Мастер боится Доктора

У Мастера тело ломит хуже, чем после смерти. У регенерации вне Галлифрея и вне ТАРДИС есть свои побочные эффекты. Проклятия бесплодия Пифии больше не существовало. Вернее, никогда не существовало. Боже, немощный Рассилон даже не потрудился запечатать стерильность в их геном, полагаясь на ауру, исходящую от центра Капитолия. Жаль, конечно, эти тлеющие угли. Мастер спас всё, что имело для него научную ценность, но не знал, что конструкция понадобится целиком. Подумаешь, пара-тройка зданий… Такой топорный паутинный контроль. Руки снова дрожат, и паяльник криво черкает по микросхеме. — Сука, сука! — опешив, Мастер замирает, за треть секунды меняясь в лице. С яростным наслаждением он прожигает деталь насквозь, пока не портит окончательно. Примитивная ругань заполняет мастерскую. — Сука, ненавижу! Он отбрасывает от себя инструменты и — теперь — мусор, и откидывается в кресло: — Н-е-н-а-в-и-ж-у. Кривой чирк по микросхеме никак не затронул контакты. Схема была цела, пока он не сорвался. Гормональный фон сбоит. Температура повышается. Высокомерные подонки, сколько ещё они скрывали? С каждой новой регенерацией вне Капитолия организм адаптировался и видоизменялся всё больше и больше. Как будто телу было скучно. Как будто телу не нравилось, что животная природа никак не реализуется в выпадавших ему ранее ролях. А теперь Мастеру кажется, что после суицида оно решило над ним посмеяться. Оно. Именно это возрождённое и разваливающееся тело решает так протестовать, так поиграться с ним и унизить. «Вернуться к истокам». Насмешка. Жуткая эволюционная насмешка над всем, что Они думали, что обуздали. Природа Мастера победила. Временно. Мастер шумно выдыхает и продолжает пялиться на недоделанный генератор синтетических феромонов. Доктор, конечно, обещал «помочь». Доктор, конечно, сейчас где-то пропадает. Мастер последним усилием воли заставляет себя встать, чтобы не разбить генератор вдребезги. Доктор где-то пропадает, но его запах продолжает навязчиво витать в воздухе. Мерзко. Доктор пах для него страшно, телепатически неприемлемо вторгался в сознание Мастера на другом, совершенно диком неконтролируемом уровне. Мастер, конечно, мог бы уйти. И уходил. Уходил стереть Галлифрей с лица Вселенной за их невыносимо гадкую игру в избранных, в богов. За их поражение перед природой и отвратительнейшей биологией, устройством Вселенной и балансом Рождения и Смерти, которые так любит Доктор, и теперь Мастер ощущает эти законы с каждым вдохом в его присутствии. Он везде оставляет свой след, свой шлейф и тень, накладывающиеся на Пространство и Время. Даже в ТАРДИС не так душно, как на Земле, которая пропитана им от начала своего формирования и до конца времен. А потом Новая Земля, Новая-Новая Земля, Новая-Новая-Новая Земля… Наверняка не один день названия придумывал. Ноги сами ведут Мастера до лаборатории, он устало касается полок с их биологическими образцами: кровь, слюна, пот, предэякулят, сперма, моча, пробы запаха — полный набор в различных гормональных концентрациях. Часто Мастер поступал некрасиво, выводил себя и Доктора на нужные гормоны, заводил обоих в необходимые для этого клинические условия. «Для тебя это всё эксперименты?» — Доктор сплёвывал его кровь, рвано накинув пальто. Он ушёл из ТАРДИС Мастера без ответа, так и не попав одной рукой в рукав. «Нет, — Мастер думал мягко и отчаянно, — но как я ещё смогу себя контролировать?» В этот раз Доктор пропадает надолго. Мастер перекатывает пальцами пробирку с кровью. Как Он вообще смеет?! После всего… Будто Мастер не идёт на уступки, будто Мастер не держит себя в загоне, будто Мастер не смирился с тем, что он «Избранный», но, боже, у Доктора нет вкуса, если ему хочется общаться со всеми этими… Как часто Доктор выбирал того, кто уже видел другие планеты? Ха. Ему даже неважно, что они говорят. Только восхищённые вздохи. Мастер улыбнулся. С какой очередной глупышкой сейчас бегает Доктор? Если Доктор один, то Смерть может найти его быстрее, чем Мастер. Пробирка выскальзывает из рук и разбивается, кровавая клякса растекается по полу. Яркий запах ударяет в нос. Его запах. Время есть. Мастер находится в своей ТАРДИС, Доктор, скорее всего, в своей или развлекается рядом. Они в одной системе, если вдруг не… Порвал ли её Доктор так же, как и телепатическую связь между ними? Мастер больше не чувствует его. Ничего, кроме дикой ярости, жгучей и надрывной. Почему он вообще продолжает думать о Докторе и его бесполезном досуге с жалкими шавками? О его, чёрт возьми, безопасности?! Мастер ударяет по шкафу. Образцы… какое-то их количество, должно быть, катятся, падают, разбиваются, потому что Мастер уже ничего не видит. Запах сносит ему голову. Кап-кап-кап-кап. Он, Мастер, должно быть, всё ещё он, медленно опускается на колени, чтобы не рухнуть на месиво и осколки. Ох, хотя он не против, точно не против, чувствовать это,ощущать их химическое смешение, их внутреннюю гадость, их биологическое единение — единственное и избранное, отвратительно естественное. Вся эта животная дикость. Всё то, что они вычёркивали и вытравливали из себя. Всё то, что порицалось и истреблялось из искусственно сотканных тканей, из очищенного генома, из устоев и правил их общества. Сколько всего ещё запрятано в них? Кап-кап-кап-кап. Что-то мягко касается плеча. — Мастер? — такой же мягкий голос Доктора зовёт его. Мастер отшатывается, открывает глаза и глядит затравленно вверх, отодвигается на пару сантиметров дальше, локоть упирается в распахнутую дверцу за ним — сбегать некуда. Мастер считает, сколько секунд один два три четыре ему надо, чтобы прийти в себя, пока Доктор смотрит на него, чуть наклонившись — так нежно и жалостливо, так милосердно в своём высокомерии; пока протягивает ему руку, чтобы помочь встать и, наверное, представляет, как возьмёт ладонь Мастера в неё так ласково и осторожно, так сочувственно и целомудренно надменно. Бесконечно много секунд, потому что никакой надменности в его глазах нет. Мастер бы закрыл лицо руками, как плачущий ангел, но плач по ним двоим не поможет. Доктор выпрямляется и бегло кидает взгляд в сторону: — Так-так, сейчас вызову робота-уборщика, надо навести здесь порядок. Он отходит к лабораторной консоли, отворачивается и нервно поправляет волосы. Только сейчас Мастер замечает, что концы его чёлки едва опалены, но всё так же вздыблены укладкой. Очередная жаркая история? — Был на Солнце, — Доктор предугадывает его вопросы, хотя телепатическая связь между ними по-прежнему мертва, — в этой версии Вселенной там живут люди, как земляне времён средневековья, только солнцеане… солнцеанцы… Население, скажем так, негустое, достаточно примитивные технологии и система управления государством. Рыцари Солнца — очень оригинальное название для их времени, конечно, — они охраняют какой-то скипетр, из-за его пропажи переругались все планеты, а я вообще ни при чём, что, кстати, всегда чистая правда, когда я так говорю, хотя, как обычно, опять никто не верит. Его выронил какой-то мальчик на входе в город, я даже не хотел… Мастер слышит его слишком отчётливо, чем хочется. Мастер даже почти не думает о том, как удобно в этой позе, не вставая с колен, взять у Доктора в рот и отсосать ему, так глубоко и влажно, пока он трещит о своём новом приключении, прерываясь на вздохи; и выпить его, не трясясь над склянками и анализами, будто это желание… правильно, будто не должно и не может быть иначе. Будто их самих не нужно исправлять. Удивительно, как болезнь разума подавляет естество. Его разочарование в себе всегда сильнее. Доктор едва оборачивается через плечо, когда Мастер неуклюже встаёт, держась за шкаф. Наверняка, на его языке вертится вопрос: «В порядке ли он? Ранен ли?» Конечно, Мастер ранен. Давно и безнадёжно, и они оба об этом знают. Они молчат, замерев. До чего сложно привыкать к присутствию друг друга. Как, как привыкать друг к другу, когда за ними нет ни пленённых Мастером людей, ни горящей Земли под ногами, ни Войны Времени, ни Смерти — только они сами, добровольно, одни здесь — травмированные, неумелые и непонимающие? Небольшой робот прикатывается из коридора и принимается очищать пол. Мерный гул отражается от стен лаборатории. Доктор продолжает неподвижно опираться на консоль. Мастер почти не думает, как удобно оседлать его там, вплестись пальцами в непослушные волосы, оттянуть их до сдавленного рычания; вцеловываться в рот — незатыкающийся обычно и невыносимо молчащий сейчас. Всё тело ломит в жажде, ещё немного и Мастер будет умолять. Надо уходить. Сейчас. Повернувшись, Доктор делает шаг к нему — Нет, мне нужно… — тело Мастера цепенеет изнутри, и он поворачивается к коридору, — закончить генератор, поэтому… — Я могу помочь. — Нет! — Я хочу помочь. Слово телепатически запечатляется в разуме Мастера. Как удобно. Как удобно Доктору уходить, когда хочется — рвать, возвращаться и соединять их, когда ему самому угодно, пока Мастер здесь,почему-то продолжает быть здесь. Почему… — Ты хочешь, чтобы я ушёл? — Доктор спрашивает, едва скрывая ментальный надрыв. Мастер отвергает эту тонкую нить и скрывается в арке коридора, прислушиваясь к чужим шагам. Бам-бам-бам-бам. Подошвы кед бьются о металлический пол. Бам-бам-бам-бам. — Я хочу завершить своё устройство. — Ты не сможешь в… этом состоянии. И Доктор настигает его в три шага. Мастер даже оборачивается через плечо, склонив голову набок. Кинуть бы в него чем-нибудь. Боже, жаль, под рукой нет. А в прошлый раз было. — В каком? — полторы секунды, чтобы у Мастер сломался внутренний затвор. — Неужели трахаться под предлогом помощи заводит тебя больше, чем экспериментально? О, да. Хоть в чём-то они схожи — во лжи себе. Мастер заворачивает за угол, пользуясь мгновением. Как же Доктор упаднически красив в своём мимолётном обличении. Бам-бам-бам-бам. Мастер улыбается. Доктор преследует. Доктор тоже любит охотиться, и не только ради победы Добра над Злом. Но, может, и ради того, чтобы овладеть Злом… Бам-бам-бам-бам. Это всё ещё ТАРДИС Мастера, будет ли она играться с Доктором, путая и мешая? Определённо, но недолго. Она так жадна до энергии их слияния, что столкнёт лбами, даже если они будут стоять на месте. Кровь снова закипает внутри. Внезапный азарт благосклонно влияет на мысли, будто что-то щёлкает и открывает второй засов, распаляя желание. Так можно. Бам-бам-бам-бам. Доктор налетает на него из темноты, заключая между собой и стеной, но не касается. В коридоре будет грязно. Мастер проводит рукой по резной двери и останавливается — эта комната подойдёт.