баунти — мартини.

Right now I'm shameless Screaming my lungs out for ya Not afraid to face it I need you more than I want to Need you more than I want to Show me you're shameless Write it on my neck, why don't ya? And I won't erase it I need you more than I want to Need you more than I want to

***

Безумный, хаотичный ритм музыки, стук в голове, нехватка кислорода, жар тел, яркие призмы огней, что вызывают перед глазами чёрные искры и белые вспышки. Здесь не было отдельных людей. Здесь не было его, её, их или тех — здесь были они. Огромная толпа диких, свободных и неограниченных в своих действиях людей. Безумная толпа, жаждущая свободы и получавшая её здесь и сейчас. Здесь не было ничего, кроме них и этого бешеного, неуправляемого ритма музыки. Всё было похоже на сон — яркие огни, грохот в ушах и пустая, лёгкая голова. Но эта невесомость казалась приятной и звенящей внутри сотнями, а то и тысячами колокольчиков. Юэ чувствовала себя на своём месте, там, где сможет стать единым целым с музыкой, с самой собой, соединиться со своим внутренним «я» полностью. Юэ, полная одухотворенности и жажды приключений на свою очаровательную попку, решила, что ей стоит потанцевать в центре толпы. Всё равно ей терять уже нечего. Всё равно она скоро уйдёт: незаметно, но красиво. Юэ на секунду осеклась — если тут царит атмосфера веселья и безудержной энергетики танца, полыхающая огнями в глазах танцующих, то там, наверху, в VIP-зонах, всё было по-другому. Они наблюдали за ними, и это было как раз ей на руку. Она должна хотя бы раз в своей жизни произвести на кого-то впечатление. Встряхнув головой, Юэ почувствовала, как старательно выпрямленные волосы мягко струятся по спине. Шатенка намеренно зачесала их назад, чтобы пряди не лезли в глаза, когда она начнёт отдаваться музыке. Юэ — не часть этой толпы. Она одна — совершенно одна, но не чувствует себя обделенной или одинокой: напротив, её тело, изящно двигаясь, привлекает к себе внимание. Юэ не принадлежит к числу тех слабых людей, которые, обладая талантом, скрывают его из-за тупых внутренних устоев и так называемых принципов, которые никому не сдались. Она, закрыв глаза, несколько секунд стояла без движения, пропуская музыку через своё тело, через разум, пытаясь абстрагироваться от внешних факторов и отдаться моменту полностью. И она почувствовала «это» — качнула бёдрами вправо, чуть влево — и обратно. Взмахнула рукой наверх, встряхнула волосами — и уже никто не смог бы её остановить, если бы попытался. Она была похожа на язычок пламени, который колыхался: быстро, стремительно, изящно. Обычно люди, как бы сильно чего-то они не желали, всё же боятся раскрепоститься и отдаться моменту полностью либо из-за неуверенности в себе, либо из-за страха быть обсмеянным. Но даже если это так, разве это мешает жить? Отдаться? Сдаться? Такие мелочные причины не смогли покорить Юэ и её неудержимое желание стать частью музыки. Она не видела людей, не видела лиц. Шатенка не воспринимала никого и ничего, кроме музыки, продолжая изящно водить руками и качать бёдрами. Холодный пот скатывался по разгоряченной коже, приятно её холодя и пуская мурашки. Контраст был настолько ярким, что колкие мурашки пробежала по её стройному телу, и она распахнула глаза. Казалось, все в зале смотрят именно на неё. И среди этой толпы она была единственной, не безликой, а живой, настоящей, сексуальной. Она была собой. Странное чувство электрическим импульсом прошло по загривку, затопляя организм каким-то неведанным доселе чувством. Девушка повернула голову в сторону, туда, откуда исходила странная атмосфера таинственного — и застыла, поражённая. Юэ никогда не была тихой, скоромной и целомудренной. Скорее, безбашенной, игривой и импульсивной. Она никогда ни с кем не встречалась, отвергала все отношения и никогда не любила. Но, смотря в эти сиреневые глаза, шатенка поняла: всё это время она жила и существовала, чтобы стать Его. Только Его. Она принадлежит Ему — всё это было только ради Него. Её жизнь, взросление, мечты, чувства — всё существовало только ради этого человека. Их жизненные пути пересеклись здесь и сейчас, именно в этот момент, как только их взгляды встретились: всё пусто, не нужно, бесмысленно — без Него. Юэ чувствует себя так, словно её окунули в холодную воду после годов пустого существования, давая понять, что пора проснуться, взять себя в руки и забрать Его сердце, отдавая взамен своё — пульсирующее горячей любовью и страстью, что переодически сменяется нежностью. С ним она будет счастлива, даже если грубость будет его самой выявленной стороной: безопасным он не выглядит. Даже мысль о самоубийстве ушла на задний план. «Он должен быть моим» — твёрдо решает девушка. Он смотрит, не отрываясь. Ран чувствует, что что-то давно потерянное и намеренно ускользающее от него всю жизнь, наконец найдено. Он нашёл — ту, которую он искал всю жизнь, жизнь, казавшуюся бессмысленной — без неё. Десять минут назад он вошёл в клуб, замечая, что внимание толпы приковано к одному-единственному человеку. Это была она — с длинными каштановыми волосами, белой, фосфорической кожей и с еле видными синими разветвлениями вен под ней. Алый приоткрытый рот, длинные ноги, изящные движения тела — настоящая ночная нимфа, сошедшая с небес, падший чёрный ангел. Только его. «Она должна быть моей», — твёрдо решает Ран. Она замечает его — смотрит глубокими глазами, пока полуприкрытая грудь вздымается из-за тяжёлого дыхания. Толпа расходится, отвлекается, мгновенно забывая о виновнице торжества — а они всё стоят и смотрят. Затем делают шаг навстречу друг другу — одновременно. Быстро приближаются. Ран опускает голову вниз, Юэ — запрокидывает. Она чуть покачивает бёдрами и, улыбнувшись, кладёт тонкие руки в длинных чёрных перчатках из капрона ему на плечи. Ран мгновенно сжимает тонкую талию ладонями, прижимая изо всех сил изящное и точеное, как древнегреческая статуя, тело к своему. Оно горячее, стройное, хрупкое; кажется, сожмешь сильнее — рассыпается и развеется с первым порывом ветра, как будто его никогда и не было. Чувствует острые ноготки даже через ткань шёлковой рубашки — как и тепло её тела. Она начинает двигаться: покачивает бёдрами, то прижимаясь к нему, то отдаляясь, но ни один, ни вторая не отводят взгляды, смотря прямиком в оголённые души друг друга. Они живут этим моментом: Ран, принимая игру, резко поворачивает девушку спиной к себе, прижимает к груди, жёстко сжимает пальцами бёдра — начинает двигать её податливым и нежным телом, вдыхая запах шёлковых волос. Руки девушки тянутся назад, цепляясь за крепкую шею: Ран чуть наклоняется, пока тонкие пальчики натягивают его чёрно-фиалковые пряди. Горячие дыхания смешиваются, создавая опасный коктейль из бушующих в груди эмоций, коктейль, бьющий в голову лучше самой искусно приготовленной «Маргариты». Ран не выдерживает — снова развернув девушку, вжимается носом в мягкую кожу шеи, оставляя мокрый след от горячего языка. Она сладкая — пахнет вином и шоколадом. Пахнет любовью. — Не хочешь уединиться? — Юэ вздрагивает: голос бархатный, как тёмный шёлк, вкрадчивый и тихий. Идеальный. И до одури соблазнительный. — Хочу, — не отказывает: это было бы тупо. Отказаться от ночи с таким мужчиной? Она, что, совсем дура? — Тогда идём, — тонкие пальцы с нанизанными на них кольцами сжимают женскую ладошку. Ран тянет её за собой, направляясь к выходу из клуба. От клуба до отеля — три квартала. — Как тебя зовут? — как только грохот музыки остаётся позади, Ран позволяет себе разрушить их интимную тишину. Казалось, будто они знают друг друга всю свою жизнь. — Юэ Фукуи. — Хайтани Ран, — останавливается, замирая: она смотрит с блеском в серых глазах, странно улыбается, плавно кладя руки на крепкие плечи. Выдыхает томно, как искусно обученная соблазнительница, прямо в эрогенную зону шеи: — Покажете татуировку, ваше величество? — Нужно заслужить, — отвечает, перехватывая руку за тонкое запястье. Он осторожно сминает тонкую ткань, полностью оголяя девичьи руки. Холодный воздух мягко обволакивает тонкие запястья, где сияют странные татуировки: витиеватые ободки привлекают его внимание. — Так нечестно, — притворно огорчённо вздыхает девушка. Тонкие пальчики быстро бегают по его щеке, останавливаясь на скуле. — Ты увидел мою татуировку за просто так. Королям не всегда достаётся всё задаром. — Я отплачу, — Ран принимает её маленькую игру, — отплатим, как сможем. Согласна? — Да.

***

Полумрак комнаты рассеивается как только вспыхивает неоновая подсветка. Юэ загадочно улыбается, явно на что-то намекая, но вот на что — Ран её понимает, и его желание узнать приумножается на тысячу. — Садись, — девушка легко опускается на край кровати, закинув длинную ногу на другую, упираясь руками в мягкий матрац позади: откидывает голову, не прерывая визуального контакта, вздыхает: туманно и томно, как будто пытается соблазнить его, что, впрочем, является правдой. Но Хайтани знает, что девушка не так проста, как кажется: её улыбка всё ещё сияет на лице подобно улыбке грешницы, падшей ангелом с небес за один из смертных грехов — за похоть и желание. — Да кто же ты такая? — шепчет Ран, опускаясь рядом. Он тянет руку к тонкому подбородку, но получает несильный шлепок по ней. — Без прикосновений. Не составляет труда понять, что задумала девушка: учитывая то, как соблазнительно и классно двигалась чертовка в клубе, становится ясно — сейчас будет очень горячо. Девушка плавно приближается к проигрывателю с колонками — выбирает какую-то песню в клубном стиле, поворачивается, улыбаясь всё ещё загадочно и нежно: сейчас она будет делать то, что получается у неё лучше всего — отдаваться вначале музыке, затем — Рану. Она гибкая. Откровенная. Соблазнительная. Живая. В ней нет и капли стеснения, она знает, что прекрасна и сексуальна, и не может не пользоваться этим: откуда она взялась, Ран и правда не знает. Она плавно приближается, как львица к жертве: абсолютно бесшумно, изящно, выгнув спину. Кладёт тонкие пальцы на грудь, неспешно, всё также улыбаясь и не отрывая взгляда серых глаз, расстегивает пуговицы лёгкой шёлковой рубашки. Бегло пробегается ноготочками по белой коже груди, спускаясь вниз, царапая. Ран улыбается, дыша часто и громко — не видит смысла скрывать влечение и желание. Подозревает, что скоро будет изнывать от желания нагнуть девушку и вбиваться до громких шлепков и надрывных женских стонов. Отдаляется, скидывая туфли на тонком каблуке — всё делает настолько бесшумно, пока музыка льётся из колонок мягким журчанием. Улыбается всё также таинственно, что кажется — она здесь только на одну ночь, испарится, как только Ран возьмёт своё. Вскидывает руки наверх, откидывает голову вместе с копной каштановых волос и наконец прикрывает глаза. Чёрное платье задирается, когда она делает плавное движение бёдрами: музыка течёт по её венам, становится единым целым с Юэ, помогая двигаться в разных направлениях абсолютно без стеснения и внутренних барьеров, которые сейчас нахуй никому не сдались. Жить в моменте — самое сладкое и желанное, что существует на этом свете, и они получают от этого ещё большее удовольствие. От осознания неограниченности её действий крышу сносит окончательно: Ран с жадностью утопающего ловит каждый её порыв, взмах руками и головой. Она ласкает себя, чуть приподнимая платье: пальчики сжимают бёдра, проходят по талии, до упругой груди — и обратно. Видна каждая мышца на тонкой шее, и ему хочется искусать её полностью, подчинить себе, слышать её голос, смех и жалобные стоны. Она продолжает двигаться изящно и грациозно, совсем забывая о реальности: её главная задача — доставить Рану удовольствие от созерцания такой картины. Он не должен этого забыть, даже если она проснётся назавтра в одиночестве в холодной постели. Юэ вспоминает разговоры с девочками из клуба: после ночи с ним женщины неделю рыдают жидким металлом вместо слез. Отчасти — тоскуя по его прикосновениям, отчасти — чтобы выкупить обратно свою гордость. Но Юэ уже давно не была маленькой пуританской девственницой — она была беззастенчивой, бесстыдной, обнажая себя полностью перед тем, кто, по её мнению, заслуживал этого только одним своим существованием. Юэ готова отдаться самому прекрасному, что она видит и чувствует — бескорыстно и с удовольствием. Поэтому она отдаётся Рану и музыке — потому что это — искусство, которое люди именуют развратностью. Жаль, они не ценят настоящего искусства и с серьёзными лицами созерцают блядские картины вместо того, чтобы познать истинное, что вызывает реальные эмоции и чувства, а не скуку и лживую улыбку. К счастью, Ран умеет ценить ограниченный тираж, будь то эксклюзивная коллекция от «Prada», будь то люди такого же сорта, как Юэ. Девушка, решив, что пора завершить затянувшуюся прелюдию, делает финальные движения: ловким движением цепляет замочек на боку платья, острожно спускает его, томно глядя в потемневшие, практически чёрные глаза и улыбается: она видит голодный взгляд хищника; видит напряжённые пальцы, впивающиеся в мягкую поверхность кровати; видит, как движется кадык с татуировкой Канафуду; видит характерный бугорок в штанах. Поэтому, не теряя голову, легко откидывает платье в сторону, встаёт на четвереньки и осторожно, медленно переставляя руки, приближается к Рану с изяществом кошки, специально проводя языком по алым губам. Опирается ладонями на крепкие колени, запрокидывая голову наверх, к его лицу. Спуск работает на «ура» — Ран жадно, грубо схватывает девушку за подбородок и целует: грязно, громко, мокро, сминая мягкие девичьи губы. Девушка тянется вверх, обвивая крепкую шею руками — она хочет его. Пусть он уйдёт наутро, громко хлопнув дверью, не попрощавшись. Пусть у них нет душевной близости, пусть нет никакой информации друг про друга, кроме как тупых сплетен от проституток и простых имён. Она не пожалеет о том, что отдаст ему своё сердце, что отдаст всю себя — ему. И только ему. Ран сажает девушку к себе на бёдра, неспешно собирает пряди каштановых волос, постепенно наматывая их на кулак, заставляет прогнуться. Юэ через слой тонкого кружева и дорогого шёлкового волокна чувствует нарастающее возбуждение парня и инстинктивно виляет бёдрами вперёд, навстречу ему. Сиреневые глаза смотрят жадно, как будто хотят съесть, и даже нежно, что заставляет сердце биться чаще. Холодные пальцы мужчины скользят по открытой шее, добираются до подбородка и сжимают его, медленно поднимая женское лицо наверх. Он осторожно, опаляя дыханием нежную кожу шеи, прикусывает её, оставляя красный след, затем скользит и прикасается к полураскрытым губам, что охотно размыкаются, стоит ему чуть сильнее сжать тонкую талию. Вино и шоколад. Горький шоколад. Вкусно. Сочно. Как он любит. Пальцы осторожно цепляют застёжку кружевного чёрного лифчика, неторопливо спускают бретельки вниз, пока дыхания смешиваются в накалëнном до предела воздухе — и Ран разрывает поцелуй. Резко, чтобы девушка не смогла среагировать, припадает губами к ареолу груди, чуть посасывая, и слышит первый женский стон наслаждения. Тонкие пальцы с силой сжимают разноцветные пряди волос, заставляя Рана напрячься. Его ведёт — он знает, что не отпустит её после одной ночи, знает, что у них будет сотни ночей, чтобы выместить друг на друге все развратные фантазии и желания. Терпеть уже нет никаких сил — он опрокидывает девушку на мягкий шёлк, нависая грозной тенью. Снимает с себя рубашку, пока девушка осторожно, не торопясь, справляется с бляшкой ремня, и тянет брюки вниз. Ран перехватывает тонкие запястья и избавляется от одежды самостоятельно, затем, достав блестящий квадратик из кармана и растянув контрацептив по длине всего члена, припадает губами к девичьей шее, покусывая и засасывая кожу, оставляя свои метки на нежной молочной коже, от которой пахло вином. Девушка льнет ближе, хрипло дыша, подаётся навстречу его мокрым поцелуям на груди и шее, царапает ноготками крепкую спину и левую сторону груди, проводя влажным горячим языком по чернильному витиеватому узору. Но главным всё равно остаётся Ран — он рывком переворачивает девушку на живот, заставляя прогнуться в спине. Неторопливо проводит рукой вдоль тонкой линии позвоночника и заставляет уткнуться носом в мягкий ворох подушек. Ран входит грубо, резко, с силой сжав тонкую талию. Из Юэ вырывается громкий вскрик, а руки царапают изголовье кровати, пытаясь хоть как-то облегчить напряжение, царящее внизу живота. Ран начинает двигаться — быстро, размашисто, с гортанными стонами и рыками, пока сама девушка извивается перед ним, стоная в полный голос, что изредка, при особо сильном толчке, срывается на визг и превращается в блаженное хныканье. Ран смотрит, как она приподнимается на локтях, чтобы сделать полноценный вздох. Одной рукой всё также сжимая талию, чтобы проскальзывающие женские колени полностью не ослабли и смогли вынести собственный вес, он другой тянется к её запястью, крепко перехватывает тонкую косточку и тянет женскую руку назад, придавая Юэ острых ощущений от приятных потягиваний мышц. Почувствовав, как бархатные стеночки несколько раз сжали его член, он понимает: она сдерживается из последних сил, думая, что на этом у них всё закончится — и хочет хоть ненадолго продлить грешное удовольствие. Ран тихо смеётся, и, вбиваясь в податливое тело с ещё большим остервенением, хрипло приказывает: — Давай, кончай, малышка. Юэ хочется убить саму себя за такую покорность и слабость: не проходит и минуты, как мышцы непроизвольно сокращаются, обволакивая твёрдый член и сжимая его, а тёплая волна оргазма накрывает с головой, когда последний надрывный стон слетает с искусанных губ, а пальцы остервенело царапают изголовье и ладонь Рана. Она чувствовала, как Хайтани, совершая финальные толчки, подбивал шейку матки; от этого странного ощущения она закрыла глаза и полностью опустилась на кровать, обессилев. Последний стон Рана был настоящей усладой для ушей, а приятное потягивание там, где развязался узел, лишь добавляло крышесносных ощущений. Он отпустил тонкое запястье из цепкой хватки и лёг рядом, притягивая к себе стройное тело. Музыка из проигрывателя, которая в процессе акта была возбуждающей и сексуальной, сейчас добавляла тёплой интимности и чувство абсолютного покоя. — Откуда ты такая, Юэ? — нежно спрашивает Ран, прислоняясь своим лбом к её. — Кто знает? — хитрая улыбка всё ещё не сходит с её лица. Глаза — то ли серые, то ли голубые, сияют мириадами звёзд, а Ран понимает: он остался в них навечно. Навсегда. — Останешься со мной? — спрашивает он, выдыхая прямо в приоткрытые женские губы, — навсегда? — Только ради этого я и жила, — девушка отвечает на жадный поцелуй, чувствуя, как внутри всё сжимается от подступающей к горлу любви.

***

Год спустя — Ю, ты не видела мой галстук? Он шёл с костюмом, который ты купила. — Секунду, — шатенка, застегнув золотые серьги, поднимается с мягкого стула, и, достав галстук из комода, направляется к Рану. — Это ты его убрала, — возмущается он, — а я думал, что потерял его. — Убрала как раз поэтому, — смеётся девушка, острожно завязывая узел на шее мужчины, — ты мне ещё спасибо скажешь. — Котёнок, ты обещала мне, — напоминает ей Ран, мгновенно переключая своё внимание на будущую супругу, — с тех пор ты так и не танцевала для меня. — Тебе нужно это заслужить, — томно шепчет девушка, прижимаясь к крепкому телу в шёлковом костюме. — Но я готова дать взаймы, пока не отплатишь, — мурчит она, пока Ран задирает платье, проводя пальцами по нежной коже мягких бёдер. — С процентами. — Сегодня Риндо должен избавиться от Хигути. По приезде домой отпразднуем это наедине? Я готов взять в долг. — Обязательно, — целует его девушка. Да, определённо, она и Ран созданы друг для друга. Тогда, год назад, в клубе, когда она танцевала, по её мнению, в последний раз, желая после покончить с собой, красиво упав с моста прямиком в Токийский залив, Ран подарил ей себя. Подарил ей настоящую любовь и чувство собственной значимости. — Люблю тебя, Ран. — И я тебя, малыш.