Вынужден быть его омегой

Интеллект передается по наследству. Кисаки Тетта мог бы подтвердить это предложение. Что ж, он научился ползать, ходить, говорить и решать сложные математические вычисления в очень раннем возрасте, в течение которого большинство детей все еще пускали слюни на все, что попадало им в рот. Кисаки родился единственным ребенком у беты- матери с проблемами зачатия, которую постоянно игнорировал его альфа-отец, который был чрезвычайно умным, но холодным и равнодушным, как айсберг. Кисаки унаследовал только свои голубые глаза от матери, все остальное от отца, включая его холодный и деспотичный характер. Кисаки никогда не испытывал недостатка ни в чем в экономическом плане, поскольку его семья всегда имела хорошее положение благодаря тому, что его отец был известным японским ученым, работавшим в фармацевтическом секторе. Ожидалось, что он пойдет по стопам своего отца, конечно. Отец Кисаки отвечал за улучшение противозачаточных таблеток, ингибиторов и других устаревших методов контрацепции, эффективность которых становилась всё меньше. Он улучшил их и сделал в большинстве случаев безопасными на 99,9%. Он также был тем, кто изобрел первые в истории самые совершенные духи с альфа-омега-феромонами. С этими духами любой бета может притвориться альфой или омегой, просто распылив его себе на шею. Конечно, если подойти достаточно близко, можно сказать, что на самом деле это была бета, но это был мировой хит. На этом изобретении он заработал миллионы долларов. — Знаешь, быть омегой в этом патриархальном обществе действительно хреново, сын мой, — сказал мужчина однажды Кисаки, когда ему едва исполнилось четыре года. — Ты действительно умный, может быть, даже умнее меня. Я просто надеюсь, что в следующем году в твоем субгендерном тесте ты сможешь стать альфой или даже бетой. Потому что, если ты омега, тебе, вероятно, будет очень сложно пробиться в этой области и чтобы твои коллеги сказали тебе. Отнесись к этому серьезно. Возможно, он сам того не осознавал, но эти слова глубоко затронули маленького Кисаки. Он понимал, что если бы он был омегой, никто бы не воспринимал его всерьез в научном мире, и поэтому изо всех сил желал, чтобы он мог быть альфой, как его отец, или бетой, как его мать. Как и интеллект, поджанры (почти всегда) имеют тенденцию передаваться по наследству, поэтому он был уверен, что это будет один из этих двух поджанров. Однако год спустя у него задрожали ручки, когда он сдал анализ в личной лаборатории отца и получился… омега. Тетта Кисаки был омегой по рождению. — Отец… если ты когда-нибудь кому-нибудь скажешь, что я омега, я подсыплю тебе в кофе цианид, -ьугроза была маленькой, но искренней от пятилетнего Кисаки. Недолго думая, он схватил листок бумаги, на котором было написано, что он омега, скатал его в шарик и бросил в сторону специальной кислоты, которую его отец использовал для эксперимента. Бумага быстро развалилась. — Цианид? Есть более эффективные и необнаружимые способы убить кого-то, — единственное, что ответил его отец, который, вовсе не обескураженный поджанром сына, с улыбкой взъерошил ему волосы. — Не волнуйся, твой отец решит эту проблему. — Как? — это было единственное, о чем спросил маленький мальчик, его темно-голубые глаза сияли надеждой. Несмотря на то, что у них были не самые лучшие отношения в мире, Кисаки доверял уму своего отца. — Я долго работал над этим проектом. Но он еще не закончен, — сказал мужчина, вынимая папку из запертого шкафа и давая ее прочитать Кисаки. Пусть ему всего пять лет, но он уже умеет читать и решать математические вычисления уровня колледжа. Поэтому он быстро прочитал проект своего отца и хотя из-за своего юного возраста не до конца понимал некоторые графики и расчеты, но понял, в чем суть эксперимента сумасшедшего ученого, с которым он делил кровь. — Есть ли действительно способ изменить чей-то субпол? — спросил он, широко раскрыв голубые глаза, он был очень удивлён. — Попытки изменить подпол людей предпринимались много раз, особенно во время двух мировых войн. Знаешь, в те времена ученые брали военнопленных и использовали их в качестве подопытных кроликов, — карие глаза мужчины блестели от волнения, — Если бы я очень хотел жить в те времена. Но сейчас, благодаря тому, что мы живем в мирное время, невозможно хватать случайных людей и использовать их в качестве подопытных кроликов. Это незаконно, — сказал он почти разочарованно. — Итак, твой план состоит в том, чтобы использовать меня в качестве подопытного кролика в эксперименте, о котором ты даже не подозреваешь, что он сработает? — спросил маленький Кисаки, оглядываясь по сторонам в поисках короткого острого предмета, которым можно было бы защититься. — Знаешь, это круто, что ты думаешь, что я плохой человек, потому что так оно и есть. Но я не какой-то сукин сын, который будет использовать своего собственного сына в качестве подопытного кролика. Есть и другие, уже играющие эту роль. — Что…? — удивленно спросил он, совершенно забыв о мысли о том, чтобы зарезать отца и сбежать из лаборатории. — Я же говорил тебе, что использовать человека в качестве подопытного кролика на первых этапах эксперимента незаконно, верно? — Сказав это, отец Кисаки показал ему свой персональный компьютер и одним щелчком мыши открыл папку с несколькими фотографиями. — По этой причине мне пришлось прибегнуть к нелегалу. Без подопытных кроликов мы просто не сможем продвигаться в науке. И лучшее место для нелегального получения людей для моего эксперимента — это Латинская Америка. Там люди каждый день исчезают из-за нехватки ресурсов, и правительство даже пальцем не пошевелит. В тот день Кисаки узнал самую мрачную тайну своего отца. Он видел фотографии и видео людей, все латиноамериканцы с низкими доходами, одетых в белые халаты, когда они проходили первые этапы «эксперимента по смене пола», проводимого его отцом. Это было просто страшно, но это заставило голубые глаза мальчика сиять надеждой. Ему не придется выступать в роли подопытного кролика, за него это уже сделают другие. — Как только я буду на 100% уверен, что мой эксперимент увенчается успехом, не убивая при этом пациента, ты сможешь начать принимать препарат, который сделает тебя альфой. Сын мой, тебе не придется иметь дело с тем, чтобы быть омегой, в очень патриархальном обществе. Твой отец обо всем позаботится. — И когда это будет? Как ты думаешь, сколько времени тебе понадобится, чтобы завершить эксперимент? — спросил маленький Кисаки, не испытывая ни капли сочувствия к людям, чьи фотографии он только что видел. В конце концов, если бы военнопленных не использовали в качестве подопытных кроликов в Первой и Второй мировых войнах, сегодня люди не пользовались бы многими лекарствами и изобретениями, которые облегчают их жизнь и даже спасают их. Наука развивается семимильными шагами, когда людей используют в качестве подопытных кроликов. Это не морально, но это правда. — Конечно, когда ты достигнешь половой зрелости, — он был искренен, и лицо Кисаки потемнело. — И как ты собираешься скрывать, что я омега, пока мне не исполнится 12 или 13 лет? — Иебе придется быть одиноким отшельником, который проводит большую часть своих дней в помещении. Ты будешь учиться в нашем доме и избегать контактов с другими детьми, насколько это возможно, до тех пор, пока в период полового созревания не начнется смена твоего пола. — И мне придется носить твои отвратительные духи с феромонами, пока мне не исполнится 12 или 13 лет? — спросил он с отвращением, так как ненавидел запах суперизобретения своего отца. — Эй, следи за своими словами. Благодаря этим отвратительным духам с феромонами твоему отцу удалось собрать достаточно денег, чтобы заключить сделку с бразильской и мексиканской мафией и получить необходимых для эксперимента морских свинок. — Имеешь ли ты дело с латиноамериканской мафией? — спросил он, нахмурившись. — Да, и когда-нибудь они будут и у тебя. «э-иНет, спасибо. Мне не интересно быть якудза, я буду известным учёным. — И ты думаешь, что станешь подопытным кроликом, будучи уважаемым, известным и законопослушным учёным? Мне жаль, что я разбил твои наивные надежды, сын мой. — Проклятое моралистическое и ложное общество, — огрызнулся Кисаки сквозь зубы, потому что, хотя в тот раз он не хотел признавать это вслух, он знал, что то, что сказал ему отец, было правдой. С этого дня Тетта Кисаки изолировал себя от мира. Он учился дома и каждый день ходил в лабораторию своего отца, чтобы учиться у него, особенно на эксперименте по смене поджанра. Единственными, кто знал, что он омега, были его родители, которые никогда ничего не говорили. Его мать умерла от рака, когда Кисаки едва исполнилось 10 лет, и ни он, ни его отец не пролили ни единой слезинки на похоронах. Возможно, у него действительно было что-то не так в голове, но его это не волновало. Единственное социальное взаимодействие с миром, которое у него было, было, когда он ходил играть в общественный парк (купаясь в духах с феромонами), хотя, конечно, его игры состояли из настольных игр, таких как шахматы, которые демонстрировали его большой интеллект и изобретательность. Ни ребенок, ни взрослый никогда не могли его победить. В этот парк время от времени заходили дети из близлежащего детского дома в сопровождении присматривавших за ними монахинь. Так он встретил Хинату и влюбился в нее с первого взгляда, потому что, несмотря на то, что он был омегой, другие дети его уважали, и она никогда не относилась к нему как к чудаку. — Ты не странный, Кисаки-кун. Ты слишком умен для них. Вот почему они отталкивают тебя, потому что ты их запугиваешь. Но я думаю, ты молодец, — сказала маленькая Хината удивленному Кисаки. — Я… я тоже думаю, что ты крутая, — тихо сказал покрасневший Кисаки, однако его слова были омрачены пронзительным голосом мальчика, прибежавшего с импровизированной геройской накидкой. — Хина-чан! Я спасу тебя от злого злодея Четырехглазого! — воскликнул маленький Такемичи, рассмешив Хинату и увидев темный взгляд Кисаки. Даже не подозревая об этом, с тех мирных дней детства в этом парке судьбы их троих были связаны навсегда. Переходя даже к следующему поколению. Но не будем загадывать на события, ведь история приняла соответствующий оборот, когда в 13-летнем возрасте отец Кисаки наконец успешно завершил свой эксперимент по смене пола. Десятки, а возможно, и тысячи людей были принесены в жертву ради завершения этого эксперимента, но в конце концов (по крайней мере, для дуэта отец-сын) оно того стоило. Кисаки начал принимать препарат в нежном 13-летнем возрасте, однако по меркам препарата это был поздний возраст. Лучше всего было начать лечение в возрасте 5-6 лет, чтобы превратить пациента в искусственного альфу. Кисаки быстро понял, что из-за своего преклонного возраста он может только мечтать стать бетой. Ему это не казалось потерей, лучше быть бетой, чем хрупким омегой, которого никто не воспримет всерьез. Еще хуже, учитывая его маленькую костную структуру, невысокий рост и неспособность драться. Единственной его силой был его интеллект. Лечение было болезненным, однако Кисаки выдержал его, не проронив ни единой слезинки. Единственным серьезным недостатком лечения было бесплодие. Отец и сын приложили немало усилий, чтобы избежать этого последствия, однако полностью искоренить его им так и не удалось. Если вы пройдете лечение, вы сможете изменить свой субпол, но взамен потеряете фертильность. Прежде чем начать лечение, Кисаки сказал отцу, что его это устраивает, поскольку он никогда не хотел и не захочет иметь детей. Ему было хорошо одному в этом мире. — Но однажды ты можешь встретить нужного человека и передумать. Тебе ничего не будет стоить оставить пару здоровых яйцеклеток замороженными перед началом лечения, не так ли? Они будут хорошо защищены в моей лаборатории в Бразилии, в тот день, когда ты захочешь их использовать, ты сможешь это сделать. И именно так Кисаки согласился извлечь несколько яйцеклеток в нежном 13-летнем возрасте, чтобы заморозить их и иметь возможность использовать их годы спустя, если он передумает и захочет стать матерью. Он сделал это только по настоянию отца, он никогда не думал, что действительно будет использовать их для зачатия щенка. После этого началось болезненное лечение, и в 15 лет Кисаки уже не нужно было купаться в искусственных феромонах, чтобы выглядеть бетой. Он выглядел и пахло совершенно так же, он больше не смазывался, как омеги, и полностью утратил свою плодовитость. Возможно, гормональное лечение сделало его немного более черствым и нестабильным, чем раньше, хотя он никогда не признавался в этом вслух. Именно в это время он начал ходить в среднюю школу, потому что ему больше не нужно было прятаться от мира. Он встретил невменяемого Ханму, который почувствовал естественное влечение, когда увидел его стоящим в одиночестве перед пешеходным мостом, недалеко от школы, которую они оба посещали. Безразличие, с которым он смотрел на всех пешеходов, заставляло его содрогнуться от чистого волнения. Альфа никогда этого не знал, потому что всю свою жизнь он думал, что Кисаки бета, но на самом деле он чувствовал связь, которая объединила их с первого взгляда. Кисаки тоже это чувствовал, однако преуменьшал это и никогда не принимал. В последнюю минуту своей жизни он настаивал на том, что Шуджи Ханма была всего лишь инструментом, хотя в глубине души он знал, что он особенный. В то время он также встретил Майки и стал одержим им, потому что он был всем, чем он всегда хотел быть: настоящим альфой, а также устрашал всех, несмотря на свой небольшой размер. По этой причине он хотел присоединиться к Томану, но Манджиро разглядел темные навязчивые идеи Кисаки и никогда не позволял ему присоединиться к своей банде. Из-за этого теперь бета стал еще более одержим Майки и вместе с Ханмой создал Валгаллу, чтобы в отместку усложнить жизнь Манджиро. В юном возрасте он понял, что, будучи хорошим и стремясь к законному, он никогда не сможет достичь своих целей. Он должен был быть коррумпированным, жестоким, мстительным и сокрушить своих врагов, только тогда они будут его уважать или бояться. Именно в это время его отец начал продавать дорогостоящее лечение важным личностям и миллионерам по всему миру. Разумеется, делал он это нелегально, под псевдонимом и через различных лидеров латиноамериканской мафии, с которыми они заключили союз. Таким образом, отец Кисаки накопил огромное состояние, которое унаследовал своему единственному сыну и преемнику. Одной из семей миллионеров, которым он годами продавал лечение, на самом деле была Мори. Сводный брат Такемичи, Макото Мори, родители заставили его принимать этот препарат с 6 лет, чтобы превратиться из омеги в альфу. Такое лечение действительно разрушило жизни многих молодых людей, однако родители были счастливы иметь искусственных «альфа» детей. Отец Кисаки умер от рака, как и его жена, когда нынешнему бете было 21 год. Может быть, это была карма, кто знает. Но во время похорон отца Кисаки не пролил ни единой слезинки и даже улыбнулся в конце, потому что знал, что смерть отца означает, что он унаследует все и сможет продолжить грязное дело этого человека. Более того, все деловые партнеры его отца поддерживали с ним контакт и хотели продолжать поддерживать альянс. Разумеется, Кисаки сохранил союз с латиноамериканскими мафиями и занял место отца. Сам он продолжал производить препарат для смены пола в своей частной лаборатории, а затем продавать его через посредников семьям миллионеров, которые в нем нуждались. Он даже усовершенствовал его, так что даже если какой-то небольшой образец препарата попадет к конкурентам, они не смогут воспроизвести его на 100%. По сути, он превратил свой нелегальный бизнес в гребаную монополию. Кисаки Тетта заработал миллиарды долларов, просто продавая этот препарат, а бизнес в Валгалле составлял лишь 20% того, что он зарабатывал в месяц. Валгалла была, по сути, лишь фасадом. Именно из-за этого Томан никогда не мог превзойти Валгаллу с точки зрения экономической мощи, хотя они охватывали более крупный сектор японской экономики, чем Кисаки. Причина была проста: деньги, полученные Кисаки, были сосредоточены не в Японии, а в основном за пределами страны. После этого дела пошли своим чередом. Кисаки начал трахать Ханму день и ночь, несмотря на то, что утверждал, что влюблен в свою детскую любовь — Хинату. Он по-прежнему был одержим Майки за то, что тот отверг его, поэтому превратил Валгаллу в прямого конкурента Томана и максимально усложнил жизнь Манджиро. Затем последовал вопрос о превращении Казуторы в лазутчика, неожиданное появление Такемичи и его последующая смерть из-за ловушки Мицуи. Однако прежде чем все вышеперечисленное произошло, произошло немыслимое: у Кисаки появился странный и неожиданный материнский инстинкт. Возможно, это произошло потому, что Шюдзи Ханма, несмотря на то, как сильно это его раздражало, на самом деле был его родственной душой, или, возможно, это было потому, что глубоко внутри у него все еще были остатки его самой примитивной омега-части. Кто знает, дело в том, что Кисаки прекрасно понимал, что из-за опасного образа жизни, который он вел, он мог умереть в любой день. Поэтому он решил, что хочет оставить в мире часть себя, которая продолжит его наследие, на всякий случай. Ровно за год до своей смерти Кисаки приказал своему деловому партнеру в Бразилии разморозить его яйцо, хранившееся в бразильской лаборатории, унаследованное им от отца. Он сам приказал Ханме дать немного здоровой спермы, и альфа без лишних слов сделал это, решив, что это очередной безумный эксперимент его партнера. Никогда, даже в самых смелых мечтах, он не мог себе представить, что его сперму отправят замороженной в Бразилию, где он станет отцом ребенка, на которого он даже не давал согласия. Да, яйцеклетка и сперма Кисаки и Ханмы объединились, чтобы создать новую жизнь. Очевидно, щенок родился благодаря искусственному оплодотворению и был рожден женщиной, которая в течение девяти месяцев фактически использовалась в качестве инкубатора для ребенка. По этой причине ни Ханма, ни кто-либо еще не видел Кисаки беременным, потому что его просто никогда не было. И до последней минуты его жизни единственным человеком, который знал о существовании его первенца, кроме него самого, был его самый доверенный деловой партнер и единственный человек, которого он мог считать другом: Минами Терано, более известный как Саус. Лидер одной из крупнейших мафий Бразилии. Фактически, с тех пор, как Шюдзи Ханма сбежал из Японии, бразильский национализированный японец отвечал за защиту его от Томана и рассказал ему всю правду о скрытом сыне Кисаки. Только тогда Ханма узнал, что стал отцом и смог держать маленького сына на руках. Это был симпатичный маленький ребенок с густыми черными волосами, бледной кожей и большими глазами, страдавшими гетерохромией: один темно-синий, как у Кисаки, а другой янтарный, как у Ханмы. Он был их идеальной комбинацией, но альфе пришлось воспитывать его в одиночку. — Сукин сын, ты не мог мне тоже сказать? Я его чертов отец, а не Саус. — отрезал Ханма в плохом настроении, наблюдая, как его сын играет на полу. — Привет Цуми. Не клади это в рот. Альфа решил назвать своего сына Цуми Ханма, поскольку Цуми означает жизнь в грехе, несвоевременности или нечистоте. И по сути его сын родился проклятым, так как ему придется скрываться от Токио Манджи, пока он не сможет выйти и отомстить за то, что они с ними сделали. Ханме предстоит воспитать своего сына, полного обиды на Томан, и научить его сражаться. Однако малыш большую часть времени просто игнорировал его. Цуми едва исполнилось полтора года, однако он уже мог ходить, рассуждать, говорить короткими предложениями и даже легко решать интеллектуальные игры. Он определенно унаследовал грозный интеллект Кисаки. Его любимой игрушкой определенно были кубики Рубика. Саус купил ему много кубиков разных цветов, чтобы он развлекался в пентхаусе в Сан-Паулу, где в настоящее время жили отец и сын. Фразы, которые говорил щенок, были… — Не беспокоить. — сказал он по-португальски. — Глупый папа. — также по-португальски сказал он — Что ты сказал, паршивец? Я понял насчет папы. — сказал Ханма, нахмурившись, ребенок воспользовался тем, что его отец еще не умел говорить по-португальски. — Красивый папа. — сказал он по-японски, строя глазки отцу. — Так лучше, Цуми. — заявил он, чувствуя себя победителем. Не зная, что оно уже было у малыша на ладошках. — А если серьезно, не ходи и не облизывай это ведро. — Да, да… — он кивнул и продолжил пускать слюни на свой кубик Рубика, пока доделывал еще один. В тот же день он уже собрал четыре разных кубика Рубика. — Головоломка. — вдруг сказал он по-английски, и Ханма недоуменно нахмурился. — Что? — Головоломка. Хочу. — сказал он по-японски, и тогда Ханма понял. — Тебе приходилось быть одаренным ребенком? Разве ты не мог бы вести себя грубо, как твой отец? Тебя было бы легче так воспитать. — пожаловался он, и сын нежно надулся. — Пазл, я хочу! — Да Да. Я понял, паршивец. — сказал он, вставая с дивана, чтобы пойти принести сыну благословенную головоломку, сделанную из сотен кусочков. Тем временем в другой стране, а точнее в пентхаусе в Японии, чихнул ребенок со светлыми волосами и огромными голубыми глазами. Однако вместо того, чтобы плакать, она сонно улыбнулась и мало-помалу проснулась. — Саюми, ты в порядке? — сказал Манджиро, обеспокоенный чиханием дочери. Девочка улыбнулась ему, показав пару зубов, которые у нее росли, и это успокоило альфу. Майки находился в комнате своего дома, он дремал со своими детьми, не обращая внимания на всю катастрофу, происходящую снаружи в гостиной. Он знал, что пришли друзья Такемичи, что Хинату, вероятно, казнят за плохое высказывание о своих детях, а также он знал, что русские родственники его омеги приехали на два дня раньше. Манджиро также услышал шокирующую новость о том, что Хината предназначена старшей сестре Такемичи, по имени Кира. Он обо всём этом узнал, но всё равно решил остаться запертым в этой комнате со своими детьми, потому что именно об этом его просил Такемичи. Он даже не вышел, когда омега позвал Санзу, потому что он специально позвал бету, а не его. — Что бы ни случилось, не выходи из этой комнаты, чтобы устроить сцену, и не нарушай покой наших щенков. Обещай мне, Майки-кун. И он сдержал свое обещание, несмотря на огромное желание выйти из этой комнаты с оружием в руках и нанести несколько хороших ударов, чтобы люди вспомнили, что это его проклятый дом, а не место, куда можно было войти, как в проходной двор, через дом и нарушая спокойствие, необходимое для сна его щенкам. Он использовал успокаивающие феромоны (несмотря на то, что не был спокоен), чтобы усыпить Шиничиро и Саюми, которые, несмотря ни на что, заснули. — Любимый, мне очень жаль. — сказал Такемичи, который вошел в комнату один с совершенно бледным и измученным лицом. — Благодаря нашей связи я мог чувствовать, как ты злился и как сильно ты сдерживал себя. Спасибо и извини, что доставил тебе неприятности. Сказав все это, Такемичи разделся до нижнего белья и выбросил свою модную одежду. Ему нравился этот наряд, но в тот момент он ненавидел его, потому что он пах, как и многие другие люди, кроме него, Манджиро, и запах теплого молока, которое пахло его щенками. Ему просто хотелось лежать на кровати в нижнем белье и купаться в аромате своей семьи. — Иди сюда, тебе не за что извиняться. — Сочувственно начал говорить Манджиро, наблюдая, как раздевается его омега, — Иногда дела идут не так, как планировалось, Такемитчи. Такемичи лег в постель и крепко обнял Манджиро за правый бок, потому что на левом боку малыши крепко спали. Несмотря на то, что детеныши не бодрствовали, они улыбались во сне, чувствуя теплое присутствие матери в семейном гнезде. Теперь все наконец были там. — Чем все закончилось, Такемитчи? — хриплым голосом спросил Манджиро, лаская и целуя волосы своего омеги. Альфа выпустил успокаивающие феромоны, которые заставили Такемичи мурлыкать от радости. — Еще два пальца Хинаты были отрезаны. А потом её увезли в Россию. — сказал он ему, потеревшись лицом о шею Манджиро. — Рина пообещала мне, что усложнит себе жизнь из-за того, что она нам рассказала, и я поблагодарил ее. Но, честно говоря, мне сейчас плевать. Я просто хочу быть со своей семьей. Ничто другое не стоит моего гнева. — Ты прав, так думаешь, единственное, что должно вызывать у тебя сильные эмоции — это наши щенки. Остальное не стоит Такемитчи. — Ты прав, оно того не стоило, — повторил он, ярко улыбаясь Манджиро. — А еще через два дня свадьба Мицуи и Хаккая. Я хочу быть в самом лучшем настроении на их свадьбе, они этого заслуживают. — А потом придут наши. — Подождем еще немного, я хочу, чтобы Шиничиро и Саюми отнесли наши кольца к алтарю. Но для этого им сначала нужно научиться ходить. — Хорошо. — согласился Манджиро, целуя партнера в лоб. — Мы будем ждать, сколько захочешь, Такемитчи. …Будет продолжать…