разобрать вещи. Но лучше отложить это дело на завтра. Вам следует набраться сил. Чтобы работать в агентстве «Рочестер», нужно много сил, поверьте.        — Я всё ещё не понимаю, зачем нам эта девчонка, — Харви зевнул, всем своим видом демонстрируя пренебрежение персоной леди Блэр.        — Думаю, граф Рочестер всё объяснит, как только приедет, мистер Эртон. Леди Блэр?..        Миссис Аддингтон заметила, что новоприбывшая страшно побледнела.        — Всё хорошо, миссис Аддингтон, со мной такое бывает… Я, пожалуй, пойду к себе прямо сейчас.         В прихожей, как назло, прозвенел колокольчик. Несколько раз. Кто-то нервно дёргал шнурок. Похоже, опять что-то стряслось.        — Мистер Эртон, проводите леди Блэр до её спальни. Я должна встретить гостя.        — Конечно, миссис Аддингтон! Для вас, как я и говорил, всё что угодно! Идём, — грубо добавил Харви, посмотрев на леди Блэр.            — Быстро вы забыли немногие известные вам манеры… — леди Блэр хотела съязвить, но прозвучало скорее жалко, чем колко, потому что на первой же ступеньке лестницы её закачало, как лодку.        — Не вижу смысла в излишних церемониях. Я старше и опытнее. Это ты должна говорить мне «вы».        — И я продолжу, мистер Эртон, потому что у меня есть воспитание.         — Наверное, потому что тебя было, кому воспитывать. А я вот с семи лет сам себя воспитываю. И считаю, что неплохо справляюсь.        Леди Блэр не ответила, даже не повела плечами. Это Харви не понравилось. Типичная аристократическая заносчивость. Не считает нужным считаться с репликами бывшего нищего?        — Или ты хочешь сказать, — Харви обогнал леди Блэр и преградил ей путь, получив наслаждение от вида наполнившихся страхом глазёнок, — что я должен быть к тебе почтительнее, потому что ты аристократка?        — Мистер Эртон, пропустите меня. Я не имела в виду ничего подобного.         — А что ты имела в виду?        — То, что сказала. За что вы на меня так въелись?        — Я взъелся, потому что…        Харви задумался. И правда: почему? Леди Блэр воспользовалась его задумчивостью и прошмыгнула вверх по лестнице.        — Потому что у нас здесь не проходной двор! Слишком много людей! И я не хочу возиться с впечатлительной барышней!        — Вас никто и не просит со мной возиться…        — Да что ты говоришь!        Леди Блэр миновала последнюю ступеньку и прислонилась к стене, чуть ли не съехав по ней к полу. Харви оказался рядом быстрее и придержал леди Блэр за плечи. От неё пахло, как от всех старушенций, — нафталином.        — Вот видишь! Не успела ты приехать, как мне приходится с тобой возиться!        — Обойдусь без вашей помощи, мистер Эртон, — леди Блэр попыталась вырвать плечи, и в целом у неё это вышло, но Харви опять преградил дорогу.  — Боже, просто покажите мне мою спальню. Я устала с дороги!  — Вижу-вижу. У мертвеца лицо не такое бледное. Ну, проходи. Вот твоя комната, — Харви указал на дверь, а затем даже любезно отворил её. — Изволь свалиться в обморок на кровать, а не на меня. На этот раз леди Блэр обошлась без ответных колкостей. Видимо, ей действительно было очень плохо. Но всё-таки свои эмоции она показала: когда Харви уже спускался по лестнице, дверь хлопнула так, что он от неожиданности едва не испустил дух. «Вот же занесло деревенщину. Только испортит репутацию нашего агентства, — на этой ноте Харви крепко призадумался. — А можно ли назвать аристократку деревенщиной, если она жила в глуши? Скорее да, чем нет, но…» Снова раздался скрип двери. На пороге показался высокий седовласый мужчина лет семидесяти в дорогом чёрном костюме, в шляпе и с тростью с позолочённой ручкой в виде орлиной головы. Это был граф Рочестер собственной персоной.  — Мистер Эртон. — Граф почтительно снял шляпу. На Харви шляпы не было, так что он просто кивнул головой в качестве ответного жеста. — Слышу голоса в гостиной. Дороти уже тут?  — Кто такая Дороти? Или вы про леди Блэр? — Харви произнёс имя новой коллегии уничижительно, совершенно не скрывая своего отношения к её персоне. — Ну да, была такая. Едва не померла, пока поднималась к себе в спальню по лестнице. В гостиной тоже казалось, что вот-вот копыта откинет. Где вы нашли такую доходягу? Она вообще доживёт до утра?  — Вы, как всегда, прямолинейны, мой друг.  Граф добродушно рассмеялся, хотя должен был спустить всех собак на непочтительного работника. Именно эта черта характера старика каждый раз ставила Харви в тупик: граф слов совсем не замечал колстостей или гадостей, произнесённых в свой или чужой адрес, но — что более вероятно — спускал их с рук. Зачем старику это, Харви так и не понял, сколько ни гадал. Да и разве есть смысл пытаться постичь логику безумца? А граф Рочестер, несомненно, принадлежал к тем, что тронулся умом. Почему? А потому, что иначе объяснить его безудержное стремление помогать всем вокруг, например, сыну прачки, ступившему на тёмный путь азартных игр, или девице, что теряет сознание от каждого чиха, невозможно. Но благотворительность — это ещё ладно. Куда страннее родившаяся на пустом месте идея графа открыть агентство по борьбе с нечистью. Слухи ходили всякие: одни считали графа великим богохульником, другие — антихристом, третьи утверждали, что он связан с инквизицией, а четвёртые были убеждены, что граф — член палаты масонов. Но все единогласно сходились в одном: граф Рочестер — странный человек, понять которого обывателю не под силу. Харви, конечно, не считал себя обывателем, но даже его интеллект каждый раз оказывался бессилен. Вот и сейчас Харви посмотрел на графа несколько странно, будто пытался обнаружить двойное дно в его словах и смехе. — Граф, это вы? — На звон колокольчика из гостиной вышла миссис Аддингтон. Харви тут же выпрямился и сделал умное лицо, но его не удостоили даже взгляда, не говоря уж об улыбке. Несправедливо! — У нас клиенты. Я их почти привела в чувства, но, боюсь, без вашей помощи нам не обойтись.  — Разумеется, — граф снял пальто и споро повесил его на вешалку. — Что случилось? — Похоже на полтергейст, но это лишь моё предположение, а я разбираюсь в вопросе не так глубоко, как вы. — Ещё раз сердечно благодарю вас за то, что помогаете нам. — Что вы, мне не сложно! Опять эти любезности. Харви предпочёл не ввязываться в разговор, а разок закатив глаза, проследовал за всеми в гостиную. Половина стульев там уже была занята тщедушной старушенцией в чёрном платье — такие, как правило, не выпускают из рук Библию и всю жизнь терроризируют родственников своим ханжеством — и женщиной лет тридцати, блондинкой, довольно пышной, но при этом миловидной.  Перед женщинами стояли блюдца и стаканы с чаем. Старуха подтягивала только чай, а блондинка, судя по крошкам на блюдце и печенью в правой руке, решила отвести душеньку при помощи сладкого. Такими уж напуганными женщины не выглядели. Порой люди заявлялись в ночных рубашках и не то что есть — говорить не могли.  — Добрый вечер, дамы. — Граф Рочестер сперва поклонился гостьям, а затем подошёл поцеловать ручку каждой. Блондинка как ни в чём не бывало протянула пухлую ладошку, а вот старуха заметно поморщилась. — Миссис Аддингтон в общих чертах рассказала мне, по какому вопросу вы к нам обратились. Но, если позволите, я бы хотел лично услышать подробный рассказ о случившемся из ваших уст. Тогда мне будет понятнее, как мы можем вам помочь. — А это кто? — спросила старуха, указав на Харви. — Он тоже работает в нашем агентстве.  — Он может изгонять духов? — Это вряд ли. У него другие обязанности. — Тогда как вы нам поможете? Я же сказала, что нужно идти в церковь, — старуха вцепилась в руку блондинки. — Да бросьте, тётя, — блондинка вырвала руку. — Никто сейчас в церковь уже не ходит. По таким вопросам всё цивилизованное общество обращается к графу Рочестеру. — Ты поэтому меня сюда притащила? Тебе мало модных платьев? Ещё и на эту моду повелась?  — Вы же уже перечитали всю Библию и забрызгали дом святой водой. Священник сделает то же самое, а толку от этого не будет. Давайте доверим дело профессионалам. — Такие уж они «профессионалы», — старуха с неприязнью посмотрела на Харви. — Шарлатаны, да и только. — Никакой я не шарлатан! — возмутился Харви. — Я такое могу, что ваши священники в жизни не провернут! Спорим?  — Мистер Эртон. — Миссис Аддингтон осторожно коснулась локтя Харви, призывая его взять себя в руки. — Простите его, — сказала она через секунду, посмотрев на женщин. — Мистер Эртон молод и порывист и не всегда успевает обдумать то, что говорит. Но можете быть уверены в том, что у него доброе сердце и он и впрямь не шарлатан, а ещё очень талантлив. С тех пор, как мистер Эртон присоединился к агентству, дела стали идти продвигаться намного быстрее. Харви чуть не запрыгал на месте от счастья, тут же забыв про свой гнев на старуху.  — Верно, — согласился граф. — Я собрал в агентстве исключительные таланты в наших вопросах. Так что не беспокойтесь. А за результат я ручаюсь своим именем. Если в деле и правда замешаны потусторонние силы, мы сделаем всё возможное, чтобы помочь вам.  — Что ж, расскажи им, — неохотно велела старуха. — Меня зовут Элизабет, а это моя тётушка — леди Салливан, Джудит Салливан. Вообще-то я родом из Суонси, но три года назад вышла замуж и переехала в Лондон. Мой муж — барон Вакслер. Быть может, вы слышали о нём. Харви отрицательно мотнул головой, а вот граф и миссис Аддингтон, напротив, закивали.    — После свадьбы мы поселились в поместье мужа в Уимблонде. И где-то год жили совершенно спокойно, пока в какой-то момент в доме не начали происходить странные вещи. Всё началось с мелочей: то где-то дверь ни с того ни с сего хлопнет, то что-то упадёт. Я грешила на сквозняк или на ветхость дома. Всё же поместью мужа без малого сотня лет! Пока… Элизабет заметно занервничала. Чтобы унять беспокойство, она сделала глоток чая. Её престарелая тётка тем временем насупилась. — Не переживайте так. Рассказывайте медленно, если нужно, — любезно предложил граф.  — Сквозняк же не может переворачивать мебель в доме, верно? — Элизабет прервала его, с грохотом водрузив чашку на блюдце. — Ладно, если он опрокинет табуретку или книжку, но перевернуть столы, диваны и кресла ему точно не под силу. А у нас такое происходит каждый день! Вверх дном не только мебель. Этот призрак переворачивает даже картины на стенах! Представьте себе, до чего жутко выйти утром в гостиную, а там все картины verso! У меня от одной только мысли мурашки. Но и это не всё! Недавно, словно всего перечисленного было мало, начались и всякие странные звуки. То кто-то бегает, то смеётся, то плачет. Это точно не прислуга и никто из дома.   — Звуки были уже давно, — вмешалась тётка. — Когда мы только приехали, я тебе постоянно жаловалась, что не могу из-за них уснуть, но ты и слушать меня не хотела. Позвали бы священника сразу — не пришлось бы идти сюда. — Тогда я ничего не слышала. И потом: все в семье знают, что у вас слишком уж чуткий слух. Вас даже ветер за окном раздражает.  — Это был не ветер. — Будь это не ветер, я бы услышала. — Ты, даже если над тобой будут бить в колокола, не проснёшься.  — От призрака я бы проснулась!   — Вы уже дважды сказали про призрака, — заметил граф, вклинившись в ссору клиенток. — Почему считаете, что в деле замешан призрак? — А кто ещё это может быть? — непритворно удивилась Элизабет. — Не говорите только, что наш дом проклят! Эндрю, то есть барон Вакслер, категорически отказывается его продавать. Я уже пыталась убедить его переехать, а он всё твердит, что это его фамильное поместье. Но если это проклятье… — Я не говорю, что это проклятье, баронесса Вакслер, — граф обратился к Элизабет со всем почтением, и она гордо расправила плечи, мгновенно отставив панику. — Но надо проверить все теории. Вы сказали, что поместью более ста лет. В столь старых домах, где свой век скоротало не одно поколение семьи, и правда часто бывают призраки. Но призраками становятся не все умершие. Призраком можно стать, только если у тебя есть причина. — Какая? — поинтересовалась Элизабет. — Трагическая смерть, незавершённые дела или сильная привязанность к месту или человеку. Харви чуть во второй раз не испустил дух: леди Блэр спустилась по лестнице и прошла в гостиную совершенно беззвучно, словно и сама призрак. Выглядела она, надо сказать, всё ещё соответствующе: ужасно бледная, худая, а теперь ещё и жуткая.  — Простите, что вмешалась в разговор. Меня зовут Дороти Блэр, я тоже с некоторых пор член агентства «Рочестер», — она вежливо поклонилась клиенткам. — Вы в порядке, леди Блэр? Вы отдохнули совсем немного, а рвётесь работать, — с беспокойством спросила миссис Аддингтон. — Благодарю, мне уже лучше. Я вышла выпить воды и услышала ваш разговор, поэтому спустилась. — Что думаешь, Дороти? Ох, эта девочка чувствительна к духам и всему потустороннему. Таких, как она, называют медиумами, — поспешно пояснил граф. — Так что на её мнение в данном вопросе мы можем полагаться больше, чем на чьё-либо. — Сложно сказать. Надо узнать больше об истории семьи барона Вакслера, — заметила леди Блэр.  — Конечно-конечно! Я попрошу мужа рассказать вам в деталях всё, что он знает, — пообещала Элизабет. — Если понадобится, заставлю поднять семейные архивы. Он же не хочет расставаться с поместьем! — Думаю, нам стоит лично посетить поместье, — покачал головой граф. — Отправимся завтра же. А вам во избежание неприятностей советую переночевать в гостинице.  — Эндрю настолько упёрт, что останется в Уимблонде, — с укором выговорила Элизабет. — Но я не настолько отважна. — А я предпочту вернуться в поместье, — тётка поморщилась. — Терпеть не могу эти гостиницы.  — Тогда очертите периметр кровати солью, а под порог положите что-нибудь из железа, — посоветовал граф. — Ну или повесьте полынь, зверобой или чертополох над дверьми. Это должно отвадить призрака на время.  — Обойдусь псалмами, — хмыкнула тётка. Обговорив предстоящий визит в поместье, гостьи изволили удалиться. Миссис Аддингтон вышла проводить их. Харви вздохнул с облегчением, как только женщины ушли. Вернее, конечно, как только ушла противная старушенция. Впрочем, другая раздражающая особа никуда не делась. — Что думаешь, Дороти? — осведомился граф, причём с таким видом, с каким ни разу не просил подтвердить какой-либо факт Харви.  — Не уверена. Во всяком случае никакой ауры призрака я от них не почувствовала.  — Мне тоже так показалось. Странно, что призрак, заключённый в поместье, проявил себя только сейчас.  — Может, появился тот, кто может исполнить его волю?  — А может, это не призрак вовсе? — высокомерно заметил Харви. — У вас есть предположения, мистер Эртон? — в голосе леди Блэр проскользнуло лёгкое раздражение. — Я на расстоянии ничего не могу сказать. В отличие от вас, я не чувствую никаких аур.  Харви показалось, что девчонка усмехнулась. Чего смешного она услышала? — Это же полтергейст, как я и предположила? — сказала возвратившаяся миссис Аддингтон. — Склоняюсь к этой версии, — согласился граф. — Но сложно сказать, что могло вызвать полтергейст.  — Такой ли счастливый брак у четы Вакслер? — вздохнула миссис Аддингтон. — Вы сами рассказывали, что чаще всего полтергейст вызывают дети, подростки или женщины. — Вы правы. Надо будет понаблюдать за супругами. — А с чего вы все взяли, что они с бароном несчастны? — Харви казалось, что только он ничего не понимает. — Точно: вы же не читаете газет, мистер Эртон. Вообще-то в прошлом их свадьба наделала много шуму. Обедневший барон женился на дочери магната из Суонси, сколотившего состояние на добыче металла, чтобы поправить своё благосостояние. Это была сделка века: деньги в обмен на титул. — Миссис Аддингтон немного помолчала, прежде чем продолжить. — Но даже не это самое скандальное. Дочка магната уже почти вышла из брачного возраста. Проще говоря, она считалась старой девой. Так что это не просто мезальянс. Барон буквально наступил своей гордости на шею и сделал себя всеобщим посмешищем.  — Никогда не понимал всех этих условностей… — пробормотал Харви. — Радуйтесь, что не понимаете, — миссис Аддингтон слабо улыбнулась. — Горе тем, кто их понимает и разделяет, то есть большей части Лондона.  — Очень занятые наблюдения, миссис Аддингтон, — подчеркнул граф. — Отработаем завтра в первую очередь эту версию. Разумеется, если Дороти ничего не почувствует в поместье.  Леди Блэр едва заметно кивнула. Похоже, она продолжала испускать дух. — Тебе нужно отдохнуть. В Лондоне с непривычки, наверное, тяжко. — Да, очень отличается от Камбрии, но рано или поздно я привыкну. Не беспокойтесь.  — Что ж, в таком случае я пойду к себе. Когда граф откланился, а миссис Аддингтон отправилась убирать стол за гостьями, Харви обратился к леди Блэр: — Над чем ты смеялась минуту назад? — Не понимаю, о чём вы, мистер Эртон. — Всё ты понимаешь! — Ах, да. Мне показалось забавным, что при графе вы соблюдаете приличия и обращаетесь ко мне на «вы», а как только мы остаёмся наедине, показываете свою истинную натуру. — Что значит истинную? Леди Блэр проигнорировала вопрос, направившись к лестнице.  — Эй, я тебя спросил!  Оказавшись у перил, она наконец обернулась. — Натуру человека, который воспитывал себя сам, конечно.  — Что ты этим хочешь сказать? Но леди Блэр не произнесла более ни слова, оставив разьярённого Харви наедине с мучившим его вопросом.