На далёком северном побережье

Ветер мощными порывами пытался прижать идущего по побережью человека. Русский север был яростен с теми, кто был слаб духом, и благосклонен к тем, кто способен был выдержать суровый климат и прочие сложности. В сравнении с пустынностью берега, громадными камнями, торчащими из земли холмами, спокойно прогуливающийся мужчина выглядел просто муравьём, пылинкой! Он был высок и строен, одетый в брезентовый, зелёный рыбацкий плащ и высокие резиновые сапоги. Мужчина ступал по камням твердыми, уверенными шагами, словно берег держал его, не давая ветру уронить его. Темно-каштановые волосы, заметно отросшие, сползающие на лоб и глаза, нещадно трепали порывы мощного морского вихря. Он щурил слезящиеся глаза, иногда прикладывая ладонь ко лбу, глядя на усиливающиеся волны. В одной руке он держал сложенный многократно поводок с застёжкой на одном из концов. Через некоторое время мужчина достал из кармана небольшой пластиковый свисток, и, встав к морю спиной, поднес этот свисток к губам. Протяжный, тонкий свист раздался на сотню метров вокруг. Несмотря на шум волн, звук хорошо разносился по окрестностям. И уже очень скоро из-за очередного дальнего холма показалась маленькая темная фигурка, которая двигалась на приличной скорости, увеличивая свой размер. Вскоре к одинокому путнику в плаще подбежала собака, породой своей похожая на помесь овчарки и лайки, массивного размера, на уровне почти что алабая. Мужчина потрепал собаку по черной, как смоль, блестящей макушке, отыскал на широком кожаном ошейнике петлю и пристегнул карабин поводка. Погода не особо располагала в этот апрельский день — с Ледовитого ветер гнал штормовые тучи, к обеду они точно обрушатся на Териберку и окрестности Мурманска, это чувствовалось в холодности порывов. Мужчина в плаще двинулся в сторону заселенного побережья, ведя на поводке идущую рядом собаку. К обеду действительно погода испортилась: стал накрапывать дождь, ветер дергал провода, рыбаки в спешке прибывали к причалам, утаскивали свои лодки подальше от моря. Эту суету было видно с того места, где поселился Арсений Попов, убежавший от прошлой своей жизни на крайний русский север.

***

За квартиру в Питере получилось выручить почти девять миллионов. Расставаться было тяжелее, чем ожидалось — эта квартира была для Арсения домом долгих десять лет, с того момента, как он получил её в наследство от деда. Но осадок, который оставлял город, место, где всё было пропитано присутствием очень дорогого человека, жизнь которого оборвалась в одну секунду — всё это сводило с ума, нагоняло в голову ужасные, тупые мысли. Арсений даже переехал на время продажи квартиры за город, к знакомому на дачу. Учитывая тот факт, что он после всего произошедшего остался нем, подобно рыбе, одиночество позволяло избежать ненужных расспросов, взглядов и нервотрёпок. А чемодан и пара сумок уже были готовы к переезду. В этих котомках лежали те предметы, потеря которых непременно вызвала бы угрызения совести. Это книги, семейные ценности, кое-что из дорогой посуды, одежда, обувь и остальная мелочь. И один походный рюкзак из таких рюкзаков, которые размером с человека. Всё. Остальное было распродано на авито, отдано в секонд-хенды и барахолки Петербурга. Когда Арсений приехал в последний раз в Питер, чтобы отдать ключи молодой семейной паре, он прошелся с ними по тем квадратным метрам, которые теперь уже не были домом. В последний раз Арсений выглянул в окно со своего пятого этажа на оживленный Невский, забрал с холодильника последний, разноцветный магнитик и, попрощавшись с новыми жителями его бывшей квартиры, быстрым шагом покинул свой старый дом… Билеты в Мурманск стали случайным выбором. Где-то раньше, то ли по телевизору, то ли ещё в институте, Арсений слышал о живописности этого сурового места, где шестьдесят дней в году полярный день, а сорок дней полярная ночь. А с девятью миллионами в кармане и добавочным миллионом, который выплатили ему по суду, в Мурманске можно было купить половину города. Самолёт был самым быстрым транспортом, да и дешевле, чем поезд или автобус. Не ощущая себя в Петербурге человеком, Арсений спешил поскорее расстаться с городом на Неве. Больше для того, чтобы как можно быстрее забыть. Забыть его, своего дорогого человека. И, уже взлетая, не вслушиваясь в нудную нотацию стюардессы, Арсений ощутил легкий мандраж перед новой страницей своей жизни…

***

Природа мурманского приморья была величественна и страшна в гневе. В Териберке это знали и взрослые, и дети, а уж старики иногда связывали буйство моря с божественной силой. Волны шумели, разбиваясь о волнорезы, брызги поднимались на десяток метров вверх, ветер завывал в трубах, а дождь хлестал в разные стороны. И везло тем, у кого дома были добротные, а окна крепкие. А ещё везло тем, кто жил на возвышенности — весной вода не трогала эти жилища. Арсений сидел на кухне своего небольшого домишки, и почему-то, спустя почти год, вспомнил о том, как только приехал сюда. Купить участок в небольшом отдалении от Териберки, но с видом на поселок и Баренцево море, было очень просто и дёшево — бывшие хозяева взяли триста тысяч и, довольные, куда-то уехали. А для Арсения началась весёлая жизнь. Он переехал в начале марта, когда погода меняется каждые несколько часов, ужасно холодно и скучно. А нужно было снести старый, покосившийся сарай и построить дом, причем добротный и удобный для данной местности. В посёлке, который в основном жил за счет туристов, трудно было отыскать стройматериалы. Пришлось ехать в Мурманск и договариваться там. Цены позволяли даже нанять бригаду строителей, но Арсений ограничился лишь геодезистом и прорабом. Работников приехавший «новичок» нанял из посёлка, рассказал им о своём желании о добротном, хорошем и небольшом доме. Менталитет был другой — местные мужики с радостью помогали в постройке, давали ценные советы. Так Арсений за весну и лето стал в кругу териберцев своим мужиком. Его прозвали «Тихим Сеней», но Попову это даже нравилось. И к августу, на новоселье, он собрал на уже обустроенном участке своего обособленного двухкомнатного дома всех тех, кто помогал ему освоиться. Пока всё строительство шло, Арсений снимал комнату в Териберке у одной очень хорошей женщины, и та, будучи кошатницей, придя по приглашению на новоселье, принесла котёнка. Откуда он взялся — думать было не нужно, так как её кошка недавно окотилась. Арсений был рад такому подарку, запустил кота в дом… И не придумал ему другого имени, чем просто Котя. Банально и коротко, но пушистому черно-белому бандиту эта кличка очень шла. Так и зажили вдвоём. А осенью Арсений, возвращаясь из магазина, подобрал на улице щенка. Смешного, длинноногого, худого и ласкового. Ну не могла душа его — Арсения — такого беднягу оставить одного на улице перед холодами! Так и стали жить уже втроём. Местные давно привыкли к молчаливому Арсению, привыкли с ним перебрасываться парой слов, и привыкли в ответ читать написанные на весу предложения. И никто не знал, почему он вдруг уехал из культурной столицы России в богом забытое место… За размышлениями Арсений не заметил, как на улице потемнело ещё больше, и после яркой вспышки молнии сразу последовавший оглушительный грохот заставил Котю испуганно взъерошиться. Из окна было видно, что шторм сегодня обещал быть долгим и опасным, скорее всего сейчас размоет грунтовые дороги, восстановить которые будет неимоверно сложно. Главное, чтобы туристы и любители походов вернулись с сопок — Арсений слышал, что недавно прошла туда группа в сорок человек. И если они не успели дойти хотя бы до заставы спасателей, им точно несдобровать… Раздался очередной раскат грома, и было такое ощущение, что на крышу уронили бегемота, а может и слона! Кот снова ощерился, испуганно мотая из стороны в сторону распушенным хвостом. Под столом заскулил Ветер — тот самый крупный, грозный черный пёс боялся грозы, прижимаясь к ногам Арсения. Мужчина провел огрубевшими пальцами по своей шее, нащупав грубый рубец, огладил его от края до края. На улице он носил шарфы или высокие воротники, чтобы никто не видел этого уродливого шрама. А ведь прошло уже больше года. Полтора года… Полтора года нет Андрея, а Арсений всё не может до конца смириться с его потерей. Андрей был красавцем — светлые волосы, большие серые глаза в обрамлении пушистых ресниц, аккуратный нос со смешной горбинкой, ровный, аристократический подбородок, нежно выраженные скулы и губы… Те ласковые, мягкие, ровные губы, которые с таким наслаждением целовали его… Те нежные губы, которые шептали, что любовь горяча и никогда не остынет и не уйдёт… Арсений полностью забылся. Он опять был с ним, он опять тонул в его объятиях, слушал бархатистый голос… И резкий стук оборвал его печальные грёзы. Сначала тихое «тук-тук», переросшее в итоге в «бах-бах». Ветер насторожился, вылез из-под стола и встал посреди кухни. Котя тоже обратил на звук внимание, в его янтарных глазах не осталось и капли кошачьей сонливости, только настороженные уши и топоршащаяся шерсть на хвосте. Арсений медленно встал и подошёл к двери. Хорошо, что у его двери был глазок: осторожно отодвинув заслонку, Арсений «выглянул» на улицу. Перед дверью, трясясь, морщась от дождя и вздрагивая от грохота, стоял какой-то молодой парень, с надеждой глядящий на дверь. Арсений замер в нерешительности, положив ладонь на ручку двери. Снова раздался стук, но уже отчаянный, уставший. Арсений, выдохнув, прокрутив в голове возможные алгоритмы действия при бандитском налёте, открыл дверь, уже держа наготове в кармане свисток, чтобы позвать Ветра…