Кое-что о провокации

Я проснулся от монотонной музыки. Ещё толком не разобравшись что к чему, решил, что это Джаред пристроился где-то поблизости со своей йогой. Никогда не понимал это его увлечение бабскими видами спорта. Вытащив из под головы подушку, я запустил ею по направлению звука, надеясь попасть прямо в рожу моего киношного братана. Назойливая, как жжужание роя пчел, музыка не прекратилась, напротив, в нее влились этнические ударные. Чертов суки сын! Проклиная всё на свете, я разлепил глаза и не сразу понял, где я. Вспомнив, что нахожусь в самой жопе цивилизации, я лежал, прокручивая в голове события вчерашнего дня. Перелёт, поездку в машине, которую я почти всю проспал. Коллинза, грязного как хрюшка, но такого делового и занятого. Вспомнил как мы с ним измазали друг друга краской, душ, визги, и как потом я пытался его отоогреть. Да, вышло смешно и трогательно. Наш с ним ночной разговор. Вот же черт! Меня же как будто отшили! Ладно разберемся. Меж тем, раздражающая музыка не прекращалась. Пришлось встать. Прямо под окнами, в тени дерева расположились с полдюжины бедно одетых мужчин, по виду работяг. Прямо на земле подле них стояли стопки использованной посуды, а сами они развлекались песнопениями, используя в качестве барабана пластиковую канистру. Где ещё такое увидишь? Я глянул время и присвистнул. Первый час! Я проспал больше двенадцати часов кряду! Нырнул в душевую. И без того хилые блага цивилизации не распространялись на использование душа в дневное время, из обоих кранов лилась холодная вода. Сцепив зубы, я быстро, по военному вымылся. Нацепив на себя шмотки, стукнул в дверь соседнего номера, тишина. Где его черти носят? За кофе что ли вышел? Ха-ха! Было бы не плохо, да только где тут кофе возьмёшь? - Ты где? - кинул я сообщение. - В холле, спускайся. Майк сидел на пуфике в пустом холле и пил кофе из маленького пузатого стаканчика в витиеватом медном подстаканнике. - Присаживайся. - кивнул он и налил кофе мне, из медной, потемневшей турки. - Здоров! Ты прямо мои мысли угадываешь! - обрадовался я. Кофе был великолепен! - Наш друг ещё спит? Майк хмыкнул. - Уехал утром. Попросил тебя не будить. Твою ж мать! Да у ангела завидный энтузиазм к работе! Болтая о том, о сем, мы неспешно допили кофе, торопиться некуда. Настроение было отличным и мне вздумалось немного пошалить. Нарушение правил безопасности, не лучшая из шалостей, но... - Майк, я сегодня на переднем. - заявил я, усаживаясь на пассажирское сидение рядом с Мустафой. Голос моего бодигарда зазвучал неодобрителено. - Дженс, ты знаешь правила. - Угу. - Ты босс. - пожал он плечами. - Но, если что не так, сразу же ныряешь под приборную панель. И пристегни ремни. Все! - Будет сделано, мамочка. - козырнул я и мы выехали с парковки. Вчера я почти всю дорогу проспал на заднем сидении, а сегодня с удовольствием рассматривал местные пейзажи через лобовое стекло. Трафик в городе жуткий! По дорогам носятся тачки премиум класса, вынырнувшие из 70х годов прошлого века фургоны, раскрашенные в самые дикие цвета, мопеды, тук-туки, велосипеды, телеги запряженные маленькими, аккуратными осликами. И все это при полнейшем отсутствии светофоров и регулировшиков. И как они умудряются не врезаться друг в друга?! В самый неожиданный момент нам перегородила дорогу грустная корова! Мустафа открыл ветровое окно и очень вежливо уговорил ее отойти в сторонку. Мы с Майком если сдержались, чтоб в голос не заржать. Через час стояния в пробках, бесед с коровами, ослами и прочим, я заявил, что до смерти хочу жрать. Мустафа, с улыбкой до ушей, заявил, что отвезёт нас в шикарный ресторан. Ну, думал я, сейчас налопаюсь домашней пищи - лепешки, мясное рагу, что-нибудь очень местное и колоритное. Но, этот каналья привез нас в KFC! - Ты серьезно?! - Майк пялился на водителя во все глаза, даже не скрывая своего возмущения.- Так это твой шикарный ресторан?! - Да! Очень хороший! Это один из лучших наших ресторанов! - Обалдеть, он притащил нас в фаст-фуд! - не унимался Майк. - Да ладно тебе. - примирительно произнес я. - Какая разница? Лишь бы кормили. Мы сделали заказ. Приперется на другой край света, чтобы пожрать американской еды, гоготнул про себя я, это феноменально! Майк с недовольной миной жевал бургер, бубня, что мясо слишком постное, и это, наверняка, подохшая от голода престарелая козлятина. - Да и здесь цены выше в четыре раза. Ну и жулье! Я даже спорить не стал, никогда на такие вещи не обращал внимание, еда и еда. Иногда хочется праздника, но это иногда. В целом, я неприхотлив. Затарившись кофе и колой, мы вернулись в машину, ехать оставалось часа полтора. Мустафа оказался хорошим парнем, кстати. Немного болтливым и любопытным, но и о себе говорил немало. Рассказал, что родом из Египта и языкам обучался в Александрийском университете, куда его пристроил отец. Сам он много лет работал водителем вице-консула США и решил, что сыну тоже не помешает обучиться языкам. Мустафа, по его заверению, свободно говорит на четырех языках, помимо родного, - английском, русском, французском и немецком. Имеет степень бакалавра истории. Много лет водил экскурсии по Египту, знает пустыню как свои пять пальцев. Мы уважительно молчали, хотя и была вероятность, что этот жулик заливает. - А как тут оказался? - не выдержал Майк. - Женился на местной. Нас родители сосватали, хорошая девушка из хорошей семьи. Думаю, почему нет? Трое детей. Сыновья! - в голосе нашего водителя зазвучала гордость. - Думаю, ещё жену взять, в помощь Азизе, тяжело ей. - он смущённо почесал за ухом. - Да боюсь, она такой скандал устроит, упаси Аллах! Она у меня с норовом. Мы посмеялись, обстановка разрядилась, и Майк, после похода в KFC, перестал на Мустафу коситься с подозрением. Пока ехали по населенной местности, Мустафа то и дело прерывал рассказ о себе рассказом о какой-нибудь достопримечательности. Получалось у него забористо, по всему выходило, что он реальный гид и свои деньги отрабатывает на отлично. А про языки все равно, сто пудов, брешет. За разговорами, мы незаметно въехали в горы. И через полчаса уже поднимались по серпантину, слева высокие скалы, справа крутой обрыв. Я через силу улыбался моему новому приятелю и боялся глянуть на право! Так мы проехали мили три! Наконец, дорога закончилась, её просто не стало. Мустафа вел машину по известному ему одному пути. Навстречу попадались оборванные, грязные дети и подростки, пасущие стада овец. Стайка худеньких, босоногих мальчишек тащила на спинах огромные вязанки хвороста. На мой вопрос, почему дети не в школе, Мустафа пожал плечом и не ответил. Старые, полуразвалившиеся лачуги встречались все чаще, а местность стала выглядеть более дикой и заброшенной. Миновав мелкую речку и проехав с пол мили, мы заметили двух маленьких девочек несущих пяти литровые бутыли с водой. Тут я не выдержал и попросил Мустафу притормозить, посадить их в машину и довести до селения. Он пожал плечами, нехотя вышел из машины и заговорил с детьми. Младшая смущалась и пряталась за спиной старшей. Та была посмелей. Через какое-то время они обе уселись назад, где до того момента вольготно ехал Майк. Всю дорогу до дома девчонки перешептывались, переглядывались, не скрывая щенячьего восторга. А на меня накатили грустные мысли. Вполне возможно, это их первая и последняя поездка в автомобиле. По прибытии в деревню, я заметил мелкого сорванца Али. Который всегда, если не крутил собакам хвосты, то крутился возле своего обожаемого Харишта. Так и есть, вон он. Миша стоял к нам в пол оборота и говорил с каким то дедком. Дедок кивнул и отошёл, а Миша повернулся к нам и посмотрел мне в глаза. И будь я проклят, если сердце мое не екнуло. Ветер играл с белым туземным балахоном, длинным, до самой земли. Черные волосы блестели на солнце, а за ухо был воткнут карандаш. От созерцания такого великолепия сложно было оторваться. Я и не отрывался. - Привет. Скучал? Не знаю, какой он вложил в мои слова смысл, но покраснел и отвернулся. Твою ж мать. Мы теперь будем дичиться? Ну, так я не гордый, могу и сам подойти, мне не привыкать. Подхожу, беру за рукав. - Почему не разбудил? Мы бы тебя подвезли. - Я думал, ты захочешь отдохнуть. - Да всё путем. Спасибо что беспокоишься. - С утра здесь всегда много работы. Эти люди не доверяют бумагам, зато верят в силу слова и переговоров. Мне пришлось сегодня со многими пообщаться и много ещё впереди. - Так я могу чем-то помочь? - Помочь? Даже не знаю, ремонт почти завершен, осталось самая малость, это они уже сами справятся. Мне сегодня надо проверить все акты, счета, рассчитаться с бригадой. А вечером старейшина задумал устроить банкет в честь завершения работ. Звучало так, словно Миша искал повод от меня отделаться. Ну хорошо, не желает лицезреть мою рожу и ладно. Видимо, у меня на лице заиграла вся гамма чувств. Ха, а я всегда себя считал неплохим актёром. Миша подумал и сказал. - А вы не могли бы съездить в город? Я хотел сам на рынок сгонять и купить на прощанье детворе сладостей, но, дел по горло, не успеваю. - И как бы ты добирался? - поинтересовался я. - На ишаке и бричке? - У старейшины есть древний мопед. - укоризненно парировало мое солнце. - Он вполне пригоден для коротких расстояний. Когда нужно, старик разрешает его брать. Даже имея хорошее воображение, я не смог себе представить картину, как этот важный седовласый старец в огромной чалме, гоняет по поселку на моцике. - Да не вопрос, а что покупать? - Вот список и деньги. - Миша протянул сложенный пополам листок бумаги с аккуратно всунутыми в него купюрами разной номинальности. - Деньги не возьму. - Дженс. - Не возьму. Миша вздохнул, поняв что со мной бесполезно спорить и попросил нас заодно прихватить и старейшину, ему тоже нужно на рынок. Не смотря на стоявшую жару, старый Абдулхак носил традиционное длинное платье из плотной ткани, закрывающее все тело с головы до пят. Как он забирался в машину, была отдельная песня, кряхтя и охая, то и дело путаясь в своем балахоне. Мы втроём кое-как помогли ему усесться. Оказавшись внутри, старикан принял самый величественный вид, будто всю жизнь только и делал, что ездил в автомобилях премиум класса. Через какое-то время он расслабился, перестал сжимать в сухих ладонях кривую палку, заменявшую ему трость, и заозирался вокруг. Оглядел с интересом ребёнка обшивку машины, потрогал мягкую кожу, довольно поцокал языком и обратился ко мне. - Скажите, что вас привело в нашу страну? - спросил он на своем, а Мустафа тут же перевел. - Горы, вершины, Дикая гора. Брежу этой темой с детства! - нагло врал я ему в лицо и не краснел. - К тому же, здесь мой брат. - Вот как? - старейшина повел бровями и пропустил сквозь пальцы пряди длинной серебряной бороды, покивал. Я молчал, не зная, что ответить. Старый пройдоха не так прост как кажется. - Знаете, эта земля считается святой, а ваш брат - наш добрый ангел. Он спустился в деревню прямо с вершин этих гор, благослови Аллах его душу. И я, как и многие из нашей деревни, считаю, что его предназначение помочь нашим людям. - Построив больницу, я в курсе этой истории. - Всё так. Но, харишта, может привнести что-то гораздо большее! Миша уже подарил людям веру! Послушайте, вы должны помочь мне уговорить его вернуться сюда на следующий год и построить для детей школу! Да хрен вам, а не Миша! Если они уговорят его ещё и на школу, я его опять не увижу пол года! - А что государство? Старик нахмурил лоб и поджал морщинистые губы. - Уже несколько десятилетий головы правителей заняты только войной! Им нет дела до народа. Дети не посещают школы, а отсутствие образования недопустимо. Сказано, чем менее образован народ, тем легче им управлять. Пакистан это полотно, состоящее из кусочков цветной мозаики. Некоторые кусочки красивые и блестящие словно яркие камни, другие темные, почти черные от копоти и грязи. - старик вздохнул. Вздохнул и Мустафа. - Так вот, к чему я. Если детей не учить, они пойдут по зыбкому пути невежества. Вы понимаете, что я имею ввиду? - Вполне. - кивнул я, не будучи уверенным, что это Мишина забота. Построил больницу в благодарность за спасение, и адиос! - Знаете, друг мой, это большая удача, когда твой ребенок получает высшее образование. Мы отдаем сыновей учиться на несколько тысяч миль! Но, не у всех наших людей есть средства. Не говоря о том, что если в семье и водятся деньги, то отдают учиться только мальчиков, в то время, как девочки едва ли умеют считать до десяти. Старик на какое то время замолчал, повздыхал, а затем продолжил. - Видите, вон там поселение, побольше нашего? Туда наши дети ходят учиться грамоте и письму. Они пишут цифры на земле деревянными палочками. Два раза в неделю из города приезжает учитель и объясняет предмет. - Это же очень мало! - Да, но учителю надо платить за каждый урок большие деньги, потому что он один на два десятка поселений. Поэтому, очень важно, чтобы Миша приехал на следующий год и помог нам построить школу. Я смотрел на старейшину и желал ему провалиться сквозь землю! С другой стороны, признавал, что он в чём-то прав. Когда приехали на рынок, старикан неловко закопошился и снова повернулся ко мне. - С вашим приездом, я вижу в Мише тень сомнения. - Возможно, потому что ему здесь не место? На родине у него может быть семья, отношения. Старейниша повёл плечами. - У него может быть здесь семья. Любой отец нашей деревни с удовольствием выдаст замуж свою дочь за такого уважаемого человека как Миша, ему нужно будет только сменить веру. Поэтому, если он захочет, вы должны его отпустить. - подытожил старый пройдоха, выбираясь из авто наружу. Промолчавший всю дорогу Майк, но, можно быть уверенным на все сто, не упустивший ни одной детали из разговора, протянул мне тонкую арафатку. - Закрой лицо. Увидит какой нибудь ушлый репортеришка или, не дай боже, безумный фанат, и проблем не избежать. Мог бы и не уточнять, я не дурак. Нацепив на физиономию, на манер ковбоев, платок, солнцезащитные очки и натянув поглубже бейсболку, я вошёл в сердце города. Наш "Мафусаил" величественно и важно шествовал между торговыми рядами, мерно постукивая о сухую землю кривой палкой. Я - на полшага позади, на шаг за мной Майк, и не уступающий ему в габаритах, Мустафа. Несомненно, со стороны мы смотрелись как личная охрана старика. Миновали лавки с ароматными травами, чаем, серебряной, медной и глиняной посудой. Торговыми точками, уставленными яркими бутылочками и огромными бутылями, внутри которых плавали заспиртованные гады. Мустафа пояснил, что это аптеки, где можно купить всё от всего. Начиная с избавления от изжоги и заканчивая лечением мужского бессилия. В детстве я зачитывался восточными сказками, Тысяча и одна ночь, Ходжа Насреддин, но не подумал бы, что когда-нибудь увижу все это воочию. Рынок, или по местному - базар, представлял собой отдельную, если не субкультуру, то эко-образование - точно. Здесь, как и тысячи лет назад, торговали, решали вопросы быта и вопросы религии, мечтали, любили, ненавидели, и спали прямо на земле, под навесом из пыльной, дырявой тряпки. Отдельно можно было описать буйство ароматов, но, боюсь, на это уйдет слишком много времени. Скажу кратко - воняло мощно! Мало спасал мой импровизированный респиратор. Тут в самую пору маску чумного доктора, подумал я, чувствуя как от смеси запахов трав, верблюжьего дерьма, готовящейся пищи и гниющих отбросов, к горлу подступает ком. Уловив мое состояние, Мустафа сунул мне в руку крохотный мешочек и жестом показал поднести его к носу. Что-то пряное и освежающее, стало легче. Майк же, на предложение нашего предусмотрительного гида, ответил жестом отказа. Минуя огромное количество, казалось бы, совершенно одинаковых лавок и торговых рядов, наш дедок остановился у одной и громогласно выкрикнул имя . Откуда-то из темной глубины выскочил коренастенький мужичок, всплеснул руками - О, Аллах! - и принялся обнимать пришедшего. Они обменивались приветствиями и расспросами ещё долго, я даже успел заскучать. - Это троюродный брат старейшины. - пояснил Мустафа. - Сейчас будет шоу. Закончив с любезностями, аборигены принялись за товар. Наш старик, узнав цену, хватался за сердце и призывал в свидетели Аллаха. Его брат оппонировал изо всех сил, взывая к той же высшей силе. Тон беседы с каждой минутой повышался, обещая перейти в скандал. Все чаще слышалось имя Аллаха. На немой вопрос - Они не подерутся? Мустафа хмыкнул и качнул головой, мол - Спокойно, это местный обычай. Все закончилось так же внезапно как и началось. Спорщики ударили по рукам, обнялись и разошлись довольные. В следующей лавке история повторилась, в последующей за ней - тоже. Спустя часа три мы вернулись к машине нагруженные пакетами и мешками как вьючные животные. Старик, кстати, заявил, что с нами не поедет, а останется в городе навестить друзей. Настало время внять Мишиной просьбе и приобрести все по его списку. Я вынул из кармана бумажку, пробежал глазами. - Сколько детей в поселке? - спросил у Мустафы. Выпятив толстую нижнюю губу, тот ответил не сразу. - Ну, примерно, человек сорок-пятьдесят. Многие семьи многодетные. - Ясно. По списку выходило, что одному ребенку достанется по горстке орехов и по паре штучек всего остального. Напротив каждого пункта стояло: фунт, два фунта, изредка - три. - Я тебя попрошу, умножь количество каждого на пять и скажи, сколько это будет в долларах. Хотя бы примерно. А сам прикинул, хватит ли мне налички и есть ли тут где нибудь поблизости банкомат? Мустафа закатил глаза, зашевелил губами. - Баксов тридцать, тридцать пять. - Всего то! - обрадовался я отсутствию перспективы поиска банкомата. Мы возвращались к машине три раза. К концу променада она оказалась загруженной доверху. Оценив внушительную кучу пакетов, наваленных на заднем сидении, я предложил Майку ехать на крыше или купить ему на оставшиеся деньги верблюда. Как вариант. - Сам едь на верблюде. - буркнул он, расчистил место размером примерно с фут и сделал приглашающий жест. Я кое как втиснулся в щель между задней дверцей и здоровенным холщовым мешком, уже не помню чего. Поехали. - А что дети будут пить? - подал голос Майк. - Что они обычно пьют? - адресовал он вопрос Мустафе. - Обычно воду. - Какие варианты? Ну, я не знаю... пепси, кола? - Думаю, многие даже не знают, что это. - Тогда рули к супермаркету. Нет, как вам это нравится? Мой телохранитель, не спросив моего мнения, распоряжается моим бумажников как своим собственным! Впрочем, я был не против. Дальше поехали с ногами, уложенными поверх четырех упаковок здоровенных бутылок колы. В дороге я старался не думать о грустном, но, нужно признаться, слова старейшины посеяли в моем сердце зерно сомнения. Умом я понимал, что единственный шанс для местных хотя бы что-то изменить, это вцепиться в Мишу мертвой хваткой и не отпускать. Он как соломинка для утопающего, последняя надежда. Но, свое, шкурное тоже имело место быть. Когда Коллинз рядом, я чувствовал себя наполненным, цельным. Это чувство не передать словами, и лишиться его - не уж, ни за что! Меж тем Мустафа, крутя баранку, оседлал своего любимого конька - заливался соловьём, рассказывая о красоте местных гор. Предложив нам показать одно, по его словам, совершенно невероятно по красоте место, и получив наше согласие, приободрился и затараторил еще пуще. И не соврал. Насколько хватало глаз простирались горы. Они были за нашими спинами, у наших ног. Далеко внизу, в крохотной долине, располагался маленький поселок, укрытый зеленью садов. Небольшая речушка, берущая начало выше по склону, там превращалась в полноценную реку. От нее расходились в стороны сияющие нестерпимым светом серебряные нити оросительных канав. Я поднял голову, солнце, слепящее, жгучее. И на синем бездонном небе гордо парящий орёл. Внезапно на меня накатило состояние безграничного счастья. И я понял, просто понял, что мучиться нечем, все будет хорошо! В деревне первым делом поймали ватагу шумных мальчишек, и нагрузив их легкими пакетами, велели тащить все это на кухню. Где у них сегодня кухня, черт его знает! Похватав мешки и тяжелые пакеты, мы отправились следом. Миша нашелся в импровизированной столовой, она же кухня, расположенной во дворе дома старейшины. - Как много всего. - удивился он. - Я же... - Мы решили немного добавить. - прервал его я, чувствуя как тепло растекается по телу. Ощущение свободы и пьянящего счастья все ещё не покинуло меня. - Я все отдам. - заверил меня Миша, и мне захотелось стукнуть его по башке чем нибудь тяжёлым. Испортить такой момент! Вот же засранец! Наступил вечер, но никто не спешил расходиться. Зажгли факелы и пламя заплясало на уставших, но довольных лицах. Сытые, сонные малыши льнули к груди своих матерей. Немногим ранее, во время ужина я малодушно отводил взгляд, чтобы не видеть голодного блеска детских глаз и смущенного румянца на исхудавших, иссохших лицах женщин. Надо было взять больше еды, думал я. Многие рабочие из соседних поселков привели с собой жён и детей, чтобы те просто поели. Наверное, именно тогда, глядя на бедно, но опрятно и чисто одетых, худых, голодных женщин и детей, мое решение и созрело. В самом начале вечера старейшина произнес речь. - Бесценный Харишта, храни Аллах тебя и твоих близких. - тут старик бросил взгляд на меня и я молча поклонился. - Всевышний послал тебя нам в награду за веру в добро и справедливость. Спасибо тебе от всех нас, да хранит тебя Аллах! Мы все... - он сделал широкий жест рукой и собравшиеся закивали. - ...надеемся, что ты найдешь в себе силы и желание вернуться сюда и продолжить благое дело, которое всевышний вложил в твои руки и в пылающее сердце. Черт, красиво! Миша зарделся, поблагодарил и ответил, что здесь он встретил настоящих друзей, и если обстоятельства сложатся благополучно, он вернется. Ну, как бы не да, но и не нет. Дипломатичненько. Чувствовал я себя одиноко, неуютно и потеряно, отчасти из-за нового места и массы незнакомого люда, отчасти от того, что ангел мой находился не рядом, а в десяти ярдах напротив. Они со стариком о чем-то негромко беседовали. Миша говорил, старик кивал, затем говорил он, и Миша соглашался. Определенно, его у меня уведут, тоскливо подумалось. В паре футов, на брошенной прямо на землю бараньей, пахучей шкуре, развалившись, надувался чаем Майк. - Ты не лопнешь? - вяло поинтересовался я. Он выдул уже третью пиалу, размером с ведёрко для льда, и наливал ещё. - Неа. Вкусно. Ему вкусно, а мне грустно хоть волком вой. - Допивай свое ведро и поехали. - я поискал глазами Мустафу и нашел среди подростков и молодых людей, скопившихся неподалеку. И встрепенулся. В лапищах у него была гитара. Чудеса да и только! Тут можно было ожидать увидеть какую-нибудь, я не знаю, домбру, но никак не классическую семиструнку. Толстые, неповоротливые пальцы, привыкшие крутить баранку, неловко управлялись с изящным инструментом. Выуживая из него нестройные звуки, отдаленно напоминающие мяуканье мартовской кошки. Я поднялся. - Ты куда? - дернулся Майк. - Рано ещё, да и хорошо тут. - Я сейчас. Дуй свой чай. Отобрав у нашего провожатого гитару, я вернулся на место. Тронул струны, подкрутил деку, чуть подумал и запел. Голос у меня что надо, об этом и упоминать нечего. Публика умолкла разом. Я выбрал старинную ирландскую балладу про молодого моряка, влюбленного в девушку с глазами цвета чистого неба. Как практически любая древняя песня, она имела несколько фривольное содержание. И мне доставляло отдельное удовольствие наблюдать, как Миша, краснея и смущённо опуская взгляд, подбирал слова поприличней, переводя текст старейшине. Тот кивал с важным видом, время от времени удивлённо вскидывая свои кустистые брови. Последовали аплодисменты и меня ожидаемо попросили спеть ещё. Теперь это была залихватская ковбойская песня. Про дикие прерии и скачки верхом. Никакой любви, а лишь свобода и ветер в волосах. Разошлись ближе к полуночи. - Ты едешь? - я нашел Мишу на крохотной кухоньке внутри дома. Он озабочено нахмурился. - Я... мне нужно ещё кое-что доделать. - Так мы подождем. - Не нужно. Я сам добирусь. - Как? - поинтересовался я, отлично понимая, что он врёт, дабы избавиться от моей персоны. - Меня довезут. Вопрос - Кто? - едва не сорвался с моих губ. - Ладно. Как знаешь. Да пошел он, в конце концов, к черту! - Двинули. - бросил я на ходу Майку и Мустафе. - А Миша? - Сказал, сам доберется. - равнодушно ответил я. В номере я рухнул на кровать и уставился в потолок. Если не хочет меня лицезреть, так и сказал бы! Только фигу! Я видел, как поблескивали его глаза, когда я пел про моряка и его подружку. Он понял, что песня для него и только для него, и не мог не проникнуться. Кто-то довезёт. Интересно, кто? Спокойно, сказал я себя, вот только ревновать не надо. Он взрослый человек, имеет право. Я чертыхнулся, и прикинув разницу во времени. Здесь два ночи, в Ванкувере вечер, набросал Рут. - Привет. У нас все норм. Послезавтра вылетаем в Штаты. - Привет. Рада за вас. Как Миша? - Нормально. - Убедился, что он не жулик? - Ещё как! Он тут такую бурную деятельность развел! И знаешь, местные его любят и ценят. - Это хорошо. А ты? - Что я? - Как себя чувствуешь? - Честно? Погано. - Почему? - Не важно. Я представил как она улыбается и хитро щурит карие глазки. Откидывает назад пряди огненно рыжих волос. - Все будет хорошо. Дай ему время. Всего пара фраз, а сердце мое забилось ровнее и руки перестали дрожать. - Спасибо тебе. - Не за что. Жду встречи. Я вышел из душа и услышал звук подьезжающего авто. Выглянул в окно, Миша расплачивался с водителем. Вот как! Со мной ехать не захотел! - вновь разозлился я. Дождался, когда он пройдет мимой двери, и тихонько выскользнул из номера. Догнал его, входящего в свой номер. - Если не хочешь меня видеть, так и скажи! - зашипел я, тесня его внутрь комнаты и закрывая дверь. - Дело не в этом. - спокойно ответил Миша. - А в чем? - распалялся я. - Не захотел ехать со мной, но приехал через час на попутке. Какого хрена?! Миша подумал и глубоко вздохнул. - Дженс, чего ты хочешь? Секса? Давай потрахаемся. - он смотрел мне в глаза, и я не помню, чтобы взгляд его когда-нибудь был настолько холоден. - Только учти, после никаких контактов. Вообще, никогда. - он помолчал. - Я в душ. Тебе выбирать, остаться или уйти. - он сделал пару шагов и замер. - И ещё. Если ты думаешь, что я все эти полгода только и делал, что мечтал о тебе, ты ошибаешься. Я тебя почти забыл. Не передать словами, как мне было больно! Совершенно без сил я опустился на стул. Конечно, я уйду. Только да, ты прав, после никаких контактов. Живи как знаешь, а я буду жить как жил раньше. Вот только отдышусь и уйму клокочущее сердце, да и ноги перестанут дрожать. Взгляд мой упал на блокнот на обшарпанной тумбочке. Взял в руки чтобы отвлечься, раскрыл. Неплохие наброски простым карандашом. Горы, стройка, пара девочек с кувшинами, я... Что?! Я! Мои глаза, губы, профиль, анфас... - я фыркнул - ...задница. И стихи, красивые, о любви. Ах, ты! Ну ладно, сочтемся! Воспрянув духом, я положил блокнот на место и вышел из номера.