Вынужден быть его омегой

— Ну, тогда… у тебя есть сотовый телефон? Позвони Казуторе или кому-нибудь, чтобы пришли за нами. — Сказал Майки, как только они признали, что они потерялись и решили обратиться за помощью. — Я забыл его на столе. — сказал Баджи, почесывая затылок. — Может ты позвонишь кому-нибудь? — Я… Я прибежал сюда, как только прочитал твое сообщение, и еще оставил свой сотовый телефон на столе. — смущенно признался Манджиро. Они оба молча переглянулись, а затем смиренно вздохнули. Они заблудились в лабиринте и не имели мобильных телефонов, чтобы попросить о помощи, отлично. «Ну, наверное, великие умы думают одинаково», — подумали они одновременно в унисон, чтобы утешить друг друга. Чего они оба не знали, так это того, что их умы были довольно маленькими. Причина, по которой оба альфы потерялись в этом огромном лабиринте, заключается в том, что Казутора посоветовал Баджи поговорить с Манджиро, чтобы решить проблемы между ними. За последние несколько месяцев троица посещала терапию, чтобы залечить свои раны еще до рождения детей. Чифую, Казутора и Баджи хотели быть как можно более психически здоровыми, чтобы хорошо воспитать будущих близнецов. Казутора сказал Баджи, что он оставил что-то особенное для них обоих в центральном павильоне лабиринта, поэтому черноволосый мужчина так настаивал на том, чтобы попасть туда, чтобы быть честным. Он сам отправил Манджиро сообщение, в котором просил его встретиться в садовом лабиринте, чтобы поговорить, после отправки этого сообщения он пару раз ударил себя по лицу, чтобы придать себе необходимую смелость, и пошел прямо ждать Манджиро в том лабиринте, забыв свой мобильный телефон на столе. Некоторое время спустя Манджиро, наконец, прибыл, даже забыв свой мобильный телефон на столе, потому что он побежал к лабиринту, как только получил сообщение Баджи. Он больше, чем кто-либо, отчаянно хотел наладить отношения со своим старым другом детства и восстановить, хотя бы понемногу, крепкую дружбу, которая у них была. Майки очень скучал по глупостям, которые они говорили и делали вместе. Кен-чин также был его лучшим другом, но… он был очень серьезным и политкорректным. Баджи был более катастрофическим, как и он. Было весело быть вместе и облажаться, так было всегда. — Эй, что это? — спросил Майки, указывая на одну из стен лабиринта. Из-за того, что они потерялись и не имели мобильного телефона, они наконец обратили внимание на свое окружение. — Это… стрела? — сказал Баджи, который тоже заметил ее благодаря тому, что другой указал на нее. Действительно, на зеленых растительных стенах лабиринта были стрелки (зеленые и выцветшие), указывающие путь к центру лабиринта, а также к выходу. Оба альфы почувствовали себя глупо из-за того, что раньше не заметили этих стрелок, и просто закашлялись от смущения, дело было не в том, что Манджиро и Баджи заблудились в лабиринте со знаками. Никто из них ничего не сказал. Когда они вдвоем наконец добрались до центрального павильона, они сели на стулья за круглым столом под круглой крышей. На столе лежал пластиковый пакет, оставленный Казуторой. Когда Баджи открыл его и вынул то, что было внутри, его руки задрожали, и в голову ему внезапно пришло множество воспоминаний. Манджиро также увидел белую одежду, которую черноволосый мужчина с ностальгией держал в руках. Баджи достал из сумки две белые формы дзюдоги, размеры явно были детские, а сбоку на левой груди были написаны два имени синей ручкой, чернила которой с течением времени немного потускнели. Один сказал «Эдвард», а другой — «Майкл». И Баджи, и Манджиро с ностальгической улыбкой вспоминали те мирные дни и то, как сильно их ругал дедушка Сано, когда узнал, что они испортили свою тренировочную форму. — Ты помнишь? — спросил Баджи, предлагая Майки старую одежду. Альфа осторожно взял их и кивнул. — Да, конечно, я помню. — ответил он, проводя пальцами по размытым именам, которые они сами написали ручкой. — Наверное, это были самые счастливые годы в моей жизни, пока я не встретил Такемичи. — Ты много страдал, брат. — Сказал Баджи, даже не осознав, что снова назвал Манджиро «братом». — Смерть деда, Вакасы, Шиничиро… Изаны. Все было удар за ударом, но понимаешь? Когда ты рядом с Такемичи и твоими детьми, я вижу ту же улыбку, которая была у тебя, когда мы были детьми. — Это потому, что они мое счастье, брат. — Сказал Манджиро с улыбкой и затем предательская слеза скатилась по его щеке. — Но я все еще сомневаюсь, заслужил ли я это, ведь я отнял у тебя твое. — Я не могу оправдать то, что ты тогда сделал, но… беседуя со своим психологом, я понял, что ты переживаешь очень темный момент в своей жизни. — затем карие и черные глаза наконец встретились, ни в одном из них не было обиды. — И я знаю, что ты сделал это не с намерением причинить нам вред, ты просто выместил свой гнев на Чифую, потому что увидел в нем Изану. Ты сделал это, потому что был сломлен, Манджиро. — Да я был. — Он признал, что у него разбито сердце, однако улыбнулся сквозь слезы. — Но Такемитчи меня исправил, понимаешь? Это новая версия меня, о которой я никогда не думал. Мне плевать, что роль альфы — быть доминирующим, я счастлив, что над мной доминирует моя омега. — Наконец осознав, что перед кем-то еще улыбка Майки стала шире. — Раньше я никогда не понимал, почему ты позволяешь Чифую командовать тобой. Но теперь я прекрасно тебя понимаю, брат. — Нам нравится «нет», главное — это омеги, верно? — сказал он между смехом, чтобы скрыть безмолвные слезы, которые тоже катились по его щекам. — И да, Такемичи действительно пришел все исправить. Именно из-за него я сейчас жду близнецов. Услышав это последнее, сердце Манджиро забилось быстрее, и он почувствовал сладкое тепло в груди. Затем он еще раз взглянул на белые мундиры в своих руках и с удивлением осознал, как быстро они выросли. Прошло двадцать лет с тех пор, как они оба использовали эти дзюдоги, и в то время, когда им было уже за тридцать, у них обоих впервые родились близнецы. Манджиро не может не желать, чтобы их дети тоже занимались боевыми искусствами и носили такие же белые дзюдоги. Затем внезапно Майки вспомнил старое обещание, данное им в детстве, и еще пара слез упала на старую ткань униформы. В какой-то момент своего детства они оба пообещали стать крестными отцами своим детям. Конечно, это было обещание, данное от невиности, и никто на самом деле не представлял себе всего, что им предстоит пережить годы спустя. Баджи всегда знал, что хочет стать отцом, но Манджиро… он никогда не понимал этого так ясно, он всегда говорил, что будет дядей-миллионером, который испортит детей Эммы и Шиничиро. — «Кто бы мог подумать, что в свои тридцать я буду в восторге от парочки младенцев, которые пахнут грудным молоком и мускусом и пускают слюни на все, что попадается им на пути.» — Это обещание все еще в силе. — сказал вдруг Баджи, вставая со стула и серьезно глядя на Манджиро. — Обещание стать крестными для наших щенков. Я его не забыл. — Ты… как могло быть, что мы думали об одном и том же? — сказал другой, несколько раз моргнув, не в силах поверить, что они думают об одном и том же. Иногда Манджиро действительно задавался вопросом, не были ли они с черноволосым мальчиком братьями, разлученными при рождении, потому что у них был очень похожий мыслительный процесс. — Конечно, я его тоже не забыл. — Хорошо, тогда пойдем. — сказал Баджи, грубо вытирая слезы руками. Затем он обошел круглый стол и протянул руку Манджиро. — Вытри слезы и давай выбираться из этого проклятого лабиринта, потому что остальные будут задаваться вопросом, где мы. — Ты прав, это свадьба Мицуи и Хаккая, нам нельзя грустить. — согласился Манджиро, тоже вытирая слезы руками. Затем он принял протянутую руку Баджи и вздрогнул, когда понял, что обе они мокрые от вытирания слез. Они наконец сказали то, что им нужно было сказать, и могли начать исцеляться. Восстановить их дружбу будет непросто, но времени, к счастью, у них обоих было предостаточно. Кроме того, щенки определенно будут хорошим поводом начать регулярно видеться. — Мне очень жаль… Мне очень, очень жаль. — Манджиро сказал, вставя со стула, они оба все еще крепко сжимали руки. Баджи ничего не сказал, он просто потянул Майки за руку и крепко обнял. Вероятно, это были первые объятия, которые они обняли друг друга за последние годы. Два альфы не были слишком ласковыми, главным образом потому, что Баджи ненавидел то, насколько навязчивым мог стать Манджиро, когда он делал предложение. Возможно, это было первое объятие между ними, которое началось по инициативе самого Баджи. — Я прощаю тебя. — прошептал Баджи в черные волосы друга. Манджиро ничего не сказал, он просто благодарно улыбнулся и ответил на объятия другого альфы. Они обнимались бесконечные минуты. Вероятно, если бы Санзу увидел их, он бы подумал, что его король изменяет своей королеве со своим лучшим другом, ведь это была очень интимная сцена. Однако они находились посреди огромного зеленого лабиринта, и никто не мог их увидеть или осудить. — Ну, это начинает вызывать дискомфорт. — сказал Баджи, отстраняясь от объятий и несколько краснея. — Нехорошо, когда два альфы так долго обнимают друг друга. Вернемся к вечеринке. — Мы уже в 21 веке, Баджи. Есть альфы, являющиеся партнерами других альф, таких как Коко и Инупи. — сказал Манджиро, смеясь над тем, как покраснел его друг. Они оба вышли из лабиринта, на этот раз следуя стрелкам на стенах. — Но Инупи похож на женщину, если его не нюхать, то он может сойти за бету или даже омегу. — Если бы Инупи тебя услышал, он бы пнул тебя по яйцам. — предупредил Манджиро, и Баджи съежился. — Но ты ему ничего не скажешь. — И почему ты так уверен в этом? — весело ответил он, как раз когда они уже собирались выйти из лабиринта. — Потому что я знаю кое-что… например, что ты спал с Санзу в молодые годы. — прошептал он ему на ухо. В этот момент они вышли из лабиринта. — Ну ну. Я ничего не скажу. — проворчал Манджиро, вздрагивая от страха при мысли, что Такемичи может об этом узнать. Он все еще помнил как несколько недель назад он вскрыл голову его бывшего Фрэнсиса пресс-папье.

<…>

В остальном свадьба прошла нормально. Шахматная дуэль Коко и Рины закончилась поражением девушки. Однако упрямая альфа настояла на том, чтобы она регулярно возвращалась в Японию, чтобы тренироваться с Коконоем. Альфа не проявил ни капли внимания и взял в качестве трофея мишку Рилаккума, выпущенного ограниченной серией девушки. Несколько дней спустя Коко обнаружил, что плюшевый мишка Рилаккума не был выпущен ограниченным тиражом, не был сделан вручную, не имел настоящей золотой нити и не стоил тысяч и тысяч долларов, как заверила его девушка. Продавец официального магазина игрушек Рилаккума сообщил Коко, что мягкая игрушка была стандартного выпуска и стоила не более 100 долларов, хотя ее стоимость была ниже, поскольку это была игрушка, которой уже пользовалась Рина. Благодаря Такемичи он также обнаружил, что маленькая девочка на самом деле не была арестована и ее кредитные карты не были аннулированы ее родителями. Она просто солгала ему, потому что Рина знала, что проиграет Коко с первого раза, когда увидела его, поэтому она легко отказалась от своего медведя Рилаккума, потому что в ее особняке была целая комната, в которой просто стояли ряды и ряды медведей Рилаккума, точно таких же, как каждый. . — Мошенника обманули, — сказал очень забавный Инупи очень разгневанному Коконою. — Мне нравится эта девушка, пригласи ее на чай домой, когда я снова приеду в Японию. Что касается малышей, то они уснули посреди церемонии, потратив все силы на ползание по огромному загону шириной в несколько метров и длиной. За них отвечал Санзу, а Эмма, Чифую и Такемичи отправились проводить время с женихом и невестой. Что касается Баджи и Манджиро, то они никому ничего не сказали после того, как вместе вышли из лабиринта. Однако все заметили, что неловкость, которая раньше ощущалась между ними, в значительной степени исчезла. Все искренне радовались за них, особенно Чифую, Казутора и Такемичи. — Братья и сестры! Мы все собрались здесь сегодня, чтобы засвидетельствовать этот союз перед глазами Бога! — воскликнул Тайджу, одетый в эффектную черную священническую рясу с золотой вышивкой, стоя на вершине платформы, украшенной сиреневыми и синими цветами. Хаккай был одет в великолепный голубой костюм, его синие волосы были длинными и ниспадали прямо на плечи. С другой стороны, Мицуя был одет в яркий белый костюм со шлейфом и сиреневыми украшениями, который идеально ему шел. Фактически, именно Мицуя разработал наряды, которые они оба носили в этот важный день. Подружками невесты на свадьбе были Луна и Мана, младшие сестры Мицуи, а также Юдзуха. Все они были одеты в красивые платья голубого и сиреневого цветов, также созданные альфой. У всех на глазах были слезы счастья, когда они видели, как их братья женятся на человеке, которого они всегда любили. Остальные гости расположились под свадебной площадкой, сидя на красивых белых стульях, украшенных цветами фрезии. Казалось, все были счастливы по поводу брака Мицуи и Хаккая, хотя христианская проповедь Тайджу несколько поднадоела. Это больше, чем свадьба, это походило на мессу. — Да здравствует Сатана! — воскликнул Санзу, вставая и аплодируя, когда Тайджу наконец закончил религиозную проповедь. Все посмотрели на него, то ли удивленно, то ли обиженно. — Извините, слишком много христианства, мне пришлось сбалансировать ситуацию. — Он тихо оправдывался, садясь на свое место. — Ты богохульник! — воскликнул Тайджу, и у него на виске выступила вена. Он уже собирался сойти с платформы и забить Санзу до смерти. — Брат, я уже сказал, пожалуйста, проголосуй. — Тихо сказал Хаккай, крепко сжимая в руке букет цветов. — Не порти мою свадьбу, Тайджу. — пригрозил Мицуя, чей взгляд впервые заставил зятя вздрогнуть. — Ну ну. — Сказал Тайджу, нервно прочистив горло. — Священной силой, которую даровал мне Бог, Такаши Мицуя… — начал он говорить, глядя на своего мрачного зятя. — Согласны ли вы любить и быть верным Хаккаю Шибе в печали и радости, в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит вас? — Да, я принимаю. — без колебаний сказал Мицуя, с любовью глядя на улыбающегося Хаккая. — И ты, Хаккай Шиба. — Сказал Тайджу, на этот раз глядя на своего младшего брата более теплым взглядом. — Согласны ли вы любить и хранить верность Такаши Мицуе в печали и радости, в здравии и болезни до тех пор, пока…? — однако встревоженный Хаккай не дал старшему брату закончить обеты. Букет цветов был кинут в толпу Хаккаем (Такемичи поймал его на смехе) и страстно целовал Мицую. — Ты можешь поцеловаться… — сказал Тайджу с каплей пота на лбу, наблюдая, как его зять и брат целовались, прежде чем он это сказал. — Теперь я объявляю вас мужчиной и мужем. Затем толпа бурно аплодировала союзу Хаккая и Мицуи. Свадьба, которую бесчисленное количество раз откладывали, наконец состоялась, и, что самое приятное, все прошло идеально. Не произошло никакого непредвиденного события, которое испортило бы свадьбу, благодаря тому, что Санзу сохранил свой проклятый фиолетовый костюм. — И меня назвали сумасшедшей… — прошептал Коко, тоже аплодируя свадьбе друзей. — Карты действительно говорили мне, что именно этот иск стал причиной наших несчастий. …Будет продолжать… P/S: Мы близки к концу этой истории, в следующей главе в фанфике произойдет значительный скачок во времени. Так что подождите! И не волнуйтесь, ведь будут массовки и эпилоги!