Кое-что о провокации

Я принялся за дело с энтузиазмом, ибо с детства не люблю, когда меня берут на слабо. Закатав рукава хламиды повыше, я обмакнул валик в белую водоэмульсионную краску и стал аккуратно накладывать на стену первый слой, обернулся. А мое солнце, единственная причина, по которой я оказался в этой дыре, стоит за спиной с несчастным видом. — Дженс, я пошутил. Ты вовсе не обязан. — Пошутил, конечно. Да только я уже взялся, а отступать не в моих правилах. Думаю, ты уже это понял. — ответил я и вернулся к работе. Что сказать? Я красил стены в последний раз лет пятнадцать назад. И помнится, получил от матери подзатыльник за сикось-накось, пришлось перекрашивать. Сейчас, вроде, получалось неплохо, штрих, другой и я с головой ушёл в работу. Стараясь не отвлекаться на тяжко вздыхающий за спиной светлый лик. Но, мне не дали дойти до конца стены, прервали самым наглым образом. Да что за дела?! Рядом возникла громадная тень, повернул я голову, а это мужик, что до этого громогласно, что за манеры, раздавал указания рабочим. Видимо, прораб, или что-то в этом роде. Стоит, кивает и бормочет что-то на своём. Я ни черта не понимаю, оглядываюсь, ищу глазами Мишу, тот подходит. Помолчал с минуту, выслушал и перевёл. Прораб, а это, действительно был он, только что меня похвалил. — Серьезно? — Угу. Говорит, что давно не видел такой идеально поставленной руки. Сразу видно большого профессионала. Я попросил перевести слова моей глубочайшей благодарности. Мужик с важным видом кивнул и ушёл. — Ну вот, — хохотнул я. — выгонят из актёров, пойду в маляры. — Не выгонят. — отозвался Миша и игриво добавил. — А выгонят, я тебя в помощники возьму. Пустыня большая, места для строительства хватает. — Ах так? — и я ткнул испачканным в краске пальцем его точно в нос. Миша взвизгнул, и быстро наклонившись, измазал краской ладонь, не успел я отреагировать, как он ляпнул ею мне по груди, оставив жирный след. И кинулся удирать. Удрал он недалеко, два шага, и на его заднице красуется отпечаток моей пятерни. — Ты чего?! Как я теперь пойду? — он завертелся вокруг своей оси, в надежде разглядеть зад. — Лапа то явно не моя. Пока он крутился, я бросил быстрый взгляд на Майка, тот поднялся и молча вышел. Стал спиной у двери, загораживая проем. — Никак. — ответил я, и оставил ещё один след на Мишиных штанах, спереди, прямо на пахе. Глаза у ангела стали темно-синими и преогромными. — Немедленно прекрати. — сдавленно прошептал он. — Ну, уж нет! Завязалась настоящая битва, и вот мы оба хохочем, вымазанные в краске с ног до головы. Хоть Миша и использовал в качестве щита пластиковый планшет, но, я сильнее и я победил. Зажав его в углу зашептал, касаясь губами кончика измазанного белым уха. — Будь моя воля, я бы поставил отметку на самой заднице. Чтобы никто не сомневался, ты мой. Солнце моё вспыхнуло, но ничего не ответило, оно сбежало. Что дало мне время до конца разобраться с чертовой стеной. Я справился с ней быстро, минут за десять, и с полным удовлетворением закинул валик в опустевшее ведро. Нужно сказать, вспотел я знатно, всё зудело и чесалось. Я обернулся, Миша стоял в двух шагах и откровенно пялился на мою задницу. — У вас тут душ есть? — весело поинтересовался я. — Любой. Можно даже холодный. — Есть. — слишком уж тихо ответил он, после секундной паузы. — Звучит замечательно! Я чувствую себя настоящей свиньей. — Пойдем. Душ не помешает нам обоим. Я должен был сразу догадаться, что тут кроется какой то подвох. Душевая представляла собой брезентовый короб, разделённый напополам такой же перегородкой. Доходивший верхом мне до подбородка, а Мише до носа. При желании, я мог бы заглянуть в соседний отсек и увидеть его во всей красе. Но, была одна загвоздка, душевая находилась прямо на улице, под большим раскидистым деревом, а мимо то и дело сновали работяги. А потому, вёл я себя прилично. Ровно до того момента, пока не дернул за свисавшую с авиационного бака для топлива, приспособленного под ёмкость для воды, верёвку. Дырка в дне бака открылась и меня обдало водой до того ледяной, что я заорал. И напугал Майка, стоявшего в нескольких футах, тут же, под деревом. Он, бедолага, подумал, наверное, что на меня напали злодеи. Майк то ладно. За перегородкой подхихикивал мелкий засранец. — Ты знал! — Конечно. — он даже не стал отнекиваться. — Рабочие приняли душ и залили бак водой из ручья, а нагреться она ещё не успе... Он тоже не успел, договорить. Я протянул руку и дернул со всей силы его верёвку. Садистическое удовлетворение испытал я, при виде вопящего и пытающегося вырваться из-под ледяного потока, шутника. Шипя и охая, Миша наскоро вымылся, и попросив Майка передать полотенце и одежду, вытерся, оделся и слинял. А я мылся долго и тщательно, придя, в итоге, к заключению, что ледяная вода не такая уж и ледяная, к тому же, отлично бодрит. — Где он? — спросил я у Майка, выйдя из душа. Тот кивнул в сторону строившегося здания и пошёл следом за мной, сохраняя дистанцию. Люблю я, когда человеку не нужно ничего объяснять, он сам всё понимает. — Миша. — мой голос гулко отдавался в пустом помещении. Тишина. — Миш, ты где? — Здесь. — раздалось из-под лестницы. Он сидел в оборудованном под место отдыха закутке, на перевернутом жестяном жбане от краски, обняв себе руками. И трясся. — Ты чего? Зубы его отбивали дробь. — Нужно тянуть… потихоньку. — ответил он между клацаньем. — Чего тянуть? — Верёвку. Тогда вода льётся струйкой… привыкнешь, и не так холодно. Я пулей слетал к машине и взял у Мустафы плед, в горах ночами холодно. — Можете раздобыть горячий чай и чего-нибудь пожевать? Я заплачу. Громила-араб ушёл и скоро вернулся, таща чайник, чашки и блюдо с лепешками и сыром. — Больше ничего нет. — Годится, спасибо! — я полез в карман за деньгами. — Аллах с вами! — махнул он лапищей и вразвалочку пошёл к машине. — Давай пей. — я налил в чашку чаю, и передал завернутому в плед Мише. Тот за клацал зубами об край. — Спасибо. — отпил. Я отломил кусок лепёшки, сыр и сунул ему под нос. — Ешь! Миша послушно открыл рот. Пока он жевал и дул свой чай, я думал, что, в сущности, прилетев на другой континент ради парня, который мне, безусловно, нравится, но которого я совсем не знаю, я поступил, мягко говоря, необдуманно. Одно дело разговоры по телефону, другое — общение лицом к лицу. — Прости, что заморозил. — И ты меня. За глупую шутку. — уже нормальным голосом ответил Миш. - Спасибо за заботу. — он плотнее укутался в плед. — Дженс, можно тебя спросить? Кто тебе дал мой адрес? Решив, что смысла скрывать нет, я ответил, что Рут. Миша кивнул. — Я так и понял. Она хорошая. Это ты хороший, думал я. Даже сам не знаешь, насколько. Никаких упрёков, истерик, нервов. А я, если так подумать, веду себя как самый натуральный преследователь. К тому времени, как мы добрались до города, совсем стемнело. Задремавший на моём плече, Миш проснулся, и сонно захлопал ресницами, а они у него чудо как хороши! Заявив, что хоть камни с неба, а он идет спать, выбрался из машины и поплелся к гостинице. Выглядел он при этом таким жалким и измученным, что меня аж тоска взяла. Я вынул из машины дорожную сумку, отпустил Мустафу, договорившись, что тот будет здесь к утру, и мы с Майком первым делом зашли ко мне в номер. Майк осмотрел комнату, окна, двери, даже ванную с санузлом, на предмет скрытых ниш, за которыми могли быть камеры наблюдения и прослушка. Таковы правила личной охраны. Убедившись, что ни того, ни другого нет, толкнул дверь в соседний номер. Как я упоминал ранее, номера были смежными, вход имелся как из коридора, так и из соседней комнаты. Должно быть, их сдавали и для многочисленных семей в том числе. — Если что, стучи или ори по громче. Я спать. Я пожелал ему приятных сновидений и отправился в ванную. Надо было, всё-таки, принять нормальный, горячий душ. Уснуть мне не удалось. Во первых, возбуждённый событиями мозг никак не желал успокоиться, во вторых, очень хотелось видеть Мишу. Промаявшись, я сунул руку под подушку и вытащил телефон. За полночь. Из-за тонкой стенки, сделанной точно из верблюжьего дерьма и тонкого слоя гипсокартона, раздавался богатырский храп. Несмотря на эту неприятную для окружающих особенность, спал Майк чутко. А потому, звонить я не стал, набрал сообщение. — Ты спишь? — нажал, отправилось. Разблокировал! — обрадовался я. — Сплю. — Нам нужно поговорить. — Сейчас?! Тебе днём времени не хватило? — Можно прийти? — Я сплю. Пиши. Вот же поганец! Я подумал-подумал и придумал. — Почему ты не хочешь брать у меня деньги? Я это понял по твоему поведению. Он ответил не сразу, и ответ этот был красноречив до умопомрачения. — Потому. — Ёмко. А всё же? Не ответил. Ну и ладно! Я вдохнул и повернулся набок, намереваясь попробовать заснуть. В дверь тихо стукнули. Он был босиком, потому я и не услышал шагов по коридору. А если я их не слышал, то не слышал никто в здании. Выглядел Миш сногсшибательно, насколько сногсшибательно может выглядеть человек, вставший только что с постели. Мягкий, уютный, взъерошенный. Вперив в меня синие глазищи, он вполголоса спросил. — Ты меня впустишь или так и будешь пялиться? Я смутился. Действительно, стою, залипаю как дурак. — Входи. Он вошёл, а я закрыл дверь на ключ. Воспользовавшись его замешательством, куда сесть, вариантов было два — постель или кресло, я обнял его со спины, развернул аккуратно и поцеловал. Действительно спал, вкус зубной пасты был свежим, а значит, перед тем как идти ко мне, он почистил зубы. Это добавило мне решимости. Руки мои легли на гибкую спину и медленно сползли вниз, на вожделенную задницу. — Дженс, прекрати. Я прекратил. Миша смотрел на меня снизу вверх, и по лицу его было невозможно понять, что он сейчас испытывает. Если вообще что то испытывает. — У тебя кто-то есть? — спросил я, и похолодел. Ресницы вопрошающе взметнулись. — В смысле? А, ты про секс? Нет. Никого нет. — он отстранился, приблизился к креслу и сел. — Ты спросил, почему я не хочу брать у тебя деньги? Я уселся в разобранной постели и приготовился слушать. В тот момент, я с превеликим удовольствием, предпочёл бы любым разговорам занятием любовью. Но, видимо, не судьба. — Причин две. — продолжил ночной гость. — Первая, я беру деньги от частных лиц в случае крайней нужды. По причине… — он замялся. — любая оказанная услуга подразумевает возврат долга. В той или иной степени. Тут я не выдержал. — Да как ты мог даже подумать?! — Во первых, не ори, разбудишь своего янычара. Во вторых, не перебивай. И вторая причина, главная. Я не хочу, чтобы ты давал деньги только потому, — он снова помолчал и вздохнул. — что хорошо ко мне относишься. Было бы правильней, если бы ты дал их людям. Не мне. — Какая разница? — Большая, не хочу пользоваться твоим расположением, это нечестно. Если у тебя есть время и желание, можешь остаться, присмотреться, и тогда уже принять решение. Вне зависимости от того, что между нами. В любом случае, обещаю не обижаться. И если вопросов больше нет, я пойду спать. — он коснулся пальцами лба и устало прикрыл глаза. Вот так, надавав мне фигуральных пощёчин, Миша удалился. Ну, что ж… он, по своему прав. Я плюхнулся навзничь и уставился в потолок. Видимо, кто то из благотворителей подкатывал к нему в интимном плане, раз он так осторожен. Было и его жаль, и за себя обидно. По крайней мере, не виляет, подумал я, укладываясь удобней. А насчёт секса, посмотрим, чья возьмёт. Минут через пять стало душно, я поднялся и распахнул окно. Второй этаж, опасаться нечего, да и решётки. Потянуло свежестью. Где то далеко лаяли городские, явно не приученные к молчанию, собаки. А под самым окном, в облагороженной канаве, выводила трели какая то полоумная, по зимнему времени, лягушка. Тоскливо и одиноко, под стать моему настроению. Под эти заунывные песнопения я и уснул.