По ту сторону

Он пересекает порог Дома, как под конвоем. Чувство собственной обречённости не оставляет его в покое. Полное ощущение того, что и на новом месте его не примут, отторгнут и подставят, сделают так, чтобы очередной Дом переживал его и выплюнул, как дешёвую жвачку, уже давно потерявшую свой приторный ягодный вкус. На плече висит спортивная сумка, в которой было не так много вещей. Всё, что удалось забрать из прошлого Дома: средства личной гигиены, несколько кофт, две пары брюк, рубашка, которую он ни разу не надевал, а сверху всего этого лежала толстая тетрадка, которую Денис именовал личным дневником. По правую руку от него находится грузный мужчина в запотевших от холода очках. Такие же очки были и на Денисе. Такие же запотевшие. Мужчина поддерживал мальчика под руку. Он прекрасно знал эти лестницы, а вот новенький вполне мог споткнуться и разбить нос. Слева шла высокая женщина в длинном черном платье. Своим внешним видом она напоминала давно овдовевшую, но всё ещё любящую жену. В руках у неё была папка с досье на мальчика. В углу страницы скрепкой была прицеплена его фотография. Совсем ещё маленький Дениска, лет пяти. Именно столько ему было, когда злая судьба загнала автомобиль его родителей в жуткую аварию. К счастью, Денису удалось выжить, отделавшись лишь сложным переломом голени. Нога до сих пор отзывалась об этом событие сильной болью. Он шел и смотрел себе под ноги. Денис не боялся споткнуться. Он боялся увидеть осуждающие взгляды ребят, находящихся вокруг. Какого же было бы его удивление, если бы он поднял взгляд вверх и не увидел никакого осуждения, лишь живой интерес в глазах смотрящих. А помимо чужих глаз он бы увидел исписанные вдоль и поперек стены, плакаты разных времён и содержаний, потресканые от годов потолки, скрепящий пол и пару-тройку человек, что занимались своими делами, совершенно не обращая внимание на новенького и на тех, кто его привел. — На первое время подселим его к Серёже? — Интересуется высокая женщина с папкой в руках. Денис косится на неё, думает о том, кто же этот Сережа и как он отнесётся к нему. Наверняка плохо, как и все до этого. Женщина же на Дениса в ответ не смотрит, взгляд её устремлён вперёд, а вопрос словно тает в пустоте, ведь мужчина на него не отвечает, словно это что-то само собой разумеещееся. Словно всех новеньких первоначально отправляют к неизвестному Серёже. Денису сразу кажется, что здесь кроется некий заговор. Дальнейший путь проходит в немом молчание. Денис наконец-то осмеливается поднять взгляд с пола на окружающую его обстановку, и дыхание у него захватывается от увиденного — исписанные и изрисованные вдоль и поперек стены. Тут было всё: небольшие предложение и настоящие монологи, рисунки мужских достоинств и произведения искусства на всю стену от пола и до потолка. В прежних местах, где Денису приходилось побывать, таких привелегий для воспитанников не была. Даже небольшой смайлик на стене в туалете карался, а ребенка, нарисовавшего его, жестоко наказывали. Но не только это удивило мальчика. В несколько метрах от него находился огромный и просторный диван, на котором уместилось три мальчика и две девочки. У двух из троих мальчиков между пальцами были зажаты сигареты. И Денис не знал, что его удивило больше: курение или нахождения парней и девушек в одном помещении. Он ссутулился ещё сильнее, невольно осознавая, что чем больше вольностей у учащихся, тем больше они себе позволяют в сторону других учащихся. По крайней мере, он думал именно так. Они проходят через весь длинный коридор и наконец-то приближаются к крайней дверью. Исписанная, исцарапанная, вся в отметинах, что, как татуировки, блестят на темной дубовой поверхности. Значок «не входить — смертельно опасно!» пестрит красной, в некоторых местах стёртой краской. Денис хочет развернуться и убежать куда-нибудь далеко-далеко, лишь бы не видеть эту надпись, словно изрисованную кровавыми разводами. — Так, Денис, слушай внимательно. Через часик придёт Мария Тамашовна и принесёт тебе постельное бельё. Все остальные правила воспитанников Дома тебе объяснит Серёжа. Если будут проблемы, обращайся к Степану Григорьевичу, — проговорила женщина, а на словах про Степана Григорьевича кивнула в сторону их молчаливого спутника. Денис спешно кивает, бормочет что-то вроде «хорошо, мадам», а после его буквально вталкивают в комнату с недоброжелательной табличкой. Он в страхе закрывает глаза. Боится увидеть пол с театрально разложенными человеческими черепами, развешанные на стенах трупы животных, кровавые лужи и разводы на полу и стенах, а вглаве всего этого огромного лысого амбала, у которого неприменно должен быть шрам на лице, желательно на правом глазу. Какого же было его удивление, когда открыв глаза, Денис не увидел ничего выше перечисленного. Относительно чистая комната. Вместо трупов животных на стенах весят плакаты по мотивам аниме, куча каких-то странных плюшевых игрушек, одежда, висящая прямо на спинках кроватей и стульев. А во главе этой комнаты на кровати у окна сидел кучерявый мальчишка с приславутыми заячьим ушками на голове. Перебинтованная рука. Розовая толстовка с котиками. Пижамные жёлтые штаны с пандами. Черные кеды. И огромные карие глаза, что с неприличным интересом разглядывали Дениску. — Привет, — тихо произносит новенький, переступая с ноги на ногу в нерешительности. Мальчик по имени Сергей склоняет голову набок, не без интереса разглядывая новенького. — Я Денис. — Серёжа! — Внезапным высоким голосом восклицает мальчишка, вскакивая со своего места. Денис на несколько секунд удивляется довольно высокому росту соседа по комнате, ведь сидя на кровати, он визуально и 175-ти сантиметров не достигал. — Будем знакомы, Денис! Ты тут распологайся, если будут вопросы, то задавай! Денис пожимает протянутую руку. Хватка у Сергея небрежная, какая-то через чур ленивая, что говорит и о самом характере Сережи. Такой же небрежный, ленивый, в некоторых моментах даже безолаберный. Денис кивает медленно, после чего ставит свою спортивную сумку на самую ближнюю незаправленную кровать у двери. — Вещи можешь положить туда. — Сережа махает рукой в сторону ещё одного шкафа, который на фоне общего антруажа выделялся своей девственной нетронотостью. Идеально чистый, с глянцевой блестящей поверхностью. Денис на несколько секунд удивляется, как это он находится в таком идеальном состоянии. Неужели руки Сережи не добрались до этого объекта интерьера? Денис вновь кивает, чувствует, как чужое дыхание обдает его шею. Видимо, Сергей встал на носочки, разглядывает через плечо новенького, пытаясь оценить его пожитки. Лицо Сережи внезапно меняется, показывая какое-то слепое отчаяние. Он громко охает, и Денис не может сдержать себя в руках. Смотрит на соседа по комнате и видит, что взгляд того всё ещё устремлён на раскрытую сумку. А сам Серёжа выглядит так, словно вот-вот разрыдается. Денис догадывается, в чем причина, и отчего-то ему самому хотелось упасть на новую кровать и разрыдаться. — Я уезжал спешно… Не успел собрать все свои вещи, — поясняет Денис, начиная выуживать из сумки свои немногочисленные пожитки. Было ужасно стыдно и неловко перед Сергеем. Мало ли что тот успел надумать, что-то для себя решить и в глубине души хорошенько посмеяться над Денисом. Но, судя по тому, что Сережа всё ещё стоял за спиной, дыша в затылок и, кажется, даже не думая уходить, смеяться он уж точно не собирался. — Если тебе нужны будут какие-нибудь вещи, то можешь взять их у меня, — тихо произносит Сергей, наблюдая за тем, как Денис достаёт из сумки тетрадку, несколько кофт и брюк. — Я от этого не обеднею. А что случилось? Почему ты не успел ничего забрать? Денис губы поджимает, резко хватает с кровати одежду и направляется к шкафу, стараясь не смотреть на кучерявого мальчика с заячьями ушками на макушке. Глаза внезапно начали щепать слезы, и он взгляд в потолок поднимает, словно стараясь загнать их туда, где им самое место. Ведь не лучший будет вариант разрыдаться при первом знакомстве. Тогда прозвище «сопляк» надолго задержится за Денисом. А на вопрос отвечать он и вовсе не хотел. Что тут говорить? Рассказать правду, как он с позором сбегал от смеющихся соседей? Как они забрали все его вещи, что выглядели куда более прилично, чем их вещи? Как ему было страшно, когда они покрывали его трехэтажным матом и проклятиями? Называли его ебучим ссыклом? Грозились прямо сейчас отпинать ногами за то, что он такой терпила? Расскажет он, и что тогда? Будет ли ему от этого легче жить в новом месте? Едва ли. Наверняка тут все точно такие же, как и везде. Если, конечно, не хуже. Тоже поднимут на смех, а после сделают всё для того, чтобы не видеть Дениса в радиусе километра от себя. — Я спешил, — повторился Денис, засовывая на полоку последнюю кофту. Шкаф на удивление был чист, вещей в нем не было, но что-то подсказывало блондину, что так тут было не всегда. Ведь на полках не было пыли. Наверняка тут когда-то жил такой же ребенок, которого Дом и обитатели Дома прожевали и выплюнули наружу, обрекая на вечное скитание от команты в комнату. Он косо смотрит на соседа по комнате и видит, что Сережа глядит на него не прирываясь, кажется, даже не моргая. Но молчит, ничего не говорит, за что Денис хочет его поблагодарить, но боится лишний раз открыть рот и сказать что-то не то. Если честно, он совершенно не умел разговаривать с людьми, был слишком ассоциален, слишком замкнутый. Возможно, именно по этой причине ему часто прилетало, и именно по этой причине он практически не покидал стены лазарета. Дети очень злые. Настолько злые, что кажется, наилучшим вариантом будет запереться от всех и вся, закрыться на несколькими сотнями замков, лишь бы лишний раз не показаться на публике. Денис бы именно так и поступил, если бы был хоть чуточку сильнее. Достаточно сильным для того, чтобы изолировать себя, но недостаточно сильным для того, чтобы дать отпор. Он думал об этом и сейчас, разглядывая шкаф, в котором его вещи заняли всего лишь одну полку. Денис был уверен, что на эту полку ещё поместилось бы ровно столько же вещей. — Ты думаешь слишком громко, твои мысли звенят и отдаются в ушах болью — с ноткой непонятного сожаления произносит Сергей своими словами, вырывая Дениса из пучины собственных загонов, дум и мечт, что не покидали его головы такое долгое время. Он переводит взгляд на кучерявого. — Скоро завтрак. Ты пойдешь или хочешь побыть один? Денис вновь молчит, вновь думает. С одной стороны, он очень хотел есть. Настолько сильно, что одна мысль о еде отзывалась в желудке тягостной и неприятной болью, а во рту начиналось обильное слоновыделение. Но с другой стороны, ему было страшно, некомфортно покидать стены этой комнаты. Он уже видел то, что происходит в коридорах, и от этого на душе его не было хорошо. Наоборот. Было страшно. Страшно от мысли о том, что могут с ним сделать те, кто разрисовал эти стены, исписал их похабщиной. Страшно от того, что могут с ним сделать те курящие на диване подростки… Но что страшнее — умереть от голода или покинуть свою зону комфорта? Наверное, покинуть свою зону комфорта. — Я не голодный, — тихо произносит Денис и замечает на губах соседа по комнате тень улыбки. Кажется, Сережа понял ложь, и сейчас он непременно укажет на это, ткнет Дениса носом в грязную ложь, как котенка в лужу собственной мочи. Ужасно. Но ответ Сережи заставляет Дениса замереть, и глаза его невольно округляют. — Ладно. После Сережа покинул комнату, отправившись на завтрак, а вернулся назад с подносом, забитым бутербродами. Денис сперва есть отказывался, надумал себе невесть чего, словно Сергей какой-нибудь ужаснейший маньяк и наверняка подсыпал в еду Дениса неплохую дозу мышьяка. Но голод не тетка, замучал котенка.