Вынужден быть его омегой

В дом матери Баджи пошли Майки, Такемичи, Санзу, Чифую, и очевидно, Баджи, Мицуя и Хаккай. Какучо, несмотря ни на что, решил, что отделится от группы, чтобы отправиться готовиться к поездке на Филиппины, а Инупи и Коко заявили, что им приходится решать финансовые проблемы в компаниях, которыми они управляют, поэтому они не могут их сопровождать. С того момента, как Баджи подъехал на машине к дому своей матери и увидел, как из двухэтажного дома вырывается пламя, его сердце остановилось, и он даже не стал ждать, пока машина полностью припаркуется, а просто в отчаянии открыл дверь машиы и ворвался внутр горящего дома. Баджи мог быть саркастичным и незаинтересованным большую часть времени, но он становился мягким, когда дело доходило до того, что действительно имело для него значение. Другие члены Томана подражали ему, и самым отчаянным из всех, несомненно, был Чифую, который преследовал Баджи, чтобы тот не вошел в здание вот так, без какой-либо защиты. Огромный дом еще не полностью сгорел, но большая часть его конструкции уже была охвачена пламенем. Если Баджи войдет вот так, он, вероятно, умрет от пламени, которое сожжет его или от дыма, которое задушит его, или просто будет раздавлен какой-нибудь падающей на него постройкой. Это слишком опасно и совершенно иррационально. Но Баджи не заботила его неразумность; в своем отчаянии он был готов на все, чтобы «спасти» свою мать. Чифую это знал, поэтому он обнял его сзади и упёрся пятками в землю, пытаясь урезонить своего измененного альфу. Когда омега говорил с ним, он не мог сдержать слез. Что ж, в отличие от Баджи, который настаивал на том, чтобы «пойти спасти свою мать», Чифую почувствовал, что она уже мертва. — Кейсуке Баджи, послушай меня! — крикнул он ему, крепче сжимая объятия. — Ты умрешь, если войдешь туда, дом рушится! — Мне все равно, это моя мама! — сказал он, сделав два длинных шага, омега все еще держал его сзади. — Отпусти меня, Чифую! — воскликнул он, пытаясь оторвать от себя блондина, который плакал и качал головой. — Давай, стой! — воскликнул Майки, отталкивая Чифуйу, чтобы самому схватить своего друга. Очевидно, у альфы было больше силы, чем у омеги, поэтому Баджи не мог продвинуться дальше. — Отпусти меня или я ударю тебя, Манджиро. — предупредил черноволосый. Баджи всегда называл своего друга «Майки», он называл его настоящим именем только тогда, когда был серьезен. — Ударь меня, если хочешь, но я не позволю тебе войти туда умирать. — приговорил Майки, серьезно глядя на другого альфу. В разгар напряженности не так далеко раздалась пожарная сирена. Поскольку они находились в очень отдаленном районе города, у дома матери Баджи не было близких соседей, но огонь разгорелся так сильно, что «соседи» за много миль заметили его и вызвали пожарную команду. — Слушай, сначала мы должны успокоиться и подождать, пока пожарные немного потушат пламя. Потом мы все вместе будем искать маму Баджи в доме. — объяснил Мицуя, пытаясь взять под контроль хаотичную ситуацию. Затем налитые кровью глаза Баджи остановились на бледно-лиловом альфе, и он посмотрел на него. — Да, конечно! Давайте все успокоимся! — саркастически воскликнул он, с ненавистью глядя на всех и в основном на Мицую. — В общем, она не мать никому из вас. И в конце концов, большинство матерей — мусор… так что им насрать, но знаете что? Да есть на свете хорошие мамы, и моя одна из них! — сердито закричал он, пытаясь вырваться из крепкой хватки Майки. В борьбе Баджи пролил пару слез, наблюдая, как падает второй этаж дома из-за пламени. В этот момент к горящему дому подъехали две пожарные машины и приступили к работе. Пожарные даже не перекинулись с гангстерами словами, так как их больше заботило прекращение огня и спасение возможных выживших, чем расспросы членов Томана, почему они здесь. Парадоксально, но в этот момент горели два здания на окраине Токио. Один был домом матери Баджи, а другой был сараем, где лежал мертвый Кисаки. Это было почти так, как если бы жизнь была обменена на другую жизнь, как будто бывший лидер Вальхаллы не мог просто умереть в одиночестве и хотел взять кого-то с собой. В обоих инцидентах принимали участие разные отряды пожарных, которые благодаря своей подготовке смогли быстро избавиться от пламени. Баджи, не колеблясь, бросился в дом, как только увидел, что пламя начало утихать; очевидно пожарные пытались его остановить, но альфа просто агрессивно оттолкнул их и пошел в дом за мамой. Члены Томана, такие как Манджиро и Хаккай, не колеблясь последовали за Баджи, Чифую, очевидно, был первым, кто преследовал своего альфу, чтобы помешать ему сделать что-то безумное. Санзу, со своей стороны, заставил Такемичи держаться подальше от огня, опасаясь, что что-то плохое случится не только с омегой, но и с щенками внутри него. Поэтому, со всем своим сожалением, Такемичи остался снаружи дома, молясь, чтобы мать Баджи была еще жива. Мицуя был единственным, кто соизволил более или менее все разъяснить пожарным, которые были потрясены, узнав, что пожар был вызван, чтобы скрыть предполагаемое убийство гражданского лица. Очевидно, альфа не сообщил им всех соответствующих подробностей, потому что позже ему все равно придется подкупить полицию, чтобы замести это дело под ковер, поскольку оно было связано с убийством наемного убийцы. Мицуя схватился за голову из-за сильной мигрени, от которой он страдал. Дело не только пошло не так, как он планировал, но всё стало намного сложнее, и еще более вероятно, что мать Баджи мертва. Кроме того, и Казутора, и Тайджу в то время направлялись сюда; как только все увидят Тайджу, ему определенно придется что-то объяснять, и все полетит к черту. В те моменты альфа с глазами лавандового цвета фактически проклял Тетту Кисаки за то, что он не мог просто умереть спокойно и вместо этого оставила скользких паразитов, таких, как Ханма, чтобы обмануть. Смиренно вздохнув, Мицуя отложил все свои заботы и тоже побежал в дом, чтобы помочь другу. Увидев мебель в доме, объятую пламенем, альфа не мог не пожалеть Баджи. Он знал черноволосого мужчину с тех пор, как они были подростками, поэтому знал, где он изначально жил вместе со своей матерью: в очень маленькой съемной квартире в Токио. С самого раннего возраста Баджи всегда говорил, что однажды соберет деньги, чтобы купить своей матери собственный дом. И к лучшему или к худшему, даже если он не зарабатывал деньги «честным» способом, Баджи всегда приходилось бороться, чтобы получить все, что он получил, и Мицуя знал, что первые большие деньги, которые черноволосый мужчина заработал как гангстер, он использовал его, чтобы купить этот дом для своей матери на окраине Токио, чтобы обеспечить ей безопасность и комфорт одновременно. Черноволосый мужчина постарался, чтобы каждый предмет мебели пришелся маме по душе, а теперь… все это было потеряно и самое страшное, что жизнь дамы тоже могла быть потеряна. Мицуя знал, что это был не Бог, он не мог предвидеть всего, что запланировал хитрый Кисаки, но все же он чувствовал себя крайне виноватым, наблюдая как пламя поглотило все, что Баджи так усердно построил. Чувство вины в груди Мицуи только усилилось, когда его шаги остановились, ведь он услышал стоны черноволосого парня и как только сфокусировал взгляд, увидел плачущего Баджи, держащего в своих дрожащих руках… труп женщины очень похожую на него. Делать было нечего, дама явно не дышала. Она действительно умерла. — Баджи-сан… Баджи-сан, мы должны идти, пока дом не обрушился на нас. — сказал между рыданиями Чифую, находившийся рядом с черноволосым мужчиной и пытавшийся утешить его, как мог. — Пожалуйста… очень жжет. — умолял он, обнимая Баджи и дрожа от изнуряющей жары окружающей среды. Будучи омегой, кожа Чифую более нежная, чем у окружающих его альф и бет. Баджи ужасно почувствовал себя, увидев покрасневшую из-за жары кожу своего любимого омеги, для чего он набрался сил уйти отсюда, где ему пришлось нести тело матери на руках и просто развернулся в сторону выхода из дома. Майки, Хаккай, Чифую и Мицуя видели, как Баджи первым вышел из дома с мертвым телом матери на руках; и все испытывали восхищение, когда видели дрожащую, но прямую спину черноволосого человека. Они знали, как сильно их друг любил свою мать, и несмотря на это, он знал, как остаться таким хладнокровным в такой фатальной ситуации. Поэтому вид такого уровня зрелости у человека, обычно столь же незрелого, как Баджи, произвел большое впечатление на всех гангстеров. Когда все они вышли из дома, пламя которого уменьшилось в размерах, но все еще было, к ним подошли пожарные с явным намерением отругать их, однако замолчали, как только увидели мертвую женщину на руках черноволосого мужчины. Как только они увидели рваные раны на теле дамы, сделанные острым предметом, они узнали, что поджог был устроен специально, чтобы скрыть убийство, и это вовсе не было случайностью. Поэтому они сразу же вызвали на место полицию, а затем продолжили попытки полностью потушить пожар. — Она связана с кем-нибудь из вас? — спросил ветеран-пожарный, поднеся к уху мобильный телефон, и Баджи кивнул, его карие глаза стали холоднее и пустее, чем когда-либо. — Она была моей матерью. — сказал он шепотом, и пожарный посмотрел на него с жалостью, но ничего не сказал, только кивнул головой. -Пожалуйста, оставьте тело на земле, и я думаю, само собой разумеется, что никто из вас не может уйти отсюда, пока не приедет полиция. Мицуя ничего не сказал ни пожарному, ни остальным, он просто взял свой сотовый и отправил сообщение начальнику полиции Токио, у которого были совместные дела с Токио Мандзи. Ясно, что это будет дело, которое полиция должна будет замять, и, в конце концов, они будут теми, кто будет отвечать за выслеживание наемного убийцы, убившего мать Баджи, в дополнение к поиску и устранению преступника. Человек, который был исполнителем этого «расчёта»: Шуджи Ханма. Как раз когда Мицуя думал о том, как он собирается решить весь этот беспорядок, перед гангстерами остановилась бордовая спортивная машина с черными окнами. Что больше всего привлекло внимание автомобиля, так это то, что по бокам на нем были наклейки с изображением креста Христа. Увидев эти отвратительные наклейки, Мицуя сразу понял, что это его эксцентричный зять, и не мог не с сожалением посмотреть на удивленного Хаккая. Хуже точно быть не могло, не так ли? Затем Тайджу вылез из спортивной машины, удивив гангстеров, и что больше всего шокировало, так это то, что альфа открыл пассажирскую дверь и помог выбраться оттуда раненому Казуторе. Все присутствующие члены Томана, за исключением Чифую и Мицуи, были невероятно удивлены, увидев их обоих вместе. Даже Баджи, который все еще был в шоке после смерти матери. Он посмотрел на Тайджу, а затем на Казутору, хмурясь по мере того, как шли секунды. Черноволосый мужчина, затаив дыхание, посмотрел вниз и увидел, что нога Кадзуторы перевязана, видимо, он был ранен. Бета ответил взглядом Баджи, а затем, увидев труп своей любимой свекрови на полу, золотые глаза Кадзуторы стали кристально чистыми. Сбылись его худшие опасения. Баджи не мог не отодвинуться от тела матери и пошел, пока не оказался лицом к лицу с Казуторой. Руки альфы дрожали, потому что сам факт того, что он увидел свою раненую бету, заставил его подумать, что, как и то, что случилось с его матерью, он мог потерять своего партнера, даже не подозревая об этом. Одна только мысль о такой возможности привела Баджи в ужас, который в отчаянии грубо схватил Кадзутору за руки и встряхнул его. — Что ты здесь делаешь?! — воскликнул черноволосый. — Я оставил тебя полтора часа назад на твоем еженедельном приеме у психиатра. — Баджи-сан… — начал говорить Чифую, который подошёл к своим партнерам со слезами на глазах. — Позвольте мне объяснить тебе… — А почему ты ранен? — спросил Баджи, полностью игнорируя Чифую и сосредоточившись на перевязанной ране Казуторы. — Кто стрелял в тебя?! — Это был Шуджи Ханма. — ответил Мицуя, подойдя к троице с более холодным и бледным лицом, чем обычно. — Ханма? Неужели это был тот ублюдок? — рявкнул Баджи, сосредоточив внимание на Такаши. — И он не только подстрелил Казутору, он также был тем, кто приказал убить миссис Рёко. — рассказал Мицуя, удивив почти всех присутствующих этой новой информацией. — ЧТО?! — воскликнул Баджи, чьи вены начали вздуваться по бокам висков — Я ЕГО УБЬЮ! — И я обещаю тебе, что мы все внесем свой вклад, чтобы помочь тебе найти и убить его, Баджи. — выругался Мицуя, пытаясь его успокоить. — Но сначала мы должны успокоиться, и я должен объяснить всем, что произошло на самом деле. — продолжал он, видя, как к нему приближается Тайджу, как ни в чем не бывало. Альфа стоял рядом с Мицуей и скрестил руки на груди, очень спокойный. — Что он здесь делает и почему он с вами? — спросил Хаккай, сверля зглядом и отвергая своего старшего брата. — Он также является важной частью того, что я должен вам объяснить. — приговорил Мицуя, грустно глядя на растерянного Хаккая. Бета еще ничего не знал, но уже чувствовал сильное чувство предательства, пронзающее его сердце. В этот момент вдалеке послышались полицейские сирены. Пожарная команда наконец потушила пожар в доме, большая часть имущества сгорела, и Баджи просто смотрел на остатки дома своей матери, наполняя себя ненавистью, представляя, что это можно сделать с Шуджи Ханмой, когда он наконец получил его в свои руки. Он будет отвечать за то, чтобы вернуть боль, которую он чувствовал в тот момент, но умноженные на тысячу. — Давайте возьмем тело госпожи Рёко Баджи и достойно позаботимся о ее останках. — сказал Мицуя, глядя, как начальник полиции выходит из одной из патрульных машин. — Дайте мне несколько минут, мне нужно поговорить с начальником полиции, а потом с Коко. — предупредил он, прежде чем направиться туда, где его ждал пожилой джентльмен в костюме, стоя со скрещенными на груди руками. Гангстеры выслушали то, что им сказал Мицуя, и они все сели в черные машины Томана с тонированными стеклами, и именно Баджи держал на руках тело своей матери, а затем посадил ее в машину. Казутора и Чифую все время оставались рядом со своим альфой, молча оплакивая потерю своей свекрови. После того, как Мицуя закончил разговор с начальником полиции, он просто прыгнул в машину Томана, после чего все машины тронулись одновременно. Разумеется, пожарные попытались их остановить, как только увидели, что они намерены не только бежать с места преступления, но и забрать с собой тело убитого мирного жителя. Однако именно те же полицейские заблокировали пожарную команду и позволили членам Томана уйти без дальнейших церемоний. Начальник полиции был тем, кто остался там, чтобы вымогать деньги и даже угрожать пожарным, присутствовавшим в тот день. Для полиции скрыть это означало выложить не только много денег, но и важную информацию, которую они затем могли использовать для вымогательства денег у Токио Мандзи. Отношения между самой могущественной мафией Японии и полицией Токио были беспроигрышными или проигрышными. Потому что у каждой организации были жизненно важные вещи от другой, которые, если бы их разоблачили, могли бы их одновременно потопить. Коко явно понравится себе сделать харакири (и дать ссделать харакири другим, кстати) как только он точно узнает сумму денег, которую потерял Томан, с перемирием между Россией с Волковыми и этим последним сокрытием со стороны полиции. Из-за этого Мицуя разумно решил пока ничего не говорить жадному альфе с острыми черными глазами. Он мог узнать о текущей ситуации потерь Томана немного позже, но не сейчас. Автомобили Toman прибыли прямо в морг, так как там был коллега Мицуи, который был врачом и мог провести вскрытие тела матери Баджи. Им нужно было точно знать, что случилось с женщиной, и больше всего им нужно было узнать, смогут ли они получить ДНК киллера, убившего Рёко, чтобы им было легче найти его. Баджи неохотно согласился, чтобы его матери провели вскрытие, полагая, что это самый быстрый способ добраться до киллера, убившего ее, и, таким образом, собрать больше подсказок о местонахождении Ханмы. Как только тело Рёко оставили в стерильной комнате в сопровождении только коллеги Мицуи, которая должна была провести вскрытие, все присутствующие члены Томана направились обратно к черным машинам, припаркованным возле морга. Никто из них не садился в свои машины, они просто окружили Мицую, Тайджу и Кадзутору, буквально осыпая их взглядами. Никто ничего не сказал, но атмосфера была очень напряженной. — С чего бы мне начать? — прошептал Мицуя, затем вздохнул и хрустнул шеей. Хаккай знал, что его напарник делал этот жест только тогда, когда был слишком напряжен, что его сильно беспокоило. — Начни сначала. — сказал Казутора, который открыл дверь ближайшей машины и сел за руль, хотя и оставил дверь открытой, чтобы продолжить разговор с остальными. Пулю, которую выдал ему Ханма, лечил коллега-врач Мицуи, однако рана все еще была слишком сильной, поэтому он не мог ни сесть, ни долго стоять. Все присутствующие поняли его ситуацию, поэтому ничего ему не сказали и продолжали смотреть на бледно-лилового альфу. Мицуя взял на себя обязательство внимательно изучить не только Казутору, но и Чифую, и только когда они оба молча кивнули, Мицуя наконец вздохнул с облегчением и продолжил говорить. — Я начну с самого начала… и начало всей этой катастрофы, это день, когда Чифую прошёл тест Майки, чтобы стать членом только что созданной Токийской Мандзи. Почти все присутствующие на это нахмурились, но больше всего, несомненно, были поражены Баджи и Манджиро, которые смотрели друг на друга, как будто пытаясь осмыслить происходящее у себя в голове, про ещё не родившегося детеныша своего друга Баджи? Из-за него психическое здоровье Казуторы стало ещё хуже? Ничто из этого не могло быть правдой, он действительно не хотел, чтобы это было правдой. Но затем, когда он посмотрел на Чифую, чтобы подтвердить слова Мицуи, омега отвернулся и задрожал всем телом, чувства блондина к Майки были смесью страха и ненависти. Манджиро знал, что Чифую испытывает к нему естественное неприятие, но он всегда приписывал это избиению, которое он нанес ему во время вступительного «испытания». Он никогда не думал, что его неприятие было связано с тем, что он оставил его бесплодным от ударов. Затем Майки посмотрел на Казутору и увидел только ненависть, отражающуюся в золотых глазах его бывшего друга. Альфа понял, почему бета избегал их годами, он думал, что это было связано с ухудшением его психического здоровья, но в тот момент он понял, что избегал его, потому что действительно ненавидел его из-за того, что он сделал с Чифую и потому что он также объединился с Теттой Кисаки, чтобы потопить его. Известие о предательстве Казуторы в то время было душераздирающим для Манджиро, но еще более душераздирающим было… Кейсуке Баджи, первый друг, которого он приобрел, когда прибыл в додзё Сано, его второй лучший друг после Дракена. Как только черные глаза Манджиро встретились с лицом другого альфы, его сердце упало, когда он увидел выражение лица вышеупомянутого. Баджи снова плакал, возможно, это был день, когда он плакал больше всего в своей жизни. Он не только нашел свою мать мертвой из-за действий сумасшедшего Ханмы, но также узнал, что его «лучший друг» сделал его омегу бесплодным, а также забил до смерти его нерожденного детеныша. Это было слишком, даже для такого человека, как он, который привык принимать удары жизни.

<…>

— Эй, Майкл (не Джексон), ты должен пообещать, что будешь крестным отцом моего щенка, когда я решу завести его с моим будущим и драгоценным предопределенным омегой, — сказал маленький девятилетний Баджи. В тот день Шиничиро рассказал мальчикам о Fated Links, и Баджи был взволнован тем, что нашел свой Fated Match. Манджиро был не так взволнован, как черноволосый мальчик. — Какой драгоценный омега захочет иметь с тобой щенка? — шутливо ответил маленький Манджиро, которому тоже было девять лет. Смеясь, он легко уклонился от удара Баджи. — Все хорошо, все хорошо, Эдвард. Обещаю, я стану крестным отцом твоего будущего щенка… если какой-нибудь бедный слепой омега согласится завести его с тобой.

<…>

Манджиро прослезился из-за вины, которую он чувствовал, вспоминая тот разговор, который у него был с Баджи в детстве. Он пообещал, что станет крестным отцом детеныша своего лучшего друга, однако всё, что он сделал — это сделал бесплодным супруга Баджи, а также убил их будущего ребенка. Выражение лица черноволосого мужчины в эти моменты выражало печаль, боль и сильное чувство предательства. И вот тогда Манджиро наконец остановил свои черные глаза на Такемичи. Омега посмотрел на него… с разочарованием и большой болью. Этот взгляд заставил Майки почувствовать себя беспомощным, пристыженным и сожалеющим о своих прошлых действиях. Хотя это правда, что он не знал, что Чифую был беременен в то время, и у него не было реального намерения сделать его бесплодным, это правда, что он ударил его и он стал… бесплодным, правда, он злобно бил себя в живот, потому что в это время он испытывал иррациональную и неоправданную ненависть к омеге вообще. Он не думал, что омега, которую он бил, был партнером его лучшего друга, он не думал, что сильный удар в живот действительно может сделать омегу бесплодной. Он ни о чем и ни о ком не думал, он просто позволил себе увлечься своей ненавистью, и это было его ошибкой. Почему он мог быть счастлив, ожидая двух щенков, и все же Баджи не мог зачать только одного со своим омегой? Как бы он сам отреагировал, если бы кто-то избил Такемичи, пока он не потерял своих щенков и не оставил его бесплодным? Отреагирует ли он так же, как Казутора? Он бы предал своих друзей… в обмен на то, что человек, ответственный за это, будет страдать? Нет, он не предаст Томан или кого бы то ни было в обмен на месть человеку, ответственному за это. Если потребуется, он сожжет всю Японию в обмен на пытки и убийство человека, посмевшего сделать это с Такемичи. Вот почему он не мог указать пальцем на Казутору и обвинить его в том, что он сделал… потому что на самом деле бета в конце концов был благожелателен. В конце концов, Кадзутора пожалел об этом, потому что привязался к Такемичи. Его привязанность к омеге и чувство вины, которое он чувствовал, зная, что ему придется подвергнуть Такемити тому, через что прошёл Чифую, были сильнее его ненависти к Майки. Манджиро никогда не был бы таким доброжелательным, как Казутора, он действительно убил бы омегу своего врага и его щенков. Когда он мстил, его действительно ничего не заботило. Как только Мицуя закончил рассказывать всем полный отчет о последних событиях на Томане; начиная с настоящей причины бесплодия Чифую, продолжая его тайным союзом с Тайджу, переживая смерть Тетты Кисаки от рук раскаявшегося Кадзуторы, до побега Шуджи Ханмы из Японии и заканчивая его историю убийством матери Баджи в месть за смерть Кисаки, явно организованную Ханмой. Мицуя был умён и опустил часть о «попытке» (так и не осуществленной) убийства Юзухи, поскольку ее невестка буквально влюбилась во вражескую наемницу, и если бы это стало известно, Сенджу была бы схвачена и подвергнута пыткам и, вероятно, убита позже, чтобы получить соответствующую информацию. Томану было наплевать, что Сенджу Акаши пожалела об этом в последний момент, ведь она влюбилась в свою «цель, которую нужно устранить». Юзуха лично попросила Мицую через текстовые сообщения опустить эту информацию, поэтому альфа сказал правду только Тайджу, и они оба согласились, что это будет вопрос, который они решат сами, не сказав другим членам Токио Мандзи… даже их боссу — Майки. После того, как Мицуя закончил излагать все факты, над всеми присутствующими повисла мрачная тишина. Гангстеры посмотрели на Чифую, потом на Казутору, потом на Баджи и, наконец, на Майки. У всех были разные выражения, но самыми шокирующими были лица Манджиро и Баджи, потому что эти двое были единственными из четверых, кто действительно узнал обо всем в тот же день. У Казуторы и Чифую уже были годы, чтобы впитать всю боль, а у двух альф — нет. Присутствующие предполагали, что Манджиро плохо отреагирует; вероятно, все отрицая, пытаясь ударить Казутору за его предательство или подвергая опасности Такемичи. И Мицуя, и Такемичи были готовы вмешаться в случае необходимости, поскольку в их планы не входило позволить Манджиро убить Ханемию. Бета был не прав, объединившись с Теттой Кисаки, но в конце концов он искупил себя, и единственный, кто был действительно невиновен во всем этом (Такемичи), уже простил его, так по какому праву Манджиро убьет его? В конце концов, он тоже был мучителем. Так что он не мог изображать из себя обиженного или неправильно понятого, по крайней мере, так думал Такемичи, который определенно был зол и разочарован своим альфой. Он лучше, чем кто-либо, понимал, насколько важны для омеги плодовитость и щенки, теперь, когда он был беременен двумя детьми. По этой причине ей было так трудно смириться с тем, что его альфа отнял шанс стать матерью у одной из его лучшего друга. Такемичи не был уверен ни в чем другом, но поклялся себе, что больше не позволит Майки заставлять Чифую страдать. Трио уже столько пережило, так что… придется ли им мириться с тем, что Майки избавляется от Казуторы только из-за ошибки? Нет, над его трупом. — «Если Майки выйдет из-под контроля или взорвется, я использую свои доминантные феромоны, чтобы заставить его успокоиться», — подумал Такемичи, и его голубые глаза стали немного темнее, потому что его внутренний омега согласился с его поступком. Поскольку все они ожидали, что Майки взорвется, они не могли не ахнуть от удивления, увидев, как альфа упал на колени на землю и склонил голову, явный признак подчинения или поражения. Даже Такемичи, более или менее готовившийся к войне, чуть не упал навзничь, когда увидел такую ​​реакцию своего альфы. Из всех возможных реакций — эта даже не пришла им в голову. — Прости… Чифую. — сказал он, глядя на удивленного блондина и склонив голову. — Прости… Казутора. — продолжал он, глядя на тоже удивленную бету и снова наклоняя голову вперед. — И мне очень жаль… Кейсуке. Он закончил извиняться, глядя на своего, возможно, бывшего лучшего друга, и позволил паре слез пролиться, когда склонил голову до земли. Это было самое болезненное извинение Манджиро. И не потому, что они были унизительны, или потому, что ему было трудно извиниться… но потому, что она знала, что даже если он извинится, его пожизненные отношения с Баджи будут испорчены без возможности восстановления. Продолжение следует…