Рождение Героя

Прислушиваясь к ритмичной мелодии постукивающих колес и еле подпрыгивая в такт движущегося по рельсам поезда, он сидел в почти пустом вагоне, медленно направляющегося к его новому заданию. Он не горел желанием заниматься этими вещами, но ведь если бы у него был выбор, все стало бы слишком просто, не так ли? Не то что бы у него было дело, которым он хотел бы заниматься больше жизни или человек, ради которого он был готов эту самую жизнь отдать, поэтому и смысла в подобных размышлениях абсолютно никакого; не приведут они никогда ни к чему хорошему, только лишний раз душу травят. Он покачал головой, стараясь отбросить назойливые мысли. Спокойствие и умиротворение царило вокруг него. Рядом с юношей, точнее прямо напротив, на кожаных сиденьях расположились единственно пару пожилых дам, одетых в пестрые платья, да обвешенных как две вороны разной бижутерией; пожалуй, "пожилая дама" в точности описывает всю манерность их подчеркнуто изысканных выражений и мелодраматично наигранных вздохов и ахов, от которых хотелось лишь насмешливо и несколько снисходительно закатить глаза, когда по скуке или внезапному приступу любопытства случайно застанешь подобный старческий разговор. Воздух крепко-накрепко пропитался едким запахом винтажных духов, да настолько, что его легко было назвать химическим оружием. Темноволосый юноша недовольно фыркнул и после повернул голову вдоль широкого окна, за которым стремительно менялся городской пейзаж. Провожая взглядом серые здания и яркие рекламные вывески, машины и людей, то и дело снующих туда-сюда по своим делам, редкие деревья, еще непокрытые густой зеленью, отчего виды выглядели еще тусклее и унылей, и еле улавливая механический вой людской суеты, он погрузился в тихие размышления. Дзынь Послышался резкий свист дверей, выдернув юношу из задумчивости, и роботизированный женский голос произнес название знакомой станции. Он наспех разгладил складки на черном гакуране и, быстро схватив за ручку мешковатый рюкзак, выскочил на платформу метро. Было не так много людей, поэтому он без проблем прошел через турникет под пристальным взглядом рогатого охранника, и скорыми шагами вышел на улицу, и едва он сделал шаг, порыв ветра тут же закрыл темными кудрями глаза юноши. Не убавляя шага, он убирал назойливые волосы с лица, и как только он смог увидеть окружение, то остановился в некоем исступлении. Его и без того бледное лицо стало еще белее, ярко выделяя на нем россыпь бесчисленных веснушек, а по щеке скатилась холодная капля пота; рука, державшая ручку рюкзака, стала еле заметно подрагивать, то успокаиваясь, то, обнажая костяшки, снова сжимая ткань с неистовым напряжением. Юноша не заметил собственной реакции, продолжая в том же исступлении смотреть на открывшуюся ему картину: огромные укрепленные ворота гордо и молчаливо стояли, словно знали свой статус, демонстрируя его каждому проходимцу, почти тыча ему в лицо две золотые буквы, будто расплавленное солнце сверкающие в темной вышине, но даже они не могли скрыть, скорей бледнели на фоне великолепия этого здания, претенциозность и грандиозность которого, кажется, не увидит только слепец. Титаном, держащим на себе весь небесный свод, сияло здание, остекленное от и до оно отражало в себе сами звезды, лишь игриво поблескивая. Даже для знающего обывателя, оно все еще представлялось неким обителью богов, Селестией, до которой невозможно добраться ни одному смертному, возможно именно поэтому юноша чувствовал себя особенно маленьким, скорей подобным жалкому червю, ползущему по земле во время дождя. Кратко сглотнув, он прогулочным шагом шел к главным дверям, стараясь держаться прямо и уверенно, но рука предательски сохраняла былую дрожь.