По ту сторону

Илья сидит на кровати в турецкой позе, взгляд его монотонно скользит по разложенным со всех сторон книгам. Читать он их не собирался, ведь перечитал эти произведения уже несчётное количество раз. Сейчас книги для Ильи служили скетчбуками. Конечно, он понимал, что это самый настоящий вандализм — водить ручкой, фломастером или карандашом по страницам величайших романов и рассказов в истории. Но не сильно это волновало юного художника, который вообще-то совершенно не умел рисовать. Все его рисунки можно было отнести к стилю под названием «вообще непонятно что это, наверное, какая-нибудь абстракция», а соседи по комнате и вовсе всеми силами сопротивлялись, когда Илья тыкал им под нос очередного коряво нарисованного медведя, который со стороны больше напоминал гибрид белки и пивной бочки. Но даже такие крайне отрицательные отзывы в сторону его художеств не могли заставить Илью перестать портить книги. Его рука скользит по атласному синему покрывалу, и он хватает толстый томик, состоящий из всех частей «Бесов» Федора Михайловича Достоевского. На красивой обложке был изображен профиль какого-то человека в шляпе и с бакенбардами. Даже если бы Илья хоть сто раз прочитал эту книгу, он никогда бы в жизни не догадался, кто это такой изображен на обложке книги. Но книга ему нравилась. Она была красивой. Вполне подходила для того, чтобы на титульной странице прямо поверх портрета Федора Михайловича нарисовать огромного Чеширского кота с его безумной улыбкой до ушей. Он достает из рядом стоящей тумбочки ручку и начинает рисовать кривенький овал. Кривоватость не сильно его волновала, ведь всё это можно будет перекрыть фиолетовым фломастером, рисуя шерсть, а значит, не всё так плохо, как могло показать. Начинает рисовать треугольники ушей, как ручка под его рукой вздрагивает, и под шариком образуется синее чернильное пятно. — Вот чёрт! — Ругается он, после чего размазывает растекающееся пятно рукавом кофты, измазанной пятнами разного происхождения. Надо было срочно что-то придумать, пока рисунок Чеширского кота окончательно не был испорчен и не канул в лету. Он ручку заворачивает в листок, вырванный из тетрадки, после чего сует в карман джинс, намереваясь чуть позже выкинуть. На джинсах появляется такое же карикатурное пятно, как ранее на книге и кофте. Он выдвигает шуфлядку тумбочки и сосредоточенно разглядывает её содержимое, надеясь найти запасную ручку, но таковой там не оказалось. Видимо, иссякли его, казалось, вечные запасы канцелярии. Но Илья точно знал, у кого можно ненадолго одолжить такую необходимую вещь. Он слазит с кровати и медленно, словно боясь произвести лишние звуки, (хотя бояться было нечего — все жители его комнаты ушли на ужин, обещая принести Илье несколько бутербродов с сосисками, а если бы они возвращались, то в коридоре стоял бы шум и гомон). Подходит к самой крайней тумбочки, прямо напротив двери, и отодвигает шуфлядку. Серые глаза рыскают по наполняющим шуфлядку предметам. Всё лежало в идеальном порядке и невероятной последовательности. Выглядело это настолько отвратительно идеально, насколько отвратительно идеально выглядел сам хозяин тумбочки. Он хватает ещё запечатанную упаковку с ручками и начинает её раскрывать. Не старается быть аккуратным, ведь понимает, что смысла в этом нет. Даже если Илья будет хоть стократно аккуратен, всё равно всё пойдёт на перекосяк, и в конечном итоге он всё испортит сильнее, чем мог, делая всё безалаберно. Упаковку открывает, хватает первую ручку и сует за ухо, после чего уже хочет встать с корточек, как за дверью слышатся тихие шаркающие шаги, скрип половиц, а следом грохот двери о лоб сидевшего под ней Ильи. С его губ слетает несколько нелицеприятных матов, он падает на задницу и ладонью потирает ушибленное место. — О, а ты чё тут? — Без каких-либо извинений или беспокойства спрашивает вошедший Вова. Дверь уже закрыта, а он стоит прямо над душой у пострадавшего и жуёт огромное красное яблоко, что было размером с его кулак. — У Лёхи подворовываешь? — Аккуратнее как-нибудь можно? Ты тут не один живёшь! — Обиженно восклицает Илья, совершенно не желая влазить в разговоры о себе, Лёше и воровстве. Он поднимается на ноги и, не отводя крайне раздосадованного взгляда от соседа по комнате, возвращается на свою кровать, умиротворенно продолжая рисовать. — Э, ты тут от вопроса не увиливай, — вновь подаёт голос Вова и, с крайней подозрительностью смотря на Илью, подходит к своей тумбочки и, резко отодвинув шуфлядку, начинает разглядывать её содержимое, то ли пытаясь увидеть там что-то новое, то ли увидеть отсутствие чего-то старого. Илья замечает этот манёвр и морщит нос. — У тебя даже брать нечего. Что ты там разглядываешь? — Спрашивает сероглазый, продолжая рисовать длинный хвост, уцепившийся за кривую ветку неизвестного дерева. На Вову он даже смотрит и, если честно, смотреть совсем не желает. — Да кто тебя знает? Ты ж настоящая крыса! Берешь всё, что плохо лежит и тащишь к себе в нору. А если что-то лежит хорошо, то ты положишь это плохо и тоже свиснешь! А потом ищи свищи! — Продолжает возмущаться Вова, открывая теперь второй отсек тумбочки. Оттуда так же ничего не пропало. Хотя, несмотря на всё неуважение к Илье, Вова сомневался, что тому захочется украсть потертую мыльницу, избитую временем зубную щётку, забрызганный кровью носовой платок и прочие никудышные вещи личной гигиены. — Я за тобой слежу в оба глаза, Маз! — Ага-ага! — Он махает рукой настолько небрежно, словно стараясь отогнать от себя прицепившуюся муху, что жужжала прямо под ухом, мешая сосредоточиться. — Ты ещё замок на тумбочку повесь, чтобы защитить свое барахло. Или вырви кодовый замок с сейфа и вмонтируй его в дверь тумбочки. Или установи внутрь ловушку с серной кислотой, выпрыгивающей из лопнувшего шарика, когда кто-то открывает дверь не так, как надо. Только сам не забудь. Или засунь внутрь камеру наблюдения, чтобы точно знать, кто свистнул твой недоеденный и заплесневелый кусок хлеба или маникюрные ножницы, неспособные разрезать даже тонкий лист бумаги. Что за бред вообще? Кому ты нужен? — Слушай, если захочу, то сделаю всё, что считаю нужным и тебя это ебать не должно, — грубо отрезает Вова, захлопывает дверку тумбочки и плюхается на кровать, дожевывая яблоко. Вступать в конфликты сегодня не очень хотелось. Особенно вступать в конфликты с балаболом Ильёй, который по сути своей даже на драку не способен. А Вова драки любил. — Ужас! Никакого пацифизма! Как я ещё не сгнил в этой дыре? — Недовольно пробурчал Илья, наконец-то дорисовывая контур. Осталось закрасить его самым кислотным фиолетовым маркером, что можно было найти в его ассортименте канцелярии. К счастью, этот вброс оказался проигнорирован со стороны Вовы, и Илья мог вздохнуть полной грудью. Наконец-то его ближайшие несколько минут никто не потревожит, что не может не радовать. Может быть, он даже успеет закончить начатую работу, а после похвастаться вернувшемуся из столовой Лёше. Конечно, тот по достоинству не оценит это настоящее произведение искусства, но будет неплохо, если он скажет хоть что-то, а не как обычно, посмотрит с присущим Лёше безразличием, после чего развернется и покинет комнату, вернувшись только под вечер. Наконец-то необходимый фломастер зажат в ладони. Ещё несколько цветов валяется рядом между книгами Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц» и Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра». Кот был закончен на восемьдесят процентов, как в тонкое оконное стекло прилетел маленький камушек. Илья, синхронизировавшись с Вовой, выпрямляют спины и глядят в сторону окна. Никто из них не спешит подняться и выглянуть на улицу, словно боясь увидеть что-то воистину страшное, хотя и знали, что ничего страшного они, конечно же, не увидят. Удар в окошко повторился, и Вова не выдержал. — Иди посмотри уже, пока нам окно не выбили! — Возмущённо восклицает мальчик, дожевывая последний кусок яблока. Илья плечами пожимает и крайне лениво слазит с кровати, после чего коленями залазит на тумбочки и, сощурив глаза, пытается разглядеть того, кто так активно пытается выбить окно в чужую спальню. Время осмотра шло около минуты. Конечно, зрение у Ильи было не настолько хорошее, чтобы за несколько секунд определить человека, но и не настолько плохое, чтобы сидеть на тумбочке десять минут, так ничего и не поняв. — Это Даша, — оповещает он сидящего рядом Вову. Сосед по комнате безразлично взмахивает ладонью, после чего продолжает заниматься своими скудными делами. Илья же открывает деревянные створки окна и высовывается наружу. Его иссиня русые волосы тут же приобретают вид разбуравленного птичьего гнезда. — Привет! — Приветики! — Своим высоким, деланно выдавленным голосом восклицает девчонка. Её длинные светлые волосы сейчас были распущены и болтались за спиной, своей длиной прикрывая не только поясницу, но и попу. Тут, наверное, роль играли не столько волосы, сколько низкий рост. Одета она была в голубое платье до колен, перевязанное тонким поясом, а на плечах висела джинсовая курточка. — Ильюша, ты слышал новости? Илья замирает, хмурит брови. Конечно, он за сегодня слышал огромную кучу новостей. Например, он слышал, что директор Дома ушел в отпуск на неделю, Сережа Пешков навернулся с дерева и сломал себе ногу, А Тоху Татыржу в очередной забрали в новую семью, уже десятую. Каждый раз его надеются перевоспитать, но новоиспеченные родители даже не догадываются, что Антон не по характеру ебалай, а просто не хочет покидать Дом и свою настоящую семью. Но вряд ли Даша имела в виду именно эти новости. Она была той ещё сплетницей и наверняка готова рассказать что-то очень интересное и важное. — Какие новости? — Кричит Илья, а после понимает, что такие переговоры через окно не приведут ни к чему хорошему. Потому Даше лучше подняться в их комнату. Это он и предлагает.