Не сегодня, но однажды

      Лу никогда не думала, что ее может вывести из себя кусок железа. В бесчисленных столкновениях с провокациями, что ей пришлось вынести за годы в интернате и потом, на службе у Приора, среди «сливок общества», она поняла: невозмутимость — лучшее оружие.       Духовке сугубо похрен. С другого конца квартиры Лу слышит, как дверца с противным лязгом в очередной раз открывается и ударяется об испещренный царапинами и сколами бетонный пол. Она не оборачивается долгих тридцать секунд. Дышит глубоко и размеренно. И все же, скрипя зубами, идет к кухонному блоку. Первые несколько попыток починить технику — полный провал, а потому она просто крепко прижимает дверцу к положенному месту и переходит к угрозам.       — Будешь брыкаться — перееду к Кею.       Отрывает руку, и — аллилуйя! — конструкция держится. Лу сглатывает термоядерный коктейль из облегчения и разочарования. Он с легким покалыванием спускается по горлу и оседает где-то в грудной клетке. Дойдет до сердца — пиши пропало.       Предложение Кея — тот случай, когда и хочется и колется. Их отношения развивались медленно, в основном благодаря (не за что тут благодарить) Кею и его «правильному» настрою. Совместная жизнь — логичный шаг, но… А хрен его знает, что за «но»!       Новенький телефон короткой трелью извещает о сообщении.       Кей: Сегодня не жди. На стрельбах задержали. Заеду за тобой утром ♡       — Крэп.       Лу отказывается от душа, надеясь, что утром напор будет стабильнее, скребет вилкой скромный ужин в гудящей тишине и ложится на холодные простыни. Соседа, как ни странно, не слышно. Может, поэтому одиночество ощущается куда сильнее?       Кровать кажется слишком большой и пустой только потому, что часть подушек и громоздкое второе одеяло все еще в стирке. Кожа зудит без знакомого тепла только потому, что окно закрыть забыла. А тянущая тоска в сердце потому… потому, твою мать, что по-другому вечер рассчитывала провести.       — Да кого я обманываю?       Шепот отражается от стен и возвращается к Лу язвительным откликом:       «Вот сама и ответь».       Чего только ни было у нее в отношениях, но так, чтобы расставаться не хотелось даже на ночь, — не случалось.       Лу страдальчески улыбается и хлопает себя ладонью по лбу, в полной мере осознавая, как же прочно она вляпалась.       «Влюбилась», — поправляет внутренний голос.       Она ставит самой себе условие: еще что-нибудь случится — согласится на переезд, и засыпает, свернувшись калачиком.       На рассвете ее хриплый ото сна возглас разрывает тишину.       — Ну все, кусок дерьма, ты доигрался!       Тонкая кожа запястий быстро краснеет, становится крайне чувствительной, а потому Лу осторожно натягивает рабочий пиджак, не досушивает волосы и плюхается на сидение рабочей машины. Кей окидывает ее внимательным взглядом, наверняка замечает ошпаренные руки, но прокомментировать не успевает.       — Кей, твое предложение еще в силе? ***       — Итак, у тебя для нас новость.       — Да.       Тома трет ладонями джинсовую ткань на коленях, ерзает, сидя на кровати в жилом блоке Лу, и воровато оглядывается, но продолжает:       — Настолько крутая, что ты заставила всех слинять с работы среди недели, а в меню у нас только натуральные закуски и ящик алкоголя, который стоит как моя почка.       Лу иронично улыбается.       — Или обе.       — Но мы должны подождать Кея, чтобы эту новость узнать.       — Ага. Она вроде как наша с ним общая.       Йонас молча берет бутылку и делает несколько глотков прямо из горла. Доган и Тома напряженно переглядываются.       Атмосфера царит странная. Кругом никаких признаков скорого переезда, все вещи на своих местах, но само присутствие ощущается иначе. Будто не дома. И ребята это чувствуют. Причем, судя по лицам, все по-разному. В конце концов, Тома хлопает ладонью с купюрой по столу так сильно, что тот жалобно скрипит.       — Ставлю на повышение. Должность еще круче, работа еще опаснее. Вот и задабривает, чтобы не переживали.       Доган поддерживает.       — Или командировка. В жаркую точку. Йонас?       Хилер пренебрежительно дергает щекой.       — Не участвую. Но надеюсь, что это увольнение.       Лу закатывает глаза. В его духе, ничего не скажешь.       Ирма порхающим шагом покидает кухню, где они с Малой о чем-то весело шептались, и садится рядом с Томой.       — Может, они с Кеем пожениться решили?       Йонас давится напитком, ловит на себе холодный взгляд Лу.       — Ты только что свою зарплату выплюнул.       Он не отвечает, откашливается, ждет, пока дыхание придёт в норму, и смотрит на сестру.       — Чушь не городи. — Переводит взгляд на Лу. — Ты даже отрицать не будешь?       — Нахрена? Сами придумали, сами и передумаете.       Тина округляет глаза.       — Охренеть, Лу. Правда, что ли?       — Ты меня чем слушала? И при Кее такими догадками не сыпьте.       «Не надо подавать ему идеи», — добавляет про себя.       Кей появляется только через полчаса, но их хватает, чтобы список ставок вырос втрое. Лу откладывает откушенную тарталетку — ну а сколько его ждать прикажете? — и, будучи уже слегка навеселе, идет навстречу. Йонас подрывается следом.       — А коробки на кой? — Он прислоняется к ближайшей стене. Едва пригубленный напиток в стакане болтается, выплескивается на пальцы. Лу прищуривается, знает — третий уже.       Кей ставит ношу на пол.       — А Лу не сказала? — Смотрит на нее, мягко касается запястья в приветственном жесте. Девушка в ответ улыбается.       — Без тебя не стала.       — Секунду. — Йонас буравит взглядом картонные коробки, потом смотрит на Кея, на Лу, на их сцепленные руки, и пазл в его голове складывается. — Вы переезжаете? По работе? Далеко?       Лу отнимает у него стакан, отпивает добрую половину.       — Не мы, а я. Нет. И нет.       Кей подтверждает:       — Ко мне.       Йонас встряхивает головой. Не будь стены под плечом, точно бы повело. Он трет двумя пальцами уголки глаз и, когда снова обретает способность четко видеть и трезво — хотя какой там — мыслить, вопросительно выгибает бровь.       — Это что, и есть ваша новость?       — Ага.       — Открытие века, Лу. — Он ехидно улыбается ей и чокается стаканом о плечо Кея. — Молодцы, давно пора. — Разворачивается к остальным. — Они съезжаются, народ.       Три бокала и один кулак взлетают вверх. Тине опять не налили. Разрывающие непривычную тишину возгласы определенно радостные, но без особого энтузиазма и даже капли удивления. Словно кто-то озвучил давно уже принятый всеми факт.       — Круто.       — Ура.       — Так, а что за новость, Лу?       Вечер проходит на удивление быстро и легко. Не обходится без едких комментариев и шуток про съедающий романтику быт, но другого от друзей Лу и не ожидает.       Все расходятся по домам еще до полуночи, а Лу и Кей с плывущим мировосприятием несколько часов собирают вещи в коробки. Пару раз засыпают на ходу, спорят, смеются, бегают друг от друга. Кей ныкает по углам вещи, которые «обязательно когда-нибудь пригодятся», хотя про существование большинства из них Лу сама с трудом помнит. Спать ложатся уже на рассвете, плотно закрыв шторы. Но сон не идет.       Грудь Кея под щекой мерно поднимается и опускается. Его пальцы лениво выводят хаотичные узоры на пояснице, цепляют резинку штанов, задирают футболку, касаясь кожи и посылая мелкую дрожь удовольствия.       Перед глазами маячит вид из окна на мигающую неоновую вывеску и многочисленные провода из доштормового периода. Стол и стулья с распродажи — первое, что Лу купила для этой квартиры. Кружка со сколотой ручкой — дело рук Тины во время очередного эмоционального приступа — и куча других мелочей. Воздух вокруг полон воспоминаний, а Лу старается не дышать. Потому как за закрытыми веками картины еще не сбывшиеся, но многообещающие. Только не здесь. В другом месте, но рядом с тем же человеком.       Ладонь Кея застывает. Он опускает ее на лопатки Лу и притягивает ее ближе.       — Ты грустишь.       Лу слабо улыбается. Эмпатик…       — Немного.       — Но не передумала.       — Нет.       Она переворачивается на спину. Алкоголь все еще бьет по вискам. Потолок рассыпается на части и соединятся вновь. В отличие от ее решимости.       «Крэп». — Лу смеется и хмурится одновременно. Презабавное, наверное, выражение лица выходит. Иронично-страдальческое.       — Черт, веду себя как сентиментальная размазня.       — Эмоции не делают тебя слабой. — Одеяло шуршит, и Кей нависает сверху. — Никто не любит перемены, Лу. Даже если они к лучшему.       Он касается пальцами ее щеки, чувствует, как губы растягиваются в улыбке. Темнота ночи скрывает сведенные брови, но не лукавый блеск глаз.       — Этого мы еще не знаем. Мало ли, не поладим и разбежимся.       Кей отвечает ей в тон.       — Сколько раз за последний месяц мы ночевали порознь? Или проводили вечер. Или выходной. Или…       — Ладно, ладно, я поняла. Ничего не поменяется. Это хочешь сказать?       — Я хочу сказать… — Он заполняет паузу тяжелым выдохом. — Уверен, что еще многого о тебе не знаю. Как и ты обо мне. Но за все время я ни разу не пожалел, что проводил тебя тогда до дома. Мы справимся, Лу.       Момент ощущается как решающий. Настолько серьезный, что в голове у Лу собираются тысячи колкостей, но она выбирает самую безобидную. Потому что это Кей. И потому что она его действительно любит.       — Считаешь, тогда приглянулся мне? Покорил сэндвичем с натуральным хлебом?       Кей понимает — язвительность как защита. И принимает. Возвращает Лу улыбку.       — Зная, как ты любишь есть, убежден, что так и было. На пятьдесят процентов. А на оставшиеся пятьдесят — потому что не затащил тебя в постель при первой встрече.       — Ага. И при второй, и третьей, и четвертой. Двадцатой…       Теплые пальцы с нажимом касаются ребер.       — Прекрати!       Пытка щекоткой плавно перетекает в тягучий поцелуй, а потом еще в один. И еще. Пока легкие не начинают жалобно требовать кислорода, а жар между ног — удовлетворения.       Этой ночью они так и не смогут уснуть, но разве кто-то жалуется?