Вынужден быть его омегой

За 35 минут до того, как загорелся сарай на окраине Токио, члены Toman на частном самолете готовились наконец приземлиться на своей родине. Хаккай оставался преданным рядом с Мицуей, который в то время был более сосредоточен, чем когда-либо, быстро печатая на клавиатуре своего компьютера и время от времени останавливаясь только для того, чтобы взять свой мобильный телефон, через который, по-видимому, он переписывался с кем-то. Все заметили необычное поведение альфы с бледно-лиловыми глазами, но все предпочли довериться Мицуе. Конечно, Хаккай больше был тем, кто слепо доверял своему партнеру. Майки решил немного вздремнуть, потому что он устал, а тем временем Такемичи нежно гладил его, чтобы он мог спать спокойно. Пока пара хорошо проводила время вместе, они понятия не имели, что их фотографирует Санзу, который тайно фотографировал своего короля и королеву, притворяясь, что переписывается с Хайтанями. К счастью, поскольку они все равно уже знали, кто предатель, Мицуя разрешил всем снова пользоваться мобильными телефонами, и благодаря этому Санзу смог сфотографировать такие моменты. — «Все эти воспоминания бесценны, и, без сомнения, я покажу их принцам, когда они станут старше. Они имеют право знать романтическую историю любви между своими родителями. Все для них, включая мой ценный личный музей, » — одержимо думал Санзу. В то время как он хранил фотографии в специальной папке внутри своего мобильного телефона, посвященной исключительно взаимодействию между Майки и Такемичи. Как раз в этот момент в комнате появился Чифую и нервно подошёл к серебристому дивану, где Такемичи ласкал лицо спящего Майки. Блондин быстро что-то написал на свой мобильник, а потом показал это другому, он сделал это, чтобы не говорить и тем самым разбудив альфу. Когда черноволосый мужчина прочитал то, что было написано на сенсорном экране, он не мог не громко сглотнуть, а затем кивнул. «Нам нужно поговорить, Такемичи. Наедине», — говорится в сообщении, написанном Чифую. Это взаимодействие было ясно замечено другими, присутствующими в основной части самолета, то есть Хаккаем, Мицуей и Санзу. Синеволосый бета просто решил проигнорировать двух омег, Мицуя кивнул, как будто соглашаясь с происходящим, и единственным, кто выказал отвращение, был Санзу. Розововолосый бета открыл рот, чтобы заговорить, но снова закрыл его, когда почувствовал синий взгляд Такемичи на своём лице. Омега покачал головой в сторону Санзу и приложил указательный палец к губам, без слов говоря другому не перебивать и молчать. — Все в порядке, моя королева. — прошептал Санзу с опечаленными глазами. Несмотря на то, что бета не всегда соглашался, он научился беспрекословно подчиняться приказам Такемичи. — «Кроме того, если я не буду вести себя прилично до свадьбы… может быть, королева не позволит мне быть шафером на его свадьбе, так что я должен быть осторожен», — подумал Санзу, наблюдая, как Такемичи уходит вместе с Чифую. Майки остался спать один на огромном серебристом диване. Тем временем Какучо решил продолжить отдых в самой дальней части частного самолета, где стояли кровати, полностью отключив свой разум от остального мира. Он не мог точно знать, как произошли все события, связанные с предателем Томаном, но он знал, что как только они ступят на японскую землю, все рухнет… и многие скрытые истины, наконец, выйдут на свет. Жаль, что его не будет там, чтобы увидеть все это зрелище, потому что он решил, что, как только он сойдет с самолета, он отделится от остальных руководителей, чтобы отправиться домой, чтобы собрать свои вещи, а затем он отправится на Филиппины, более того, именно в свой родной город Изаны, а также в город, где покоились бренные останки омеги. В отличие от Японии, где похоронная традиция требует кремации умерших; на Филиппинах принято помещать умерших в гробы для захоронения на кладбищах, что больше похоже на западную похоронную традицию. Какучо решил, что тело Изаны не следует кремировать в Японии, а следует похоронить на Филиппинах, в вышеупомянутой родной стране. Какучо нужно было отправиться на это кладбище… чтобы наконец отпустить призрак Изаны, за которого он упорно цеплялся все эти последние годы. Какучо стоял перед могилой любимого омеги и говорил ему: — Изана… Я сдержал, которое ты заставил меня дать в тот день, я оставался рядом с Эммой и Майки, пока они оба не нашли себе пару. Теперь… позволь мне быть свободным, и я надеюсь, что ты тоже свободен от вины Я… Я хочу, чтобы это было так в другой жизни, мы можем встретиться еще раз Я не хочу прощаться… Я предпочитаю говорить до тех пор, любовь моя. Да, Какучо решил не совершать самоубийство… а двигаться дальше. Он знал, что это будет нелегко, но он также знал, что именно этого хотел бы для него Изана. Попрощавшись с памятью об омеге, он будет путешествовать по миру с деньгами, которые он некоторое время копил, а затем вернется, чтобы встретиться со щенками Такемичи, ведь этот омега все еще был единственным человеком, для которого Какучо всегда оставался привязанным к Томану. Никто не просил его защищать Такемичи, он выбрал это по своей воле. — Я просто надеюсь, что Майки не облажается. — прошептал альфа, глядя в иллюминатор самолета, через который были видны огни города под Токио, незадолго до посадки. — Было бы лицемерием сказать, что я хочу видеть Майки счастливым… но я действительно хочу видеть счастливым Такемичи. — прошептал Какучо, закрыв усталые глаза, которые были окружены темными кругами из-за недосыпа. — Манджиро, ты сделал меня несчастным, забрав у меня Изану… но тем не менее, я не могу желать тебе несчастья, потому что ты и Такемичи в этот момент, как грустные, так и радостные. Так что просто… сделай его счастливым. Пожалуйста. Между тем, в секторе самолета вдали от места, где находился Какучо, а также вдали от места, где находились остальные руководители; нервный Чифую стоял перед взволнованным Такемичи. Оба омеги пробыли в этом месте всего несколько минут, очень близко к кабине экипажа, где находились пилот и второй пилот, управлявшие частным самолетом. Предатель был мерт, а жизнь Казутора закончится из-за черноволосого мужчины, который представлял разъяренного Майки, узнав о предательстве своего бывшего друга. В таком виде это могло звучать как жестокий план действий, в конце концов, он состоял в том, чтобы буквально использовать добрые чувства Такемичи в своих интересах для достижения своей цели. Однако Мицуя знал, что единственный способ прикончить недоверчивого Кисаки и одновременно спасти Кадзутору — это хладнокровно командовать не только своими шагами, но и шагами других, невзирая на чувства его дорогих друзей. И если бы ему пришлось в кои-то веки взять на себя роль «злого, расчетливого и эгоистичного» тогда было бы так. Как только все закончится ради Томана, Мицуя возьмет на себя эту вину. — Чифую… это про предателя да? — ишину наконец нарушил Такемичи. Он мог видеть, как нервничал его друг, который продолжал смотреть куда угодно, только не в глаза Такэмичи, и теребил пальцы. Кислый мандариновый запах Чифую указывал на боль, которую он испытывал в то время. — Да… — тихо прошептал он. — Я хочу поговорить с тобой о предателе. — Я догадался, так как Мицуя попросил у меня образец моих доминирующих феромонов в России, скрытые от всех остальных. — сказал Такемичи, вспоминая приватный разговор с Мицуей в особняке Волковых. — В то время он предупредил меня, что когда мы будем близки к посадке в Токио, ты подойдешь ко мне, чтобы поговорить наедине. — объяснил он, вспомнив, что сказал ему альфа с бледно-лиловыми глазами. Мицуя предупредил его, что дело о лазутчике Томане — это не вопрос черного и белого, все гораздо сложнее. — «Хорошие парни не так уж хороши, а плохие парни не так уж плохи», — сказал он очень сбитому с толку омеге. Он также сказал Такемичи, что в то время не был готов узнать правду в этот момент, поэтому он пообещал ему, что Чифую расскажет ему правду за несколько минут до приземления в Токио. Мицуя только попросил ему доверять, и Такемичи решил довериться. В конце концов, если и были какие-то члены Токийского Мандзи, которым омега действительно доверял… то это, несомненно, Чифую и Мицуя. — Такемичи, прежде чем я расскажу тебе о предателе, я должен поговорить с тобой о лжи, которую я тебе сказал. — начал Чифую, положив дрожащие руки на свой плоский живот. — Ложь? — спросил Такемичи с широко открытыми глазами, не в силах поверить, что его хороший друг солгал ему. — В тот день на вечеринке дочери Дракена и Эммы… Я говорил тебе, что бесплоден из-за врожденной болезни, помнишь? — Да, я помню. — он с болью согласился, когда вспомнил тот откровенный разговор с Чифую посреди лабиринта, который был в особняке его зятя. — Это была ложь, я бесплоден не из-за болезни. — он узнал, лаская его живот с ностальгией. — Когда-то я был плодороден, но перестал быть таковым из-за побоев, нанесенных мне человеком, который даже по сей день… Мне до сих пор трудно смотреть в глаза. — сказал он, крепко закрывая глаза, как бы признавая, что это было особенно больно и неловко. — Чифую, ты… — Такемичи просто не знал, что сказать. Омега задрожал и тоже неосознанно поднес руки к животу, подражая действиям своего друга. — Нет… пожалуйста, скажи мне, что это неправда. — прошептал он, качая головой. Другой омега только молча кивнул. Даже если бы Чифую не назвала имя человека, ответственного за его бесплодие, не нужно быть гением, чтобы догадаться. Увидев кивок Чифую, в голове Такемичи все начало проясняться. Тот факт, что, несмотря на их дружбу он не сказал ему правды, это было на самом деле очевидно… конечно, это было потому, что Чифую знал, что, если он скажет Такемичи правду, черноволосый мужчина возненавидит Майки за то, что он с ним сделал и их отношения не могли быть прогрессом. Также имело смысл, почему Чифую всегда дрожал, когда Майки приближался к нему. Такемичи всегда думал, что это была естественная реакция после того, как Мкей избил его во время «инициации», но однажды он заметил, что Чифую смотрел на альфу и со страхом, и с ненавистью, когда тот был слишком близко, и даже пару раз Чифую тайно прикрывал живот всякий раз, когда Майки приближался. Теперь, когда Такемичи это знал, все это имело смысл. Но тот факт, что всё сложилось… не сделал его менее болезненным. — П-почему сейчас? — спросил Такемичи, позволяя слезам течь, когда он смотрел, как Чифую тоже плачет. — Почему ты не сказал мне раньше, Чифую?! — воскликнул он с болью, подходя к другому омеге, чтобы положить руки ему на плечи и встряхнуть блондина. — Почему ты не сказал мне, что он монстр, до того, как я влюбился в него?! — возразил он, чувствуя себя полностью опустошенным. Такемичи тоже был омегой и тоже был беременен. Долгое время он чувствовал себя ужасно, зная, что, скорее всего, бесплоден из-за своего особого состояния, однако он всегда пытался делать вид, что ему все равно. Однако, когда он узнал, что беременен щенками, он был преисполнен счастья и время от времени гладил свой животик, считая дни, чтобы увидеть, как будут выглядеть его щенки, когда они выйдут из его чрева. Итак… как он мог не чувствовать себя ужасно, зная, что Чифую бесплоден из-за побоев, которые он получила от своего альфы, прародителя его собственных детенышей? Как больно должно чувствовать Чифую каждый раз, когда он видит, что человек, ответственный за его бесплодие, так счастлив быть отцом? Как он вообще мог это вынести? Он определенно не смог бы, будь он на его месте. — В тот роковой день… — Чифую снова начал говорить, вытирая слезы. — Я не знал, мой альфа не знал, даже Манджиро не знал… но я был беременный. — услышав это, Такемичи был потрясен и даже забыл, как дышать. — Вероятно, плод был всего лишь на неделе беременности, это была всего лишь горстка клеток… поэтому никто этого не заметил, даже мой внутренний омега. — продолжал он, грустно поглаживая живот. — Избиение Манджиро не только сделало меня бесплодным, но и убило моего детеныша. Я… узнал, что беременный, когда пошёл в ванную вместе с Казуторой после теста, справляя нужду в туалете, а потом… — Чифую не мог продолжать говорить и прикрыл рот, эта тема была ужасной для омеги. — Я увидел небольшую массу окровавленного мяса в туалетной воде и только тогда понял, что у меня случился выкидыш. Казутора был единственным человеком, который знал, так как он был там со мной в то время… Баджи был занят снаружи, сражаясь с Майки за то, что он был так жесток со мной во время теста. Такемичи больше не мог терпеть и просто крепко обнял Чифую, который ответил на объятия своего друга. Оба омеги всхлипывали, лаская спины друг друга, пытаясь утешить друг друга своими феромонами. До приземления в Токио оставалось всего десять минут… и к тому времени Тетта Кисаки уже был мертв в том сарае, но об этом не знал никто, кроме самого Мицуи. — Казутора знал все с самого начала… но я умолял его никогда не говорить Баджи. — Чифую продолжала рассказывать ему между рыданиями. — Я знал, что если Баджи узнает, что его лучший друг виновен в моем бесплодии и аборте ребенка, которого он даже не знал, что я зачал, то… Боже, Такемити, я даже не хочу думать о трагедии. Это произошло бы. — черноволосый омега просто кивнул и между рыданиями продолжил ласкать спину Чифую. Он знал, что, скорее всего, если бы Баджи узнал тогда, дело закончилось бы тем, что Баджи и Манджиро убили бы друг друга. Чифую сделал то, что считал правильным в тот ужасный момент, и Такемичи полностью понял его манеру поведения. Возможно, это было неправильное решение, но это было единственное, что блондин умел делать в момент такого стресса, боли и сожалений. Он и Казутора уже были уничтожены, потому что знали правду, поэтому Чифую хотел, чтобы его альфа, по крайней мере, жил как можно счастливее в неведении, вместо того, чтобы ненавидеть того, кто был его лучшим другом с самых ранних лет. В конце концов, Баджи был первым другом маленького блондина, когда он прибыл в додзё Сано после того, как его спасли из квартала красных фонарей. — Казутора выслушал меня и никогда ничего не говорил Баджи о моем бесплодии. Но… из-за того, что он молчал столько лет и утешал меня каждый раз, когда я срывался, психика Казуторы постепенно сломилась, а его сердце наполнилось ненавистью. Ненависть к Манджиро за то, что он… уничтожил нас троих. Потому что, даже не подозревая об этом, Манджиро разрушил мечту Казуторы стать отцом, мечту Баджи стать отцом и мою… стать матерью. — услышав это, Такемичи задрожал от огромного чувства вины, охватившего его. Он вспомнил жестокую шутку, которую он отпустил в тот день на вечеринке по случаю рождения ребенка, а затем понял мрачное выражение лица, которое они трое сделали в ответ на его импульсивные слова. Майки, его альфа, его любовь, отец его любимых щенков… был ответственен за бесплодие своего хорошего друга Чифую, ответственный за мечту своего лучшего друга (Баджи), которая заключалась в том, чтобы стать отцом, была полностью разрушена, а также несет ответственность за то, что и без того нестабильный Казутора был наполнен ужасной ненавистью, которая просто еще больше поглотила его психику. Майки был… монстром. И да, Такемичи не был каким-то идиотом, который только что понял, что Манджиро был главой самой могущественной мафии в Японии; но одно дело знать, что действия его альфы причинили вред людям, которых Такемичи даже не знает (и поэтому не заботится о них), и совсем другое знать, что действия его альфы причинили вред близким Такемичи людям, таким как добрый Чифую и забавный Казутора. Ну и Баджи… грубость вдобавок. — Значит… предатель Казутора, верно? Он предал Томана из-за большой обиды на Манджиро, верно? — спросил Такемичи, вырываясь из объятий Чифую. Блондин болезненно кивнул. — А ты… ты знал? — увидев, что Чифую быстро отрицает, Такемичи вздохнул с облегчением. — Когда ты узнал? — За неделю до того, как вас похитили русские. Он наконец открылся. Я пошел к Казуторе спросить его, потому что он полюбил тебя и стал делать много ошибок, и я понял эти детали, так как я живу с ним. — Он тогда все тебе рассказал? — на этот вопрос Чифую кивнул. — Казутора… неужели он ко мне привязался? — Да, именно поэтому он сожалел о своем предательстве. Потому что хотя за него Манджиро заслуживал страданий, ты — нет. — он показал с грустной улыбкой. — И Тора не хотел… чтобы ты жил так же, как жил я, он не хотел причинять вред твоим щенкам, Такемичи. — Он не хотел… повторять историю. — прошептал Такемичи, чувствуя себя безнадежно тронутым словами Чифую. В глубине души он всегда хорошо относился к Казуторе, поэтому он не мог просто видеть в нем злого предателя, а поскольку у него была отличная способность сопереживать людям, Такемичи мог сопереживать двухцветному бете. — Точно, поэтому я и решил, что лучше всего будет обо всем доложить Мицуе, самому умному человеку в Томане и в то же время самому здравому смыслу. Он продолжал рассказывать ему, и тогда Такемити наконец понял странное поведение, которое Мицуя демонстрировал несколько недель назад. — Он сказал, что есть ещё решение всего этого и того, что на самом деле мы могли бы использовать это несчастье в свою пользу, чтобы окончательно устранить Тетту Кисаки. — Устранить Тетту Кисаки? А разве Кадзутора не работал на того парня? — недоуменно спросил Такемичи, вспоминая того парня, которого никогда не видел вживую, но знал, что это был человек, одержимый Хинатой, и косвенная причина, по которой Такемичи попал в лапы Томана. Позже он также узнал, что Тетта Кисаки был лидером Валгаллы, прямым конкурентом Токио Мандзи и самой большой головной болью для организации, возглавляемой Майки. — Да, именно для достижения этой цели Мицуя попросил у вас в России образец ваших доминантных феромонов. — сказал Чифую, хватая руки сбитого с толку Такемичи и благодарно лаская их. — Ты еще этого не знаешь, но благодаря тебе Тетта Кисаки мертв или будет мертв, а также благодаря тебе Казутора, вероятно, будет спасен от ярости Манджиро. — Что?! — спросил он, озадаченный. И тут они услышали объявление от второго пилота о том, что у них есть всего три минуты, чтобы приземлиться в Токио. — Я ничего не понимаю, Чифую. — Времени нет, поэтому подытожу как можно лучше. — приговорил Чифую глазами, все еще влажными от слез, но более серьезной, чем когда-либо. Такемичи понял серьезность вопроса и кивнул. Затем Чифую правдиво рассказал Такемичи о плане Мицуи и предупредил его, что Казутора, используя его доминирующие феромоны, скорее всего, убил Тетту Кисаки в их запланированной встрече. Однако, как только Майки узнает правду, он, скорее всего, взорвется от гнева и захочет убить Казутору, как бы ни было жаль бету и сколько бы заслуг (охота и убийство Кисаки) он ни сделал, его все равно убьют из-за а предательства. И именно тогда Такемичи снова придется действовать, вставая на пути и не давая Майки взорваться, в конце концов, это был общеизвестный факт, что… единственным поводком, который без сомнения мог удержать Манджиро прирученным, был Такемичи. — Да я это сделаю. — приговорил Такемичи, отважно лаская свой плоский живот одной рукой, а другой лаская щеку растроганной Чифую. — Я определенно не позволю Манджиро убить Казутору. — Спасибо… большое спасибо, друг. — всхлипнул смущённый Чифую. Он ненавидел необходимость «использовать» доброту Такемичи в своих интересах, однако он отчаянно пытался спасти своего напарника, поэтому у него не было выбора. Без сомнения, это будет одолжение на всю жизнь, и Чифую искренне чувствует, что никогда не сможет отплатить другому омеге. — Нет, это я должен сказать тебе спасибо. — прошептал он, крепко обнимая Чифую. — За то, что ты сам не убил моего альфу, когда у тебя был шанс. — продолжал он, представляя себя на месте Чифую. Если бы альфа избил его, из-за чего он потерял своего детеныша, а также сделал его бесплодным навсегда… он определенно убил бы его, чего бы это ни стоило. Его светло-голубые глаза стали немного темнее, просто представив ту ужасную ситуацию. Если бы альфа избил его, из-за чего он потерял своего детеныша, а также сделал его бесплодным навсегда… он определенно убил бы его, чего бы это ни стоило. Его светло-голубые глаза стали немного темнее, просто представив ту ужасную ситуацию. — Спасибо, что не убил Майки. И даже если это напрасно, я люблю тебя и также прошу прощения. — Такемичи… — прошептал Чифую, проливая последние слезы. — Самолет вот-вот должен был приземлиться, так что лучше вернуться на свои места. — Это обещание, друг… Я спасу Казутору. .....Продолжение следует…