Вынужден быть его омегой

Такемичи ощетинился, увидев, как Казутора сделал два шага к нему, холодные медовые глаза беты смотрели на него. Баджи со своей стороны, разъяренный его неуместной шуткой, тоже сделал два шага к нему со сжатыми кулаками, и тут Санзу, наконец, действовал, достав свою катану из ножен на спине и встав перед омегой, чтобы защитить его. Чифую остался на том же месте, глядя обиженно и разочарованно на ошеломленного Такемичи, который, хоть и догадался о причине реакции троицы, все же не был на 100% уверен, что его теория верна. Омега-блондин увидел замешательство на лице своего друга, а затем его тусклые глаза наконец прояснились, как будто он понял, что Такемичи не сделал этого нарочно или с намерением причинить ему боль. — Вы двое, остановитесь. — приказал он, и тотчас и бета, и альфа остановили свои шаги. — Но Чифую, этот идиот посмел… Баджи начал ругаться с выпирающей на лбу веной, однако его перебил блондин. — Не называй его идиотом, он не знал. Это было непреднамеренно — отругал он его, и Баджи просто сжал губы, слушая напарника. — Свадьба Эммы и Дракена была испорчена, вы что, забыли где находитесь? Вы хотите, чтобы вечеринка тоже была испорчен? Ведите себя прилично, или вы увидите, что я очень рассержен. — Он угрожал им обоим, и Баджи что-то буркнул себе под нос, но больше ничего не сказал. Он просто скрестил руки на груди, еще раз взглянул на Такемичи своими яркими карими глазами, а затем обиженно отвернулся. Однако Казутора так просто не сдался. — Неважно, что он не знал или не хотел тебя обидеть, просто нехорошо шутить о чужой беременности. — рявкнула бета, Баджи скорее кивнул, чем согласился с тем, что сказал Казутора. — Ты понимаешь, что именно это ты и делал с ним раньше? Вы вмешивались в личную жизнь Такемичи и даже желали беременности, которая не имеет к вам никакого отношения. Вот почему он плохо отреагировал и отплатил вам тем же. — Зеленые глаза Чифую остановились на Казуторе, прежде чем сказать ему следующее. — Тора, если ты собираешься бросить камень, ты должен быть готов получить в ответ камень побольше. Сказав это, Чифую устало вздохнул. Он очень любил двух своих мужчин, но иногда было утомительно иметь дело с импульсивностью и дурным характером обоих. Если бы он не всегда выступал в качестве посредника, Баджи пошел бы по миру, сжигая все на своем пути, а Казутора, вероятно, застрелил бы из пистолета каждого, кто ему не нравился. К тому моменту их жизни они наверняка оба будут заключены в тюрьму, потому что дуэт не был очень умным, скажем так, они знали только, как использовать грубую силу, и были очень эмоциональны. Чифую был мозгом в их отношениях, а также якорем или тормозом, чтобы альфа и бета не делали глупостей, о которых потом могли бы пожалеть. Такемичи услышал, как Кадзутора ругается себе под нос, но также скрестил руки на груди рядом с Баджи и обиженно отвернулся. Только тогда омега вздохнул с облегчением и попросил Санзу снова убрать катану, розововолосый бета выслушал просьбу омеги, хотя пусть и неохотно, так как он все еще не доверял Баджи и Кадзуторе. Его не волновало, что эти двое были топ-менеджерами Томана, он действительно убил бы их, если бы они попытались навредить королеве, а затем столкнулся бы с последствиями этого действия. Как только все успокоилось, омега-блондин медленно приблизился к Такемичи, и Санзу снова напрягся, но он больше не вынимал свою катану и не делал ничего, чтобы помешать Чифую приблизиться к королеве, потому что чувствовал, что у него нет плохих намерений. Как только оба омеги оказались лицом к лицу, блондин улыбнулся ему, но эта улыбка не коснулась его глаз, Такемичи хорошо разбирался в людях, и ему было больно осознавать, насколько его слова повлияли на него. Он сказал то, что сказал, потому что был расстроен заблуждением Казуторы, но он никогда не собирался причинять Чифую своей «шуткой», однако… Он все же сделал это. Если бы это был его внутренний омега, он, вероятно, никогда бы не извинился, но ему было нетрудно извиниться перед кем-то, и тем более, если он чувствовал, что действительно облажался, вот почему он, не раздумывая, произнес те два слова, которые многим людям было так трудно произнести. -Мне жаль. — хором сказали они. Поняв, что они сказали это одновременно, оба омеги удивленно моргнули, а затем вместе рассмеялись. Напряжение, которое ощущалось в окружающей среде ушло — Прошу прощения от имени Казуторы, то, что он сказал, было не так. Чифую начал говорить, но Такемичи только покачал головой, отмахиваясь. — Они оба очень горды и никогда не будут извиняться перед тобой, но вместо этого я делаю это, поэтому я надеюсь, что ты примешь наши извинения. Пока Чифую говорил все это, Баджи и Казутора продолжали скрестить руки на груди и высокомерно отводить взгляды. — Не говори так, Чифую! Я тот, кто должен извиниться перед тобой. — начал черноволосый мужчина, беря в свои мягкие руки руки омеги-блондина. — Я хотел преподать Кадзуторе урок из-за того, что он мне сказал, но в процессе я причинил тебе боль, а это было несправедливо. — Хорошо, значит, я принимаю твои извинения, а ты принимаешь наши, верно? — Он сказал, улыбаясь более искренне. Черноволосый взволнованно кивнул, довольный тем, что его «шутка» не разрушила прекрасную дружбу, которую он завязал с Чифую за последние недели. — Конечно! — Тогда отлично… — Он некоторое время молчал, глядя на лабиринт растений, украшенный садом Эммы и особняком Дракена. Он имел круглую форму, был не очень большим и имел в центре красивый купол из белого известняка, с железной крышей, а внутри него стоял небольшой круглый стол со стульями, чтобы пить чай или проводить время в компании. — Мы можем поговорить там? Есть вещи, которые, я думаю, вам нужно знать обо мне. — сказал он, указывая пальцем на лабиринт, который был недалеко от того места, где они находились. — Конечно без проблем.- Такемичи ответил, даже не колеблясь. Оба омеги взялись за руки и вместе пошли ко входу в лабиринт. Очевидно, Санзу, Баджи и Казутора молча последовали за ними, но Чифую посмотрела на них троих. -Я хочу поговорить с Такемичи наедине. — подчеркнул он, и все с отвращением нахмурились при этой мысли. Однако из всех троих больше всех обиделся Санзу, и он тут же запротестовал. — Ни за что! Я охрана королевы, пока Майки нет рядом! Конечно, я не оставлю его с тобой наедине, я… — Однако протесты беты были прерваны Такемичи. — Он мне ничего не сделает, я ему доверяю, потому что он мой друг. — приговорил он, глядя на страдающего Санзу своими насыщенными голубыми глазами. — Если Чифую нужно будет сказать мне что-то важное наедине, так и будет, и никто из вас нам не помешает. Так что, пожалуйста, Хару-кун, останься здесь на некоторое время и подожди, пока я не вернусь, хорошо? — сказал Такемичи, мило улыбаясь бете, которому нравилось, что его королева называла его «Хару-кун», но в то же время он ненавидел это, потому что он не мог сказать «нет», когда он это делала. — Я.все в порядке, моя королева. — он принял понуро. Если бы Санзу был щенком, его уши определенно были бы висячими. Казутора и Баджи со своей стороны просто прикусили языки, но ничего не сказали, поскольку испепеляющий взгляд Чифую передал им без слов: «Еще один проступок, и вы оба будете спать сегодня ночью на диване. Никакого секса». В большинстве случаев эти двое могли быть иррациональными, но они одинаково уважали и боялись своего омегу, поэтому в такие моменты они предпочитали прикусывать языки и ничего не говорить, чтобы не расстраивать блондинку еще больше. Их угрозы были не пустая.Много раз Чифую выгонял их из дома, когда они плохо себя вели в его присутствии и даже наказывал половым воздержанием сутками, это был настоящий ад и с тех пор они оба узнали, когда можно вести себя как настоящие засранцы, а когда им пришлось уступить. Оставив этих троих дуться, Такемичи и Чифую вошли в лабиринт рука об руку.В основном все было зелено, но время от времени появлялись красивые цветы, и они оба наслаждались пейзажем. Они молча шли по коридорам и несколько раз заходили в тупики, азатем они возвращались назад и так около семи минут, пока, наконец, не достигли центра лабиринта. Как только они нашли элегантный купол из белого известняка и железа, они оба сели на два стула внутри него, на круглом столе перед ними стояли всевозможные закуски, но ни один из них не пошел туда есть, а поговорить. -Знаешь? Я действительно не хотел приходить сюда сегодня. Чифую был искреннен, повернув лицо налево, чтобы посмотреть на прекрасные цветы в лабиринте. Такемичи сжал кулаки, упиравшиеся в бедра, но ничего не сказал, позволив другу продолжить свой монолог. — Не пойми меня неправильно, я рад за Эмму и Дракена, потому что знаю, что они оба давно хотели стать родителями. Однако… — Ты испытываешь зависть. Или, может быть, зависть, потому что у них получилось… А у тебя нет. — Услышав это, Чифую удивленно открыл глаза и перестал смотреть на красивые цветы, чтобы сосредоточить взгляд на другом омеге. — Вот почему ты не хотел приходить сегодня, потому что это чувство кажется ужасным и заставляет тебя чувствовать себя виноватым, верно? — Я такой очевидный? — спросил блондин с самоуничижительной улыбкой. Феромоны, которые выпустил блондин, бессознательно «ужалили» нос Такемичи, который через его феромоны почувствовал огромную печаль в своем друге. Черноволосый мужчина всегда был очень чутким человеком, который ненавидел видеть людей, которых он любил, грустными или о чем-то огорченными. Ему хотелось встать со стула и крепко обнять Чифую, говоря ему, что все будет хорошо и что всегда есть решение для всего, кроме смерти. Что нужно хотеть помочь тем, кто попал в беду, всегда было присуще Такемичи, ведь это в природе омег — баловать, утешать и держать остальных вместе. Но он не делал того, что подсказывали ему инстинкты, потому что знал, что если бы он это сделал, Чифую, скорее всего, подумал бы, что он испытывает к нему жалость или сострадание, и хотя омега-блондин не был так горд, как Баджи или Казутора, у него также была его гордость. — Ты, наверное, уже знаешь, но я все равно скажу это вслух, чтобы это звучало более правдоподобно… — Прямо в этот момент голос Чифую сорвался, но она несколько раз откашлялась, чтобы продолжить. -Я бесплоден, Такемичи. Как бы я или мои партнеры ни старались, я никогда не смогу забеременеть. Услышав подтверждение своей теории, черноволосый мужчина на несколько секунд перестал дышать, чтобы как следует обработать только что полученную информацию. Он мысленно проклял себя за такую ​​жестокую шутку, потому что, хотя Чифую не пролил ни одной слезы, его глаза были красными и более прозрачными, чем когда-либо. Ему явно было больно, и он хотел плакать, но сдержался. Такемичи открыл рот, чтобы заговорить, но из его горла не вырвалось ни слова, кроме того, в любом случае, что он мог сказать? «Мне жаль»? В тот момент, что хорошего это могло бы сделать? Эти извинений, что толку от них? Это не восстановит плодородие Чифую. Затем черные брови Такемичи нахмурились, когда он подумал о том, родился ли его друг бесплодным или стал таковым из-за болезни или какого-то несчастного случая. Словно Чифую мог читать его мысли, он продолжила свой монолог. — Видимо, я таким родился. — сказал он, отводя взгляд, не встречаясь глазами с Такемичи, как раньше, и снова сосредоточив свое внимание на прекрасных цветах в лабиринте. — С тех пор, как мы узнали много лет назад, я каждый день принимаю гормоны, чтобы забеременеть, но это бесполезно. — Такемичи мог видеть правый профиль Чифую только с этой позиции, но с удивлением заметил слезу из правого глаза. — Я знаю, как сильно Баджи и Тора хотели завести от меня щенков, но с тех пор, как они узнали о моем бесплодии, они никогда больше не упоминали эту тему, опасаясь причинить мне боль… И каждый раз, когда кто-то другой поднимает эту тему в моем присутствии, они сходят с ума и становятся агрессивными, как это случилось некоторое время назад в саду. Так что, пожалуйста, не принимай это на свой счет — Еще больше слез покатилось по щекам блондина, а затем он перестал смотреть на цветы, чтобы снова сфокусировать взгляд на Такемичи, но когда он это сделал, Чифую не мог не ахнуть от удивления. Такемичи плакал не меньше, а то и больше, чем его друг, несмотря на то, что он был нормальным, не зная об этом. Или больше, чем его друг, хотя его личность медленно сливалась с его внутренним омегой, он все еще был плаксой, когда дело касалось его друзей или людей, которых он полюбил. В конце концов именно Чифую встал со своего места, чтобы обойти стол и схватить Такемичи за плечи, чье лицо было залито слезами, его макияж был полностью испорчен, но ему было все равно. Блондин понял, что феромоны, которые начал выделять черноволосый мужчина, были полны чувств печали и разочарования, Такемичи расстроился из-за ситуации с Чифую и расстроился из-за того, что не может ничего сделать, чтобы помочь ему восстановить свою фертильность. Понимая, как сильно заботится другой омега, Чифую не мог не заплакать еще сильнее и крепко обнять Такемичи, который ответил на его объятие. Они были похожи на двух грустных щенков, облизывающих мордочки друг друга, пытаясь утешить друг друга. И вот так секунды превратились в минуты, и оба омеги продолжали обниматься внутри этого купола посреди этого одинокого лабиринта. Плач этих двоих превратился в рыдания, а затем постепенно уменьшался по силе, пока не превратился в икоту. Между ними не было нужды в словах, да и Чифую Такемичи ничего не мог сказать, чтобы он почувствовал себя лучше или изменил ситуацию. Что бы он ни говорил, блондин все равно будет бесплодным, однако единственное, что он может сделать, это оставаться рядом с ним и поддерживать его во всем, что он и сделает. Блондин благодарно улыбнулся сквозь рыдания, почувствовав искренние чувства Такемичи через выпущенные им феромоны, которые отчаянно пытались утешить блондина без необходимости пустых мотивирующих слов, которые Чифую искренне ненавидел. — Все будет хорошо-лжи, в его словах не было.Со временем это никогда не перестанет болеть, но ты просто учишься с этим жить. -Можно усыновить — Но это не то же самое. Я бы хотел иметь возможность заниматься сексом, не забеременев. Тебе повезло, если ты так думаешь. Не хотеть иметь детей — это не то же самое, что не иметь возможности иметь их. — Я уверен, что есть лечение. Не сдавайся. — Если бы это было так просто, у него уже было бы несколько щенков от их партнеров, но это не так. Все те фразы, которые были призваны поднять ему настроение, только еще больше разозлили его. Он был благодарен, что Такемичи, не говоря ему, понял это так естественно. Черноволосый мужчина не сказал тех пустых мотивационных слов, которые Чифую так ненавидела слышать, он просто очень крепко обнял его и заставил его чувствовать себя лучше с помощью своих сладких феромонов, блондин тоже выпустил свои и утешал своего друга. Это был очень интимный момент, союз между омегами, которые чувствовали себя частью одной стаи. Это было чистейшее проявление настоящей дружбы. Пока Чифую и Такемичи обнимались в этом лабиринте, Майки только что закончил свою фотосессию вместе с Дрейкеном и Эммой. Он устало вздохнул, когда наконец закончил, и потер ноющую челюсть, ведь уже давно он не улыбался так много раз и так долго. Он был вынужден, потому что Эмма велела ему улыбаться на каждой чертовой фотографии. Майки может быть главой самой могущественной преступной организации Японии, но он становится мягким, когда дело касается его младшей сестры и тем более его беременной младшей сестры. Последняя партия фотографий, которую они сделали, была сделана в комнате ее племянницы, Эмма уже многое организовала для своей старшей дочери, например, комнату, одежду, аксессуары, и единственное, чего не хватало, так это имени девочки, но благодаря Такемичи оно у нее уже было. Как только профессиональный фотограф оставил их троих наедине в комнате, Майки позволил себе поближе рассмотреть комнату своей племянницы. Как всегда, хороший вкус Эммы в оформлении интерьера не подвел. Комната Рюгудзи Ханако была, никак как иначе, розовой (любимый цвет Эммы), хотя это был очень мягкий бледно-розовый, совсем не кричащий, к тому же смешанный с другими цветами, такими как белый слоновой кости и золотой. Убранство комнаты, как и всего особняка, было в очень элегантном старинном европейском стиле. С потолка свисала хрустальная люстра, розовые шторы были из очень блестящего шелка, пол был покрыт очень мягким ковром цвета слоновой кости, чтобы, когда ребенок научится ходить, он не ушибся, если случайно упадет. Что касается мебели, то ее было немного, только самая необходимая, например, шкаф в стиле принцессы с золотыми украшениями, стоячее зеркало в золотых рамах в углу комнаты, золотой комод с белыми украшениями для хранения. другие вещи, такие как подгузники и одноместный диван цвета с элегантной затяжкой спереди для поддержки ног, очевидно, что она послужит Эмме или Дракену, чтобы сидеть там, укачивать ребенка, чтобы он могла спокойно спать. Пожалуй, больше всего во всей комнате выделялась огромная детская кроватка с элегантными золотыми украшениями и бледно-розовыми простынями, конечно, там были мягкие игрушки всех форм и размеров, чтобы составить девочке компанию. Эмма очень старалась, чтобы дать своей старшей дочери спальню настоящей принцессы, и Майки не мог не улыбнуться с тоской. «Как счастлив был бы Шиничиро, если бы он мог стать свидетелем этого момента?» спросил он себя подсознательно, и как только он это сделал, он почувствовал острую боль в груди. Но затем был задан другой вопрос, еще более озадачивающий, чем первый… «Что бы почувствовал Шиничиро, если бы увидел щенков, которые у меня будут с моим омегой? Гордился бы он мной?» Поняв, о чем он только что подумал, Майки дал себе мысленную пощечину. — Майки? ты в порядке? — обеспокоенно спросила Эмма. И она, и Дракен заметили перемену в блондине, когда он присмотрелся к комнате своей будущей племянницы. — Эй, может ты и не понял, но из ниоткуда ты начал выделять феромоны и это для тебя ненормально. — сказал Дракен, чьи альфа-чувства были очень развиты, и он сразу же заметил резкое изменение в Майки. — Я… — блондин хотел что-то сказать, но слова не вырывались из его горла. Внезапно он почувствовал сильный жар, охвативший всю комнату от паха до головы. «Мой» он услышал в своем сознании внезапно. Он хорошо знал этот требовательный голос, это был его внутренний альфа. «Омега, приятель, детеныши, метка», — он продолжал слышать этот голос в своей голове, и он не мог не заткнуть уши Чертовы импульсы, гребаное альфа-дерьмо. Майки несколько раз выругался себе под нос, прежде чем поднять свои черные глаза, чуть расширенные, и посмотреть на испуганных Дракена и Эмму. Оно открыло рот, в котором выглядывали клыки, молодожены быстро поняли, что происходит. У Майки начался гон. — Какое сегодня число?! — хрипло спросил он, слегка сгорбившись и зажав уши обеими руками. -Это… 28 июля. — обеспокоенно сказала Эмма, не зная точно, что делать. Я имею в виду, как у ее брата мог начаться гон прямо в день вечеринки её ребенка? Это было похоже на кровавую шутку какого-то гнусного существа. — 28 июля? — растерянно повторил Майки, несколько раз моргнув, пытаясь сосредоточиться на чем-то другом, кроме своего твердого члена. — Но… Предполагалось, что гон у меня начнется только 10 августа. — прошептал он себе под нос, но Дракен и Эмма смогли его услышать. Майки всегда был очень регулярным альфой, его гон всегда происходили по расписанию без исключения. Вот почему, когда наступило его жаркое время года, Мицуя уже приготовил бета-проституток что убавляло рвение блондина или, во всяком случае, сам Санзу предлагал себя. Но на этот раз он был на 12 чёртовых дней раньше, почему? Это было явно из-за Такемичи, столько недель напряжения и сексуальной неудовлетворенности довели Майки до предела. Последней каплей для него, было то, что он увидел комнату своей будущей племянницы и представил, как они с Такемичи собираются украсить комнату своего будущего щенка. Одно только представление о том, что у Такемичи есть дети, превратило его внутреннего альфу в быка, у которого было необычное желание спариться с черноволосым мужчиной, связать его, выпустив всю его сущность внутрь него, отметить его шею и сделать беременным. Майки ненавидел себя за то, что вообразил, — Мой король, мой король! Он должен пойти в сад и найти королеву! — воскликнул голос из коридора, который всем был хорошо знаком, белые двойные двери с золотыми украшениями широко распахнулись, и Санзу вошел в комнату будущей Ханако, бета был действительно взбешен. — Этот омега Мацуно слишком привязан к королеве, он опасен! Как раз когда он собирался сделать более уничижительные комментарии они Чифую, Баджи и Казуторе, бета замолчал, почувствовав запах феромонов, указывающих на то, что его король впал в гон. Бирюзовые глаза Санзу расширились. Он очень удивленно открыл свои бирюзовые глаза, потому что он, пожалуй, лучше самого Майки знал даты, когда у альфы должна начаться гон, и, согласно его календарю, до брачного сезона блондина оставалось еще двенадцать дней. Это могло означать только одно: Такемичи воздействовал на Майки на угрожающем уровне, но вместо того, чтобы напугать или разозлить Санзу, это заставило его улыбаться от уха до уха, как настоящего сумасшедшего. Момент, которого он так долго ждал, наконец настал, он наконец-то смог бы поставить пятую стеклянную коробку на свою полку, посвященную Такемичи. Простая мысль почти заставила Санзу застонать от чистого удовольствия. — Что ты делаешь?! Приди в себя! —сердито воскликнула Эмма, вырывая Санзу из облака безумия. — Найди свободную комнату для Майки и веди нас! Мы оставим его там, чтобы он мог провести свой гон в одиночестве, поторопись! — закричала Эмма, несколько отчаявшись от неожиданной ситуации. И она, и Дракен помогли перегревшемуся Майки встать, чтобы выбраться из этой розовой комнаты. Очевидно, они не позволили бы шурину/зятю провести гон в комнате их будущей дочери. «Чтобы он мог проводить свой гон в одиночестве? Ха, над моим окровавленным трупом. Сейчас или никогда.» Подумал Санзу с новой решимостью, сияющей в его красивых бирюзовых глазах. Очевидно, он не сказал вслух то, что думал, а просто повел троих в пустую комнату внутри этого огромного особняка. Майки швырнули на огромную кровать, и Дракен и Эмма обсуждали, что делать с блондином в гоне, стоит ли отменять вечеринку и как объяснить ситуацию гостям. Пока Майки тяжело дышал в постели, а пара спорила о том, что делать дальше, Санзу молча исчез в лабиринте, окружавшем красивый сад этого дома. Лабиринт, из которого по совпадению выходили Чифую и Такемичи. Оба они уже выплакали столько, сколько могли выплакать, и в настоящее время болтали о пустяках, смеясь. Баджи и Казутора ушли на другой конец сада, чтобы набить животы сладкими закусками и жареным мясом. Санзу не стал возиться с Чифую и схватил удивленного Такемичи за предплечье, затем оттащил его и побежал к особняку. Очевидно, черноволосый мужчина заорал на него, какого черта он делает, но розововолосый бета просто воскликнул: — С королем случилось что-то серьезное, и ему нужна твоя помощь. — Поэтому он позволил Санзу увлечь себя и отвернулся, чтобы сказать удивленной Чифую, что вернется позже. Омега-блондин сделал движение, чтобы преследовать своего друга, но, услышав, что это касается Майки, остановился на месте. Несмотря на то, что прошло много лет, Чифую все еще боялся Майки и предпочёл не приближаться к нему слишком близко. Как только Санзу добрался до комнаты, где он оставил Майки, разумеется, потянув взволнованного Такемичи за руку, бете пришлось подавить свою злую улыбку, чтобы не испугать невинного омегу раньше времени, и просто открыл дверь, чтобы вместе войти в комнату. Внутри него (к счастью для Санзу) на кровати лежал только Майки, так как и Дракен, и Эмма ушли искать специальные средства подавления гона для доминирующих альф и в то же время уведомить гостей об отмене детского душа. Пара думала, что Майки протянет всего несколько минут, так как он все еще сохранил часть своего сознания… Однако в тот момент, когда блондин учуял запах Такемичи, его черные глаза перестали расширяться, и он, как пружина, вскочил с кровати. Рычание, вырвавшееся из его горла, заставило Такемичи невольно застонать, и он почувствовал, как все его тело дрожит с головы до ног. Санзу пришлось подавить стон удовольствия, оно наконец случится, наконец наступит день, когда король и королева займутся сексом. Санзу сунул правую руку в карман элегантного сиреневого костюма, оттуда достал горсть очень больших презервативов любимой марки Майки и молча бросил их на пол. Затем, даже не сказав ни слова, розововолосый бета вышел из комнаты и закрыл дверь, заперев ее ключом, который уже был в замке, а затем сунул его в карман костюма. Никто не войдет и не выйдет из этой комнаты, окна король не закончит свою гон и не спарится с королевой. Санзу был действительно убеждён, что поступает правильно, поэтому не чувствовал ни капли вины или совести, с широкой улыбкой поцеловал дверь комнаты, где «это» наконец-то должно было случиться, и тихо исчез оттуда, как будто он не более, чем какая-то тень. Первым рефлексом Такемичи, когда он среагировал и понял, что у Майки действительно началася гон, было развернуться и попытаться убежать оттуда. Однако при этом он обнаружил, что дверь заперта снаружи, и пытался открыть ее ударами, но безрезультатно. Затем он почувствовал, как сильные руки обхватили его сзади, и он застонал, когда почувствовал, как горячий язык лизнул его шею, сосредоточившись на его обонятельной железе. Голубые глаза Такемичи начали расширяться, как только он почувствовал запах феромонов, которые исходил от Майки. — Омега. — прошептал более хриплый, чем обычно, голос на ухо задыхающемуся Такемичи. — Почему ты пытаешься убежать от своего альфы? Пойдем со мной в постель. Без сил и с трясущимися ногами черноволосый мужчина позволил блондину унести себя мужчине, который без усилий подвел его прямо к огромной кровати. Такемичи не мог не вдохнуть ароматные древесные феромоны и не напиваясь ими, ему очень нравилось, как пахнет его альфа. «Мой альфа. Мой». — прошептал надменный голос его внутреннего омеги в его разуме. Такемичи застонал от восторга при мысли, что Сано Манджиро принадлежит ему, и его швырнули на мягкую кровать. Блондин вскоре перелез через тело возбужденного Такемичи и первым делом направился прямо туда, где располагалась пахучая железа омеги, который недолго думая обнажил шею перед альфой в явном знаке подчинения. От этого Майки стало еще жарче, и он глубоко вздохнул в покрасневшее ухо Такемичи, а затем заговорил с ним очень хриплым голосом, от которого черноволосый снова невольно застонал. — Ты так чертовски приятно пахнешь, омега. — прошептал он на ухо тому, чтобы затем укусить мочку уха и вырвать стон из горла Такемичи. — Майки-кун… — начал было черноволосый мужчина, его чувства были затуманены феромонами блондина, спускавшимися в череде поцелуев от его уха к шее. Когда омега почувствовал, как губы альфы целуют и облизывают его пахучую железу, он не мог не застонать от желания. -Омега… моя метка должна быть прямо здесь. — сказал он собственнически, поверхностно покусывая пахучую железу Такемичи. Ему просто нужно было хорошо использовать свои клыки и укусить сильнее, чтобы оставить незгладимый след на шее черноволосого мужчины. «Омега, омега, омега». Такемичи только что понял, что с тех пор, как он прибыл в эту комнату, Майки никогда не называл его «Такемитчи», как всегда, а обращался к нему только как «омега» и даже называл себя «альфой». Это, вдобавок к сильным феромонам, исходящим от ароматической железы блондина, его полностью расширенные черные глаза и хриплый голос о чем-то ему говорили. -Ты… ты не Майки-кун, верно? Ты его внутренний альфа. — сказал он срывающимся голосом из-за волнения, которое он чувствовал. Только услышав это, блондин перестал целовать и лизать набухшую пахучую железу черноволосого мужчины. — Да, я твой альфа. — Он приговорил собственнически. В следующее мгновение он сжал бедра омеги своими сильными руками и прижал его к своему мускулистому телу, Такемичи не мог не застонать от удовольствия, когда почувствовал, как твердость блондина потерлась о его собственный нуждающийся пах. Инстинктивно его тело начало выделять смазку, и Майки ухмыльнулся, почувствовав ноздрями сладкую жидкость. -Ты промок только для меня. — прошептал он краснеющему Такемичи в шею. — Ты хороший омега, мой омега. — Он приговорил своим командным голосом. Омега застонал, соглашаясь, и почувствовал, как его естественная смазка увеличилась до такой степени, что она пропитала все его черные бархатные штаны. … Продолжение следует…