Вынужден быть его омегой

Перелет из Москвы в Токио на частном самолете займет девять долгих часов. Было уже семь из девяти. Мицуя и Хаккай решили остаться вместе внутри самолета, хотя каждый из них сидел лицом друг к другу, в зоне самолета, предназначенной для употребления алкогольных напитков (небольшой бар). Хаккай сидел на высоком табурете в том месте, где должны быть клиенты и Мицуя тоже сидел на табурете, но сбоку от того места, где должен быть бармен, а посреди них обоих стоял изящный золотой стол, который Мицуя ставил на ноутбуке и неустанно печатала с неслыханной концентрацией, даже для такого трудолюбивого человека, как Мицуя. Хаккай со своей стороны решил не спрашивать у своего напарника и не следить за тем, что печатал альфа, он просто решил слепо доверять ему и время от времени подавать ему холодную воду, чтобы он не обезвоживался. Остальные участники были разбросаны по разным зонам роскошного частного самолета с единственным условием, чтобы они не звонили по телефону и не ходили в бар, где работал Мицуя и должен был быть на 100% сосредоточен. Какучо решил отправиться в уединенное место, чтобы отдохнуть, где были мягкие кровати, чтобы спокойно спать. Чифую сделал то же самое, хотя и выбрал для отдыха кровать подальше от двухцветной альфы. Санзу предпочел сесть на один из отдельных диванов, обитых золотой кожей, который был обращен лицом к большому серебряному дивану, на котором сидели Майки и Такемичи, очень милые. Бета выбрал это место, чтобы иметь возможность присматривать/защищать своего ферзя и своего короля. Вышеупомянутые, со своей стороны, игнорировали всегда жуткий и настойчивый вид Санзу, потому что уже привыкли к эксцентричности своего подчиненного. — Тогда что будет, когда мы найдем предателя? — спросил Такемичи, сидевший в этот момент на коленях у Майки. Пара казалась ближе, чем когда-либо. — Он будет убит, естественно. — ответил теперь уже черноволосый альфа, лаская пока ещё плоский живот своего омеги. Услышав этот решительный ответ, живот Такемичи болезненно сжался. Он знал, что быть предателем Томана непростительно, но его сердце сжималось при одной мысли о том, что предателем может оказаться кто-то из людей, к которым он привязался за последние месяцы совместной жизни. По крайней мере, он знал, что Какучо не был предателем по словам самого Мицуи, но как насчет остальных? Честно говоря, Такемичи не было бы так обидно, если бы предателем были молчаливые Мучо и Моти, один из задумчивых братьев Хайтани, ревнивый Коконой или вечно противный Баджи. Однако, если бы это были братья Хайтани… наверняка Хару-кун страдал бы видя, как умирают его возлюбленные. Если бы это была Коко… Инупи, очевидно, выступил бы против его казни. И если бы это был Баджи… Чифую просто не вынес бы потери своего альфы, которая также отметила его. Вот почему, несмотря на то, что Такемичи не любил этих людей, он действительно не хотел, чтобы они были предателями, потому что они были любимы его друзьями. И не говоря уже о людях, которых Такемичи действительно ценил, таких как добрый Чифую, забавный Кадзутора, братский Инупи, его любимый Хару-кун, забавные братья Кавата, отважная Юзуха, надежный Хаккай и умный Мицуя. Это были руководители, которых Такемичи любил больше всего, и чье предательство он просто не смог бы вынести, тем более их смерти от руки своего любимого, но жестокого альфы. Конечно, среди всех этих имен Эмма-чан и Дракен-кун даже не пришли в голову омеге, так как пара просто не могла предать Майки. — Такемитчи? Почему у тебя вдруг сжался живот? — обеспокоенно спросил альфа, почувствовав легкое, но заметное сжатие в животе своего омеги. — Поскольку я ненавижу, что ты так небрежно говоришь об убийстве своих друзей, это не сделано, Майки. — он ответил, разочарованно глядя на другого черноволосого мужчину, не добавляя «кун» к его имени, как всегда. — Если меня кто-то предаст, значит этого никогда не был моим другом. — приговорил он, не меняя своего отношения несмотря на дискомфорт другого. — Но что, если у предателя есть веская причина для того, что он сделал? — спросил омега, пытаясь немного смягчить сердце своего альфы. Несмотря на это, Такемичи действительно не хотел, чтобы кто-либо из руководителей был убит. Половине из них он нравился, а другая половина, даже если они ему не нравились, были важными людьми для тех, кому он нравился. — Нет веской причины, оправдывающей предательство Томана, предательство тебя. И, что ещё хуже, подвергнув свою жизнь опасности, поступая таким образом. Но что, если бы она существовала? — настаивал Такемичи, и Майки нахмурил брови, но не взорвался, как раньше. — Ты бы её вообще послушали? Или ты просто нажмешь на курок своего пистолета? — Такемичи… — Пожалуйста, пообещай, Майки-кун. — взмолился Такемичи, устраиваясь поудобнее в объятиях напряжённого Майки и уткнувшись носом в вышеупомянутую шею, очень близко к его пахучим железам. — Пообещай мне, что ты хотя бы прислушаешься к моему мнению, прежде чем принимать поспешные решения. — Я ничего не могу тебе обещать. — молчаливо произнес он, однако лизание его обонятельной железы заставило его заколебаться и задрожать. — Давай, сделай это для меня и двух наших щенков. Не будь альфой и жестоким родителем. Прошу только, чтобы ты пообещал прислушиваться к мнению и не принимать поспешных решений. — прошептал он очень близко на ухо черноволосому мужчине, чтобы тотчас же взять его руку и поднести к животу. — Да неужели? — рявкнул он, фыркнув. — Теперь ты будешь манипулировать мной своей беременностью? Не думал, что ты можешь так манипулировать, Такемитчи. — Омега делает все возможное, чтобы его стая оставалась стабильной, это в наших самых примитивных инстинктах. — Такемичи защищался, немного покраснев, потому что его легко обнаружили. — И сохранение стабильности стаи подразумевает прощение предателя? — Я никогда не использовал слово «прости», я просто прошу тебя выслушать его. Ничего лишнего, тебе так сложно понять? — сказал он, уже немного сытый по горло отговорками Майки, который, разглядывая омегу глазами бесконечную минуту, вздохнул в поражении. — Хорошо, обещаю, я выслушаю твои доводы. Но я не могу обещать тебе ничего другого. — услышав этот ответ, голубые глаза Такемичи засветились надеждой. — Большое спасибо, Майки-кун! — воскликнул он, обнимая своего партнера за шею, который только покачал головой и погладил спину своего омеги. После этого пара прижалась друг к другу в уютной тишине, просто слушая, как Мицуя печатает на заднем плане и ласкает друг друга. Санзу несколько раз предлагал принести им напитки или закуски, но оба отказались, так как у них действительно не было аппетита из-за сложной ситуации, в которой они находились. Хотя бегство в Японию можно было считать «спокойным», но незримое давление, которое все ощущали от осознания того, что, ступив на японскую землю, им придется иметь дело с томанским предателем, просто изматывало и заставит любого хотеть есть. — Такемитчи… — начал Майки, тем самым нарушив комфортную тишину, которая до сих пор их окружала. — Я знаю, что это может быть не лучшее время для этого, но я чувствую, что если я не скажу это сейчас, я не смогу найти лучшего времени, чтобы сказать это позже. — Майки-кун? Что это такое? — спросил любопытный черноволосый мужчина, наблюдая, как другой достает что-то маленькое из кармана своей мешковатой куртки. — Ты выйдешь за меня замуж, Такемитчи? — спросил он вдруг, открывая маленькую черную коробочку с синими украшениями перед удивленным омегой. Кольцо, в котором была красивая шкатулка, было просто волшебным, драгоценный камень был полностью сделан из золота, но что действительно выделяло его, так это два драгоценных камня, которые его украшали. Первым камнем был голубой сапфир каплевидной формы, а вторым был черный ромб овальной формы. Оба камня находились почти друг над другом, как будто они были двумя влюбленными, которые были счастливы оказаться рядом друг с другом. Он был романтичен и, возможно, немного… одержим. Это определенно прекрасно отражало динамику их отношений. Такемичи не потребовалось много времени, чтобы понять, что сапфир представляет и его самого, поскольку интенсивный синий цвет камня был точно таким же, как цвет его глаз. И черный бриллиант, конечно же, представлял Майки, поскольку тусклый, но яркий цвет был точно таким же, как глубоко посаженные глаза альфы. Омега не мог не пролить несколько счастливых слез, когда понял, сколько времени альфа, должно быть, потратил на обдумывание и переосмысление дизайна обручального кольца, которое представляло бы их такими, просто идеально. Такемичи действительно ощутил искренность чувств Майки, увидев это драгоценное кольцо. — Конечно принимаю, Майки-кун. — кивнуд он, плача, а затем крепко обнял улыбающегося альфу. Аплодисменты последовали незамедлительно, трое присутствующих членов Томана, которые окружили пару, зааплодировали, как только услышали, как Такемичи сказал «да» их боссу. Мицуя перестал печатать на минуту, чтобы поздравить их обоих, Хаккай сделал то же самое, что и его напарник, но, безусловно, больше всех был тронут Санзу, который плакал, как он редко плакал, и Такемичи пришлось дать ему коробку одноразовых салфеток, чтобы он высморкался. Мицуя, Хаккай и сам Майки смотрели с отвращением на сцену, которую устроил скандальный Санзу, однако Такемичи утешал бету и даже был тронут его преувеличенной реакцией друга. Эксцентричный бета, как только ему удалось успокоиться, ещё раз присягнул на верность только что помолвленной паре и будущим наследникам, которые уже были в пути, также плача с удвоенной силой, когда Такемичи пообещал Санзу что он обязательно будет его шафером. В отсутствие несчастного отца Такемичи (Влада Волкова) кто-то должен был вести омегу под венец, верно? И никто не заслуживал этого положения больше, чем сам Санзу, который даже рисковал своей жизнью, чтобы защитить омегу, когда его похитили русские. Санзу согласился быть шафером, даже не колеблясь, и после этого Майки несколько ревниво оттолкнул его, прежде чем приступить к страстному поцелую Такемичи, тем самым скрепив обещание будущей и, надеюсь, близкой свадьбы между ними. Пока все это происходило в основном салоне частного самолета, в задней части, предназначенной для остальных пассажиров, серьезный Какучо внимательно посмотрел на дверь ванной, в которой была та самая зона отдыха. Альфа лежал на удобной односпальной кровати, несколько минут назад у него был короткий, но напряженный разговор с Чифую, который, попросив его отвалить, решил запереться в ванной. И хотя прошло уже несколько минут, омега так и не вышел. — Щенок, да? — прошептал Какучо, а затем отвел взгляд от двери ванной и посмотрел на одно из иллюминаторов самолета, через которое ему была видна необъятность голубого неба. — Если бы Изана был ещё жив… из-за своей омега-природы, сочёл бы он это столь необходимым? Так ли уж необходимо было иметь при себе щенка? — спросил он себя, не отрывая глаз от неба. И через несколько секунд абсолютной тишины он самоуничижительно улыбнулся. — Идиот, я бы больше не имел смысла. — он выругал себя, а потом отвел взгляд от окна и просто закрыл глаза, заставляя себя спать, пока не кончится этот вечный полет. Как только он ступит в Японию, он обязательно отправится домой, чтобы подготовить всё для посещения родного города Изаны на Филиппинах. Между тем, в ванной, на которую Какучо так настойчиво смотрел, взволнованный Чифую стоял перед большим зеркалом, которое имелось в этой комнате. Омега плакал, его дыхание было очень прерывистым, а его маленькие руки не переставали дрожать, сжимая края мраморной раковины с большей силой, чем нужно. Отражение бедного омеги в зеркале было поистине жалким, и Казутора, и Баджи убили бы человека, ответственного за слезы их омеги, если бы он был на борту частного самолета. Но их не было, он был один. Чифую был такой из-за короткого, но откровенного разговора с Какучо несколько минут назад. Пока он помнил, что сказал ему альфа, он проклинал себя за то, что не остался в основной зоне самолета, вместо того, чтобы отправиться «отдохнуть» в зоне отдыха вместе с любопытным Какучо. Несмотря на то, что он намеренно лег на кровать в другом конце комнаты, подальше от альфы, у черноволосого мужчины не было лучшей мысли, чем завязать с ним нежелательный разговор. Он действительно ненавидел Какучо за его любопытство, но в глубине души он не мог не похвалить альфу за его наблюдательность ипроницательность, надеясь, что он передаст хоть немного этого своему невежественному альфе Баджи. Пока Чифую думал обо всем этом, он не мог не вспомнить свой разговор с мужчиной с двухцветными глазами несколько минут назад. — Почему ты не остался на главной площади вместе с остальными и решил прийти сюда? — Потому что я хочу отдохнуть. — Ты врешь. Ты даже не сонный. — Ты тоже, и я не спрашиваю тебя об этом. — нехотя ответил Чифую. — Честно говоря, я не остался там, потому что Майки меня терпеть не может, и это чувство взаимно. Кроме того, я не хочу доставлять Такемичи неприятности своим нежелательным присутствием там. — Ну, молодец, я ушел, потому что мне очень нужно отдохнуть. Так что заткнись и дай мне поспать. — Ты снова лжешь. — И что, черт возьми, ты хочешь, чтобы я тебе рассказал?! — воскликнул рассерженный Чифую, внезапно садясь на односпальную кровать, которую использовал. — Правда, которая такова: ты ушёл оттуда, потому что терпеть не можешь Майки, и прежде всего потому, что тебе больно видеть, как Такемичи так счастлив из-за своей беременности. — услышав это, зеленые глаза Чифую задрожали от удивления, но он тут же взял себя в руки. — Я не знаю, о чем ты говоришь, оставь меня в покое. — приговорил он, снова неохотно ложась на кровать. — Я… я знаю, что ты бесплоден. — Что ты видишь, что ты думаете? Весь гребаный мир знает. — Но не все знают, почему ты бесплоден. — при таком ответе омега не мог не вздрогнуть, но тут же решительно ответил. — Это связано с состоянием, с которым я родился, я уже объяснял это несколько раз. И хватит говорить на эту тему, она для меня это деликатная. — Да, объяснение «болезни от рождения», которая делает тебя бесплодным, — это то, что ты пытался повторять до отвращения, до такой степени, что заставили поверить в это даже собственного безмозглого альфу. — Не оскорбляй Баджи-сан! — воскликнул разгневанный омега, откинувшись на спинку кровати только для того, чтобы сердито взглянуть на Какучо. — Я его не оскорбляю, я просто говорю, что он достаточно наивен, чтобы не видеть чего-то очевидного. — Что, черт возьми, ты пытаешься получить?! — он ответил, уже сытый по горло сплетнями Какучо, хотя капли холодного пота на его лбу указывали на то, как он нервничал. — Я имею в виду, что это очевидный страх и негодование, которое ты смотришь на Майки каждый раз, когда сталкиваешься с ним. — Это за избиение, которое босс дал мне в качестве «приветствия» Томану! Все знают, что я пострадал больше, чем кто-либо, чтобы войти в Токио Мандзи, из-за моего статуса омеги. — Да мало кто знает, что ты стал бесплодным из-за побоев, которые устроил тебе Майки во время твоего «посвящения» в Томан. — услышав это откровение, он словно выплеснул в Чифую ведро холодной воды, который не спешил казаться смущенным и на несколько микросекунд показал лицо, выражающее ужас. — Не трудись отрицать это, это видно по твоему лицу. — …Как ты узнал? — Было очевидно, по крайней мере для меня, что я очень наблюдателен. Мицуя, вероятно, тоже знает об этом, так как он даже более наблюдателен, чем я, и был в курсе того, что это сделал Майки, заставив тебя пройти его «тест». — ответил он, пожав плечами. — Что до остального… возможно, самые умные подозревают это, но идиот Баджи точно ничего не знает. В противном случае он никогда не смог бы быть с Майки таким дружелюбным, как до сих пор. — Не называйте Баджи-сана идиотом… — сердито сказал он, хотя и выпустил предательскую слезу. — Он не идиот… он просто слишком мне доверяет. — когда он произнес это последнее предложение, взгляд Чифую внезапно затуманился, а голос надломился. Омега вспомнил, как после избиения Майки и немедленной потери его детёныша он умолял Казутору скрыть всё это от Баджи. Бедному бете пришлось сдерживать свое желание забить Майки до смерти и выместить всю свою боль на Баджи, который через несколько недель после того, как его гнев утих, снова дружил со своим давним другом (Манджиро) и счастливо улыбался тому, что Чифую был принят в качестве официального члена Томана, не подозревая, какую огромную цену должен заплатить за это его омега. Чифую пожертвовал своим счастьем и заставил Казутору замолчать свою боль, просто чтобы позволить Баджи быть счастливым в своем невежестве… и не ненавидеть своего друга на всю жизнь навсегда. Когда прошли месяцы, и Чифую не мог снова забеременеть ни от одного из двух своих любовников, блондин опасался худшего, когда почувствовал, что его внутренний омега подавлен. И вот однажды, спрятавшись от Баджи, он пошёл с Казуторой в гинекологическую клинику, и там подтвердили самое худшее, что из-за ударов Майки его матка была повреждена практически непоправимо, и он больше никогда не сможет забеременеть. То есть из-за Манджиро Чифую действительно стал бесплодным. Казутора был там, когда ему поставили этот ужасный диагноз, и у него случился первый серьезный кризис после многих лет психологической стабильности из-за жестокого обращения со стороны отца. В тот день, в слезах, Чифую пришлось удерживать Казутору, который хотел пойти прямо в пентхаус вождя томанов, чтобы набить его череп свинцом. Манджиро не знал ни тогда, ни сейчас, но он действительно разрушил жизнь троицы, которая только хотела, чтобы у них было счастливое место, окруженное кошками и щенками, рожденными от их любви друг к другу. Всё это было разрушено просто потому, что «травмированный человек» хотел выплеснуть свою ненависть на невинного омегу, который на самом деле не сделал ему ничего плохого. — Это все вина Майки, — эту фразу Кадзутора повторял снова и снова на каждом психиатрическом сеансе, на который его вели виноватая Чифую и встревоженный Баджи. Чифую даже вымогал деньги у своего личного гинеколога, чтобы тот солгал Баджи и никогда не говорил своему альфе, что его бесплодие было результатом травмы, вызванной побоями, а скорее редкой болезнью, с которой он родился. Несмотря на то, что доктор сказал, что эта «болезнь» неизлечима, Баджи лоббировал и внес много денег, чтобы Чифую можно было «вылечить от его болезни», хотя, конечно, без какого-либо успеха. В конце концов… Баджи просто смирился с тем, что никогда не сможет стать отцом, и все же решил остаться рядом со своими двумя партнерами, никогда не показывая, что ему больно. — Ты… Ты действительно ничего не знаешь. У тебя нет ни малейшего представления о той боли, через которую мы прошли, так что просто заткнись, — Чифую приговорил своими зелеными глазами, полными слез, обиженно глядя на Какучо за то, что тот заставил его пережить болезненные воспоминания. — Прости… — Какучо извинился с добротой, которую редко проявлял… — Но… Хоть я и знаю, как сильно ты страдаешь, мне кажется несправедливым, что ты завидуешь и обижаешься. Так много, потому что Такемичи может иметь то, что хочет, а ты нет. Такемичи не виноват в том, что с тобой случилось, во всяком случае, это вина… — Какутё даже не успел все договорить, потому что Чифую встал с кровати, на которой он был, он быстро подошел к тому месту, где сидел альфа и ударил его по лицу сокрушительным ударом. Какучо даже не пытался уклониться от удара, от которого у него изо рта пошла кровь. — Не смей говорить, что я ненавижу Такемичи, потому что он собирается стать матерью! — воскликнул он, дрожа, по раскрасневшимся щекам текли слезы. — Напротив, я рад за него, потому что он сможет испытать что-то уникальное и прекрасное для любой омеги, которая хочет стать матерью! — именно тогда голос Чифую снова сорвался. — Просто… больно. И я не хочу, чтобы Такемичи видел эту боль, потому что не хочу омрачать момент его счастья собственной неспособностью быть мамой. Это было бы… очень эгоистично, а я не эгоистичен. — приговорил он, вытирая слезы рукавом свитера и глядя на Какучо своими зелеными глазами решительнее, чем когда-либо. — Ты альфа, а не омега… и поэтому у тебя нет матки. Так что не смей так небрежно говорить о том, чем ты не владеешь или не понимаешь. Сказав это, расстроенный Чифую заперся, чтобы тихо выплакаться в ванной, которая находилась в зоне отдыха частного самолета. Вот так мы и добрались до текущей ситуации, в которой блондин смотрел на свое несчастное отражение в зеркале. Умывшись несколько раз ледяной водой, блондин посмотрел на маленький экран, стоявший рядом с огромным зеркалом в ванной. На маленьком экране появился рисунок частного самолета, летящего из Москвы в Токио, судя по всему, еще полчаса пути. — Пожалуйста, Тора… Я тебе доверяю. — прошептал омега, крепко сжимая грудь правой рукой, где взволнованное сердце билось быстрее, чем когда-либо. Между тем, в одном из самых пустынных и отдаленных районов хаотичной столицы Японии, месте, где фабрики и предприятия были заброшены в течение многих лет, явно заброшенный склад увидел, как бесстрастный Казутора прошел через его ржавые двери. Бета положил руку на считыватель отпечатков пальцев, который был спрятан среди обломков внутри здания. Как только его личность была подтверждена, в земле внезапно открылись какие-то скрытые лестницы, позволившие бете спуститься по ним и автоматически закрывающиеся, как только он прошел. Очевидно, это было одно из многих укрытий в Токио, где Тетта Кисаки встречался со своими партнерами, чтобы установить деловые отношения. Неосознанно (или сознательно) за Кадзуторой наблюдали снайперы, которые прятались на вершине заброшенных зданий, окружавших склад. Тетта Кисаки дал им разрешение стрелять, если Казутора попытается сделать что-то странное или ещё хуже, если он прибудет с компанией на место встречи Греха. Однако никто из снайперов не стрелял, потому что бета ничего странного не пробовал и пришел сам. Как только он миновал лестницу, Кадзуторе пришлось пройти через знакомый очень сложный металлоискатель, который Кисаки установил, когда лестница заканчивалась. Бета не мог пройти туда, где Кисаки был хорошо защищён, пока металлоискатель не счел его «чистой» от любого холодного или огнестрельного оружия. Как только металлоискатель определил, что в нем нет металла, бронированные железные ворота распахнулись. Тетта ублюдок Кисаки действительно принял все необходимые меры предосторожности, чтобы оставаться в безопасности. За этой дверью была относительно небольшая комната, где только Тетта Кисаки сидел в элегантном кресле за средним круглым столом из стекла и черного металла. Злодей пил традиционный японский чай, и Казуторе не потребовалось много времени, чтобы склонить голову и сесть на стул, который стоял прямо перед стулом Кисаки. — Они обнаружили тебя, они уже знают, что ты лазутчик. — выпалил он без анестезии. — Я уже подозревал это и поэтому я здесь. — ответил Кадзутора, отказываясь пить чай, который подал ему Кисаки, опасаясь, что он может быть отравлен. — Каков план? Ты сказал, что у тебя есть план, который поможет мне безопасно выбраться из страны вместе с Чифую и Баджи. — сказал он, неловко ерзая на стуле и засунув руки в карманы мешковатой черной куртки с желтыми деталями. — Бедняжка, наивная малышка… — прошептал Кисаки, злобно сияя голубыми глазами. — Ты действительно в это поверил? Очевидно, это была ложь. Ты мне больше не нужен, так что нет смысла оставать тебя в живых. — приговорил он оставив чашку чая на блюде, после того, как выпил его. — Какого черта?! — воскликнул Казутора, наполовину удивленный и наполовину рассерженный предательством Кисаки. Бета, не теряя времени, быстро встал со стула, яростно вытащил руки из кармана и бросил за собой черный металлический стул. Грохот, вызванный падением стула, был настолько громким, что замаскировал звук разбития маленького стекла, когда оно упало на пол. — Будь ты проклят, Кисаки! — Извините, ничего личного. — бесстрастно приговорил он, направив на Казутору огнестрельное оружие, спрятанное внутри костюма. — Но не волнуйся, даже в аду ты увидишь, как Майки падает. Я определенно планирую убить его, даже если это займет больше времени, чем я ожидал. — Чертова лживая змея… — злобно рявкнул Казутора, отступив на несколько шагов назад, и это бесполезное действие по побегу только позабавило Кисаки. — До свидания, Казутора. — сказал он, делая жест, нажимая на курок своего пистолета. Но именно в этот момент злая бета была парализована без видимых объяснений. — Ч-что? — было единственное, что он мог сказать, чувствуя огромное давление на свое тело, из-за которого он не мог пошевелить ни одним волоском по своему желанию, не говоря уже о единственном движении пальца, которое ему было нужно, чтобы вышибить мозги Казуторе. — Как быстро это подействовало. — сказал Казутора, ухмыляясь неподвижнму Тетте Кисаки. — Феромоны «окончательной омеги» Ханагаки Такемичи, доставшиеся в наследство от тоже монструозного короля феромонов «Влада Волкова». Они настолько сильны, что могут парализовать даже таких бета, как мы. — объяснил он, вытаскивая маленький пистолет, хорошо спрятанный в его мешковатой черной куртке. Казутора увидел маленький разбитый стеклянный пузырек, который он уронил на пол, когда вставал со стула, в котором содержались большие концентрации доминирующих феромонов Такэмичи. — Хорошо, что эффектов паралича можно избежать, если вы были «помечены», как часть стаи Такамичи я был, и поэтому я могу двигаться… в отличие от тебя. — Ч-как? — Кисаки едва мог прошептать, дрожа при виде парня, целившегося заряженным пистолетом. — Мицуя очень способный хакер, просто дав ему координаты этого места, он смог взломать тот металлоискатель, которому ты так доверяешь. — услышав это объяснение, Тетта Кисаки пролил две слезы, но не от печали, а от чистого разочарования, увидев, что он побежден этим умным альфой по имени Такаши Мицуя. — Будь они прокляты… — Ничего личного, Тетта Кисаки. — ответил теми же словами разъяренный бета, который мог только кусать нижнюю губу до крови, но все еще не мог больше двигаться из-за сильных феромонов Такемичи. И тогда Казутора выстрелил прямо в Кисаки, который без дальнейших церемоний рухнул на пол, образовав большую лужу крови позади его головы. …Будет продолжения…