Кое-что о провокации

Миша растерянно оглянулся, возле двери с надписью «Только для персонала» уже добрые полчаса топтался здоровенный детина в форме охранника. Уж он то точно поймёт, что перед ним ряженый мужик. Будет скандал. А мне, Дженсену Эклзу, звезде, мать его, сериала Сверхъестественное, это точно не к чему. — А как же… — Хватай свою сумку и двинули. Но, Миша вдруг заупрямился. — Знаешь, у меня не так много вещей, чтобы ими разбрасываться. Я терпеливо вздохнул. — Можем заехать по пути в торговый центр и ты выберешь себе другие белые штаны и балахон. Я плачу. — Ещё чего! — вспыхнул чудак-человек и цапнул со стула свою дурацкую сумку. Мы сели в машину, и я закрыл дверь чуть громче чем нужно. Миша обеспокоенно взглянул на меня. — Все в порядке? — Прекрасно. Просто голова разболелась. Было стыдно. Парень то не виноват, что у меня от него башню сносит. Или виноват? — Ммм… я знаю, что тебе поможет. — Мне поможет продолжительный сон и нормальный график. — буркнул я, заводя мотор и выезжая с парковки. — Тебе поможет хороший массаж. — У меня на это нет времени. — как только я это произнес, пришло сообщение от Марка. Съёмки накрылись, чего-то там у них полетело. — Ну вот, съёмки отменились. — сказал я, и глядя в радостно вспыхнувшие синие глаза, добавил. — Так чего ты там говорил про массаж? Миша недолго покопался в своей тряпичной сумке и достал телефон. Кнопочный. Конечно, у него был допотопный кнопочный телефон. А какой же еще? Эсэмэся кому-то, он улыбался так счастливо, что меня начало гложить чувство ревности. — Отсюда три мили по прямой, затем поворот направо и ещё пара кварталов. Я скажу, где припарковаться. — Куда это мы? — Увидишь. Мой сосед хитро улыбнулся, и усаживаясь удобней, по привычке расставил ноги. Халатик задрался, обнажив внутреннюю поверхность бёдра. Похоже, он этого даже не заметил. А я заметил, и потихоньку сглотнул. Его ноги хотелось гладить, провести рукой по колену и чуть выше. Туда, где начиналась кромка синей юбки, и снова выше. Сжать в ладони член сквозь ткань трусов. Если они, конечно, на нём есть. Чертов провокатор! Еще немного, я так и сделаю! — Хорошо. Как скажешь. Ехали молча, я старался не смотреть в сторону пассажирского сидения, следил за дорогой. Миша пялился в окно и улыбался каким то своим мыслям. Что-то задумал, засранец. Ну, ладно, где наша не пропадала! Приехали. Простое офисное здание, которых по городу разбросано не меньше пары тысяч. Поднялись на второй этаж. Зашли в обычный массажный кабинет. Все довольно-таки просто. Стол, благовония, тальк, белые полотенца, чистые простыни. Все, как мы и представляем, когда думаем о массажном кабинете. Я нечасто такие посещаю, все же, мне привычней расслабляться в спортзале. Миша бросил на кушетку сумку. — За той дверью душ и чистый халат. Не сильно торопись. — сдержано улыбнулся он. — Я думал ты медбрат. — улыбнулся я в ответ, моментом догадавшись, что к чему. Он посерьезнел. — Так и есть. Я до сих пор помню все свои ощущения, как будто это случилось только что. И, наверное, не забуду никогда. Не торопясь, чтобы собраться с мыслями и охладить горячую голову, принимаю прохладный душ. Я не ребёнок, и прекрасно понимаю, к чему все движется. Спустя пятнадцать минут выхожу и накидываю халат. Открываю дверь. Миши ещё нет. Иду обратно в ванную и жду там, чтобы не смущать его, когда вернётся. На этаже, как минимум, ещё несколько кабинетов, и в каждом есть душевая. Ждал я не долго, звук открываемой двери, пришёл. Выхожу. Волосы влажные и блестят антрацитом, на нём такой же халат, как и на мне. Мой, до невозможности очаровательный доктор, кивает в сторону кушетки. — На живот. Я сбрасываю халат, под которым ничего нет. Если кое-кто и оценил мою сногсшибательную наготу, то ничем себя не выдал. Забираюсь на кушетку и послушно укладываюсь, поправляя полу вставший член, чтобы не сильно мешал. Лежу, и черт, не могу расслабиться. Сердце стучит как бешеное, разгоняя кровь по венам. Да просто, блядь, психую как подросток на первом свидании! Миша позади меня открывает бутылку, но использует не сухой тальк, а масло, оно издает травяной аромат. Он льет масло на плечи и аккуратно, пока ещё не сильно, массирует. Мычу, так приятно. Но, масла кажется слишком много, а его руки кажутся мало опытными, они кружат по мне в непонятном порядке, касаясь то одной зоны, то другой. Но, все равно, это прекрасно, и я расслабляюсь. Миша берет мою стопу в ладони и аккуратно растирает. Чувствую, как пальцев ноги касается что-то нежное и влажное. Это он проводит по ним языком. Все внутри меня рвется и кричит — еще! Берет пальцы в рот, посасывает все по очереди и кладет стопу обратно. Снова льет масло, теперь на икру, мнет её и поднимается к бедру, неспешно лаская кожу, и она горит под его руками. Вторая нога, повторяется всё то же. От нежных поцелуев пальцев, до скольжения рук к самой заднице. Масло, губы, руки. Я схожу с ума, стояк такой силы, что мне уже совсем не удобно лежать. А можно в столе делать дырки не только для морды, но и для других частей тела? Чувствую вибрацию и прохладная ткань халата касается моей разгорячённой кожи. — Стол выдержит? — скорее для проформы, интересуюсь я. Поскольку, по большому счету, мне сейчас пофигу, даже если мы рухнем, пробьем пол, и пролетев два этажа, окажемся в подвале. — Ммм…- мычит Миша, устраиваясь на коленях между моих ног. Он льет масло мне между лопатками и растирает широкими неторопливыми движениями. Скорей всего, он только учится массажу, думаю я. Но, у него есть все шансы одолеть эту науку, до того нежными, а где надо сильными, были его пальцы. Он скользит по широчайшей мышце, по прямым вдоль позвоночника, и я совсем не против, чтобы его руки оказались на моей заднице. Но, только на, а не в. На этот счёт у меня другие планы. Он словно читает мои мысли, его руки опускаются мне на зад и начинают осторожно мять. Масло стекает между булками, и я держусь изо всех сил, чтоб не взвыть. Когда в расселину, как бы случайно, попадают и пальцы, я решаю, что довольно. — Я думаю, — поворачиваю голову, чтобы хоть что-то видеть. — Нам нужно поменяться. Если ты не против, конечно. Миша склоняется к моему лицу, и я вижу скачущих чёртиков в синих глазах. — Не против ли я, чтобы ты промассажировал мою задницу? — он улыбается. — Не против. Даже если ты совсем не умеешь делать массаж. — Умею. — бурчу я и жду, когда он спустится на пол. — Ты газет, что ли не читаешь? Я, вообще-то, собирался стать физиотерапевтом. Поднимаюсь, стараясь не поворачиваться к нему стояком, накидываю халат. Выходит фигово, член стоит колом, натягивая ткань. Миша раздевается, и не смущаясь собственного торчащего члена, ложится на моё место. Бурчит. — Тут надо ещё дырку. Я сдерживаю смешок. Он великолепен! По юношески худ, но скроен ладно. Лью масло в ладони, попутно вспоминая основы массажа. Жду, когда масло согреется и начинаю со стоп, небольших и изящных. Сам думаю, что весь, положенный данному моменту, кризис ориентации, сводится у меня к фразе — Вы не любите кошек? Просто вы ещё не встретили ту самую, свою кошку. Вот так, легко и просто. Никаких терзаний и внутреннего протеста. Поднимаюсь к икроножной мышце, крепкой, но красиво очерченной. Представляю, что было бы с моими фанатами, если бы они узнали, где я и чем занимаюсь. Хмыкаю. — Что? — вяло интересуется Миша. — Ничего. Я так… Была бы массовая истерика, это несомненно. Брутальный самец Дженсен Эклс делает массаж открытому гею. Массаж, который вскорости перейдёт в секс. Наклоняюсь и легонько целую под коленом. — Щекотно. — дёргается Миша. Смеюсь и шлепаю его по заднице. — Лежи смирно. Он ойкает, но и только. Обрабатываю вторую ногу, и минуя полушария, поднимаюсь к плечам. И Миша протестующе поскуливает. Не обращая внимания, мну его плечи. Он снова скулит, теперь от удовольствия. Мышцы спины крепкие, но эластичные и длинные. — Йога? — спрашиваю я. — Угу. Радуюсь, что верно угадал. Спускаюсь к пояснице, двумя руками сгоняю кожу в стороны, от позвоночника к бокам. Кожа у него — отдельная песня. Чище и бархатистей, чем у любой холеной крали. — Даааа, — стонет Миша, и член мой дёргается, набухая ещё больше. — Вот здесь. Сильнее. Совсем теряю голову, закусываю губу, чтобы самому не стонать, и налегая всем корпусом, давлю. Дальше, всё как в кошмарном сне. Хруст, вскрик. Вскрикиваю и я. — Ох, прости! Всё нормально? Молчание. — Миша, ты в порядке? У меня сердце оборвалось, когда я понял, что он без сознания. Помню, как привёл его в чувство, а он ещё и извиняться стал, что совсем забыл про сломанное полгода назад ребро. — Похоже, я его и сломал. — слышу как дрожит мой голос. — Похоже на то. — Миша отвечает еле слышно, сквозь боль. — Нужно в больницу. — мои руки дрожат как от сильного похмелья. Он кивает, но как только делает попытку подняться, со стоном падает обратно и покрывается липким потом. А я чувствую, как начинаю паниковать. — Я вызову неотложку. — Нет…- голос прерывается, Миша дышит тяжело, а меня бросает в жар. Вдруг, ребро что-то повредило? Лихорадочно пытаюсь вспомнить расположение внутренних органов. Не получается. — Тебя увидят… пойдут слухи… немного полежу… и поедем. — Чёрта с два! — горячусь я и набираю неотложку. Смирившись, Миша тянет руку. — Дай. Отдаю телефон. Слышу, сквозь шум в ушах, обрывками. -… сломано нижнее левое ребро… повторно. Неудачно упал… тридцать четыре… И адрес. — Они будут через пять минут. — морщась от боли, произнёс Миша. — Помоги, пожалуйста, мне одеться. Вещи в шкафу. Спустись вниз и открой входную дверь, ключи в верхнем ящике тумбочки. Собери свои вещи и спрячься. И не спорь, прошу тебя. Я не хочу, чтобы у тебя были проблемы. Спустя десять минут, я наблюдал из окна ванной, как его выносят на носилках и увозят в машине скорой помощи. Придя в себя, я понял, что не знаю ни его фамилии, ни номера телефона, ни куда его увезли. Я позвонил Рут. — Зачем тебе его номер? — слегка удивлённо спросила она. — Я думала, ты для себя всё решил. Я вздохнул и выдал заведомо приготовленную фразу. — Хочу извиниться. Неловко всё вышло. Далее, я спустился вниз, запер входную дверь абсолютно пустого здания, и не зная, что делать с ключами, сунул их под тую у входа. Вроде как обронили. Забрался в авто и отъехав на несколько кварталов, остановился, руки дрожали. Необходимо было привести нервы в порядок, прежде чем ехать дальше. В таком состоянии не долго и в аварию попасть. Позвонил я ему через два часа, из дома. К тому времени, все положенные процедуры должны были быть закончены и его должны были перевести в палату. Трубку не брали. Мало ли, может спит? Позвонил через полчаса. Через час. Я звонил до самого вечера. Без толку. Около шести, скрепя сердце, набрал Рут. — А фамилия его тебе зачем? — удивилась она. Я вкратце обрисовал ситуацию, не вдаваясь в лишние подробности. Она слушала и охала. — Я не знаю ни как его фамилия, ни куда его увезли. — закончил я, и подумал, что если кто и догадается, что было на самом деле, так это Рут. Зачем-то же я соврал. Но, больше вопросов не последовало. И я с облегчением выдохнул. — Хорошо. Я попробую выяснить по своим каналам, в какой он больнице. И перезвоню. — Спасибо! — я не стал спрашивать, что у неё за каналы, не моё дело. Лишь бы получилось. — Пока не за что. Кстати, его фамилия Коллинз. — она всё-таки не сдержалась и фыркнула. Через пол часа Рут перезвонила. — Он в больнице Святого Луки. С ним всё в порядке. — Я поеду! — Ни в коем случае! Во-первых, часы приёма окончены и тебя не пустят, во вторых, тебе точно не следует лишний раз привлекать к себе внимание. Это было логично. — Поеду я. — А тебя пустят? — Меня да. У меня там знакомый работает, он всё устроит. Жди. — и повесила трубку чудо-женщина. Завалившись на диван, я принялся ждать. Всё в порядке, это хорошо, просто замечательно. Но, всё-таки, тревожно. Да и чувство вины не давало покоя. Лежал я долго, таращась в потолок, пока не заснул. Подскочил от телефонного звонка Рут. — С Мишей всё в порядке, его прооперировали, сейчас отдыхает. Я почувствовал, что сердце сейчас выскочит из груди. — Операция? — прохрипел я и откашлялся. — Всё так плохо? — Нет, всё хорошо! Просто в прошлый раз ребро срослось неправильно. Сейчас прооперировали, чтобы было как надо. — она замолчала на секунду и заговорила мягче. — Не волнуйся. Я дала ему твой номер, он утром позвонит. — Спасибо. Ты чудо. — не передать, какое я тогда почувствовал облегчение. — С тебя шотландский виски. — промурлыкала она. — Всё, что скажешь. — в том же тоне ответил я. Чуть ли не вприпрыжку я отправился в душ. Мыться и спать! Когда вышел, увидел сообщение. — Спасибо. Это Миша. Сердце радостно скакнуло в самое горло. — За что? За то, что сломал тебе ребро? — За заботу. Потом, мы целую неделю общались по телефону. Болтали обо всём и ни о чем. В перерыве между съемками я находил укромный уголок, и писал или звонил Мише. Мы говорили и не могли наговориться. И я, с каждым разом понимал всё больше, какой это чудесный во всех отношениях человек. Какой он добрый и отзывчивый, чуткий и тонкий. Я буквально летал. Пока сам же всё и не испортил. Всё было прекрасно и замечательно, но мы не касались двух тем. Это наши с ним отношения, это понятно, не телефонный разговор. И его чертова благотворительность. Она, буквально не давала мне покоя. Маленький червячок сомнения грыз изнутри. Правда или, всё-таки, врёт. Ну, пусть не врёт, но привирает. И вот однажды, я с дуру ляпнул. — Так что там твоя благотворительность? — то ли тон мой выдал сомнение, то ли ещё что-то, но, после паузы, он произнёс очень тихо. — Ты всё-таки мне не веришь. И положил трубку. Сколько я потом ни пытался дозвониться или писать, ни звонки, ни сообщения не доходили. Через несколько дней Рут сказала, что Мишу выписали и он улетел в Пакистан. Вот так я всё и испортил. Своими собственными руками.