Зачем я тебе такой?

В один из вечеров Матвиенко вернулся позже обычного, сильно позже. Но то что вернулся, уже радовало. Иногда сразу после работы ему приходилось уезжать в Москву. По сути, личное присутствие на объектах было не обязательным, но Серёжа - дотошный руководитель. Его девиз: "Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам". Только благодаря своей внимательности рядом находились честные и верные друзья и коллеги. Арсений сидел на кухне с кружкой кофе, когда в прихожей открылась дверь. Отчего-то он всегда переживал, если Серёжа задерживался. Вот и сейчас не мог уснуть. - У меня для тебя сюрприз, - хитро улыбаясь, сказал Серёжа. - Ты возьмёшь выходной? - Лучше. Я договорился, чтобы тебя взяли в театр. - Что? Да ну кому я нужен без образования? Тем более в Питере... - Театр маленький, роли второстепенные, но всё-таки. - Подожди... Ты сейчас серьёзно? - Арсений неверяще посмотрел на Матвиенко. - Да. Тебе нужно будет пройти небольшие пробы, но там такая нехватка кадров, что любого с руками оторвут. - Сергу-уль! - мужчина повис на его шее. - Ты лучший! Спасибо, спасибо, спасибо! Следующие несколько дней Попов тщательно готовился к прослушиванию. Повторил программу, с которой когда-то поступал, подучил басню, стихи. В день икс оделся поприличнее, подвёл слегка брови, это уже привычка, взял своё маленькое портфолио, и вместе с Серёжей поехал в театр. Пробы прошли успешно, Арсению сразу сказали, что берут его. Да, роли действительно маленькие, да зарплата мизерная, но разве в деньгах счастье? - Меня взяли! - Попов радостно выбежал к Серёже. - Я теперь актёр! - Я в тебе не сомневался, - он коротко поцеловал брюнета в уголок губ. - Как отметим твою новую работу? Вечер с бокалами вина и вишнёвого сока устроил обоих. Нежиться в объятиях друг друга, прерываясь на поцелуи и невинные ласки, было чем-то особенным. - Мне дали первую роль! - спустя несколько недель брюнет чуть ли не прыгал от счастья по квартире. После этих слов, Матвиенко об Арсении был ни сном, ни духом. Утром он убегает в театр, поздно вечером возвращается и всю ночь учит реплики. Конечно, через несколько недель такого ритма он выглядел уставшим, но таким счастливым. Актёр светился, держа в руках сценарий. - Сергуль... У меня в конце этой недели первый спектакль. - Придёшь? - с надеждой спросил Попов. Арс понимал, как сейчас занят Серёжа. Он буквально жил на два города. Дай бог, если половину недели проводил в Питере. - Я... Постараюсь. У нас конец месяца, отчётность, инвентаризация. А теперь, хоть кофейни и не открыты, но ещё и в Москве. Ты знаешь, что мне там лично необходимо присутствовать. - Понятно... - было ожидаемо, но Арсений зла не держал. Матвиенко притянул к себе мужчину и поцеловал в губы, но на удивдение в ответ получил только отрешенный взгляд и никакой взаимности. Неужели обиделся? Это было на него не похоже... - Арсень, я очень постараюсь прийти. Тот выпутался из чужих объятий, кивнул и ушёл в другую комнату повторять текст. С первой роли Попов словно отстранился из их личной жизни. Серёжа решил, что это его вина. Они действительно как будто и не живут вместе, видясь всего несколько раз в неделю. Поэтому в воскресенье он гнал 130 км/ч по платной трассе Москва - Санкт-Петербург. Подходящих поездов не было, а по-другому было просто не успеть. На заднем сидении лежал заранее купленный букет цветов. С третьим звонком вбежав в театр, он едва успел к началу спектакля. Опоздать было нельзя. То, что важно Арсению, важно и ему. Попов на сцене смотрелся органично. Казалось, что он тут изначально и был, что не было тех восьми лет. Матвиенко даже не пытался вникнуть в спектакль. С первых реплик стало понятно, что это нечто философское. Поэтому он просто смотрел на Арсения весь час. Что, надо признать, было куда интереснее. Время пролетело незаметно Вот уже последние слова, кто-то умирает... Актёры вышли на поклон. Чьи-то родственники дарят цветы, Серёжа тоже вскочил, пропустив момент, когда люди с букетами начали выходить на сцену. Их любимые белые лилии завернуты в красивую голубую бумагу. Арсений не верил своим глазам. Матвиенко говорил, что не успеет, что Сапсана в нужное время нет. И теперь, принимая букет от любимого человека, стоя на сцене, отыграв свой первый в жизни спектакль, он не верил, что всё это происходило с ним. Домой они уехали вместе. - Тебе холодно? - Арсений пришёл на кухню в водолазке. - Свежо как-то. - Ты вроде обычно в футболках всё щеголяешь... - Откуда-то сквозит, - он стоял на своём. - Старость не в радость, да? - подколол Серёжа. Жизнь проходила в бешеном темпе. Матвиенко опомниться не успел, как зима подошла к концу. К началу марта он смог освободиться от дел и даже выкроить несколько выходных. Только сейчас, спустя почти месяц, он заметил что-то неладное. Арсений как будто его игнорировал. Постоянно пропадал на репетициях, дома учил слова, лишь иногда отвлекаясь на готовку или стирку. Когда Серёжа сам был в разъездах, он не замечал всего происходящего. Времени друг на друга не хватало, всё казалось обычным. А сейчас в этот небольшой перерыв он понял, что они с Арсом и двух слов могут за день друг другу не сказать. Нужно было что-то делать. - Сюш, когда у тебя следующий спектакль? - В эту пятницу, но ты уже был на нём. - Значит, схожу ещё раз. Хочу на тебя посмотреть. Арсений слабо улыбнулся. Лёд треснул. Матвиенко на вечер запланировал свидание в ресторане. Но Попова после выступления днём с огнём не сыщешь. Пройти за кулисы не составило труда, спасибо тем самым знакомым, что помогли устроиться Арсению. Серёжа бродил по всем театральным закуткам в поисках брюнета. Куда только мог деться? Кругом гримёрки, декорации в коридорах, повсюду снуют актёры, постановщики, визажисты... Зайдя в какое-то укромное место, он услышал весьма неприличные звуки. Матвиенко тихо подошёл к приоткрытой двери и замер. Он не мог поверить своим глазам. На диване сидел мужчина под пятьдесят, если не старше. А на коленях перед ним стоял Арсений собственной персоной. В быстром темпе он отсасывал ему и, судя по реакции этого старика, достаточно хорошо. Что-то в груди неприятно закололо, упало и разбилось. Неужели не завязал? Неужели всё то, что сделал Серёжа для него совсем ничего не значило? Матвиенко решил дождаться Попова. Хотелось выяснить всё прямо здесь и сейчас. Мужчина на диване кончил. - Глотай, - послышалось из коморки. Было омерзительно находится рядом. - Я могу идти? - спросил Арсений хриплым голосом. - Да, свободен. Дверь резко открылась и из неё практически вылетел актёр. - Стоять, - грозно, но в полголоса сказал армян. - С.. Серёжа... А ты чего тут? - сердце ушло в пятки, оправдаться не получится. - Тебя придурка искал. - И давно ты... - Достаточно. Арс... Ты... - слова не складывались в предложения. Что-то сломалось внутри. - Впрочем, какая разница... - он просто прошёл мимо. Матвиенко понял, что сам ещё не готов выяснять отношения. Ему, наверное, стоит побыть одному, чтобы сейчас не вспылить. - Стой, подожди, - актёр остановил его, - я тебе всё объясню. Давай только отойдем, - он боязливо покосился в сторону комнатки. Арс схватил его за руку и повёл по каким-то коридорам. - Что объяснишь? - злость комом подступала к горлу. - Что до сих пор трахаешься за деньги? Что соскучился по сексу, а этот мужчина преклонных лет любезно предоставил тебе свой член? - Серёжа не сдержался, поток ругани сам выплеснулся наружу. - Нет, - Арсений постарался пропустить обидные слова мимо ушей, но в глазах предательски защипало. Он остановился и придвинулся ближе. - Это мой бывший клиент, - дрожащим голосом сказал Попов, - он ставит спектакли, в которых я участвую. Он узнал меня, - актёр пытался подобрать слова, - но когда я сказал, что больше этим не занимаюсь, поставил условие: либо я сплю с ним, либо вылетаю из театра. - Что?! - злость вторым вновь забурлила в груди, - Я сейчас же набью ему лицо! - Серёжа рванул в сторону гримерки. - Стой, стой, ты не сделаешь лучше никому. Я снова останусь без работы, - еле удержав мужчину на месте проговорил Арсений. - Я обязательно вмажу этому старому пидорасу, - здравый смысл подсказывал, что кулаками проблему не решить, но слушать его было тяжело. - Не надо, не сейчас. - Почему ты вообще согласился на это? - Я... Я хотел играть, - два голубых глаза с грустью смотрели в ответ. Арсений завёл его в туалеты. - Подожди меня минутку. Серёжа закипал от злобы. Желание найти этого мудака росло в геометрической прогрессии. Никто не смеет обижать его мужчину. Комок из чувств метался в груди. Негодование, горечь, вина, - они съедали изнутри. Это ведь он пристроил сюда Арсения, помог найти коллектив, исполнить казавшейся несбыточной мечту. А те слова "Я хотел играть", наполненные тоской и переживаниями. Как радовался Попов, когда впервые вышел на сцену перед полным залом. С каким энтузиазмом учил реплики. Чуть не плакал от счастья, получив букет цветов на сцене. Но какой ценой... Из раздумий Матвиенко вывели звуки рвоты, он забежал в туалет. Арсений, открыв кран, наклонился, набрал немного воды в рот и прополоскал горло. Повторив процедуру несколько раз, Попов взял одноразовые салфетки, вытер руки и промокнул губы. Серёжу он увидел сразу же, но смысла объясняться не было. - Не смотри на меня так, - он стыдливо отвёл глаза, - я сам в своё время выбрал эту дорогу. Серёжа глядел на Арсения также, как когда-то впервые в своей квартире. Гнев отступил на второй план. Ему было безумно жалко этого человека. За что жизнь с ним поступила так? - Поехали домой, Сергуль, - попросил Арс, его губы тронула робкая улыбка. Уже сидя в машине, Серёжа задал вопрос, волнующий его с самого начала: - Арс, а почему ты мне ничего не сказал? - Ты и без того сделал для меня очень много. За что я тебе безумно благодарен. Правда! Спасибо большое, - Арсений повернулся и посмотрел ему в глаза, - если бы не ты, я бы точно никогда не смог сыграть на сцене, не смог бы хоть день побыть актёром. Ты не представляешь, что значит для меня работа в театре. О, Серёжа вполне представлял! Он видел только что, как Арс держался за неё. - Я испугался тебе сказать, подумал, что не поймёшь. А если поймёшь, то опять бросишься помогать. Мне так стыдно... Я живу у тебя на птичьих правах, ты хлопочешь за мою репутацию, столько денег потратил на меня только в самом начале... Я не хочу доставлять тебе лишних проблем... - Арсений, сколько раз тебе повторять, ты - не проблема. - перебил Матвиенко, - Я решил тебе когда-то помочь, и я хочу довести дело до конца. И все финансовые затраты - это мелочи. Твоё счастье для меня бесценно. - Я ведь даже отплатить ничем не могу. Поверь, я бы с удовольствием отсосал тебе, а не этому мужику. - Я не приму от тебя никакой оплаты, в том числе и натурой. Брюнет горько ухмыльнулся: - Я знаю... - он закусил губу в нерешительности, - Серёж... Я тебе теперь противен, да? Видимо, уехать с парковки им сегодня не суждено. С другой стороны, ни о каком свидании уже не может быть и речи, так что они не торопятся. Матвиенко повернулся к Арсению и, глядя ему в глаза, сказал: - Арсень, ты - мой парень, моя любовь. Неужели ты думаешь, что можешь быть мне противен? Твои трудности - это наши трудности. И я принимаю тебя таким, какой ты есть, со всеми проблемами и загонами. Если ты хочешь знать, да, мне неприятно, что ты мне не рассказал. И я, наверное, даже обижен на это. Но сцена всегда была твоей мечтой... Разве можно сердиться на человека, который всеми силами старается достичь своей цели? - Тогда почему ты не хочешь принимать от меня благодарность натурой? Я был бы рад хотя бы так показать, насколько я ценю, всё, что ты для меня делаешь. Если я тебе не противен, если нравлюсь, почему нет? Матвиенко молчал. Как ещё объяснить, что секс это не благодарность? Для него секс - это любовь. - Я понимаю... Ты наверняка поменял свое отношение ко мне, я тебе мерзок... Сережа устало выдохнул, ну вот почему, занимаясь проституцией, Арсений был смел и уверен в себе, а сейчас - нет? Куда делось его эго и самомнение? - Прости. Это заслуженно, я знаю, - Попов отвернулся к окну, не найдя в себе силы смотреть даже прямо. Как вдруг почувствовал руку на подбородке. Серёжа развернул его голову и пододвинулся непозволительно близко. - Арс, я не испытываю к тебе ни капли отвращения, - с этими словами он впился в губы актёра. Целовал напористо, властно, но лишь для того, чтобы до мужчины лучше доходили смысл сказанного. Арсений же считал, что думать стало труднее из-за лёгкого головокружения. Ему нравилось. Нравилась эта сила, с которой Серёжа сминал его губы, нравилась забота, когда он аккуратно придерживал его за затылок. Нравилось, что Серёжа не пытался засунуть ему в рот язык. Но Арсению наоборот хотелось поддаться, подчиниться. Он сам приоткрыл рот, позволяя Серёже углубить поцелуй. Тот воспользовался этой возможностью и, уменьшив напор, скользнул внутрь языком, давая возможность отстраниться. Он целовал, буквально вылизывал его рот. Рот и язык, которыми он не больше десяти минут назад делал приятно другому. Серёже кружила голову покорность мужчины. То, как он жался ближе, как старался немного наклониться, чтобы быть ниже. Тишину нарушил тихий стон Арсения. Попов тут же отпрянул и смущенно улыбнулся. Щеки вмиг стали красными. Сердце бешено стучало у обоих. - Теперь понял? - Что понял? - Ты мне не противен, дурачина, - ласково сказал Матвиенко и завёл машину. Всю дорогу до дома Арсений думал об этом поцелуе и вспоминал ощущения на губах. Попов поймал себя на мысли, что хочет ещё раз ощутить как колет Серёжина борода лицо, как нежно, но властно он мучает его губы. Но имеет ли он теперь право на это? - Я не буду ужинать. Не хочу есть. По приезде домой Попов сразу завалился спать. Серёжа всё понимал. Арсу сейчас хреново. Он снова пережил то, от чего совсем недавно избавился. Его как будто отбросило на несколько лет назад. Следующие дня два он всем своим видом напоминал древнюю мумию, что начинало напрягать. Вроде бы он был в лучшем состоянии когда они ехали из театра, нежели сейчас. Брюнет выглядел по меньшей мере подавленным. Ходил отрешенно по квартире, бездумно листал ленты соцсетей и иногда старался незаметно стереть слезинки из уголков глаз. Матвиенко не трогал. Решил, что тому стоит побыть одному, побыть немного в себе. В случае чего он же всегда рядом. Утром пришлось рано уехать на работу. Впереди куча важных совещаний, открытие кофеен в Москве, вопросы о поставщиках, помещениях, которые нужно будет арендовать, реклама и другие хлопоты. К сожалению, сейчас как никогда приходилось зависать на работе подолгу, хоть он и старался освобождаться хотя бы до девяти. Арсений дома пугал своим видом всё больше. Складывалось ощущение, что тот не спал и не ел. И если холодные ладони, которые по ночам залазили под футболку в поисках тепла, опровергали первое, то во втором Серёжа всерьёз начал сомневаться. Со своим нескончаемым потоком мыслей он уехал на работу. Попов спустя два с половиной дня всё ещё ходил как в воду опущенный. В обед Матвиенко естественно обнаружил отсутствие нужных бумаг. Забыл на столе, конечно. Пришлось ехать до дома, так как через час они понадобятся. - А ты чего так рано? - удивление - первая эмоция за последнее время. - Папку с документами забыл. Ты уже пообедал? - Нет, я поздно встал. Пустые посудомойка и раковина говорили о том, что Арсений, кажется, и не завтракал. Подозрения закрадывались всё сильнее. - А что планируешь поесть? Там пельмени в холодильнике остались с вечера, - ложь. В морозилке пусто. - Их и поем, наверное. Ты сегодня долго? - Надеюсь, не очень. Если тебе не трудно, загрузи вещи в стиралку пожалуйста. Хотелось хоть как-то растормошить брюнета. Тот ещё чуть-чуть и совсем съедет вниз по стенке. Неестественно бледная кожа, уставшие глаза и в целом измотанный вид мужчины подсказывали, что вернуться действительно стоило бы пораньше. Серёже повезло. Встречи прошли быстро, а значит, домой он приедет наконец вовремя. Купив букет роз в ближайшем цветочном и шоколадку в продуктовом, Матвиенко спешил к Арсу. - Я дома. Попов вышел из спальни ни жив, ни мёртв. Растрепанные волосы, водолазка , которую он не менял уже третьи сутки... А ведь это Арсений! Он даже по квартире ходит, как на показ мод. - Арсень, поставишь цветы в вазу? Попов тихо угукнул, про себя всё же улыбаясь знаку внимания. Серёжа, только переоделся, но уже хлопотал по дому. Снял вещи с сушилки, развесил только постиранные, поставил чайник и воду на суп, разложил все папки с бумагами. Рядом с Арсением он казался пчелкой. - Что ел на обед? - как бы между делом спросил мужчина. - А... Пельмени и поел, они же оставались. Серёжа устало вздохнул. Как же он хотел, чтобы его подозрения не оказались правдой. Матвиенко не злился, понимал, как тяжело это всё для актёра. Просто... Ему тоже было нелегко. Он повернулся к Попову, стараясь, не забывать помешивать суп. - Арс, я их ещё вчера доел. Брюнет, кажется, почувствовал холод от пяток до макушки и обратно. Конечно, он всё понял... Хотелось захныкать от того, что у него ничего не получается, собрать вещи и уйти восвояси, только бы не смотреть на Серёжу. Хотелось забиться в самый дальний угол и сидеть там до конца своих дней. За что ему всё это? И почему он опять доставляет проблемы? Почему он хуже маленького ребёнка? Те и то понимают всё хотя бы со второго раза. - Сергуль, я... Это не... - Арсений, - перебил Матвиенко, - Сколько ты не ел? - спросил мужчина, устало потирая переносицу. - Только сегодня, - кому он делает лучше своим враньём? Это даже звучит неправдоподобно, а ещё актёр... - Я повторю вопрос, - армян даже на сотую долю процента не поверил, - Сколько. Ты. Не ел. - С того случая в театре. - Три дня, Арс?! Ещё немного и голодный обморок тебе обеспечен. Ты же и так переживаешь, и так стрессуешь, хотя бы дай своему организму энергию на это. За что ты себя так ненавидишь? Попов пристыженно смотрел в пол. Тот же самый ковёр, что и в ноябре. Он заслуживал всего, что слышал. Серёжа сдерживался в выражениях и не повышал голос, хотя было видно, что ему это даётся не просто. Матвиенко в последнее время работал как проклятый, чтобы обеспечивать их обоих, делал что-то по дому, потому что полупрозрачный Арсений, который был похож на призрака, большую часть дня спал или сидел в телефоне, не зная как ещё отвлечься от съедающих изнутри мыслей. Стало мерзко, и тошно, и настолько гадко, что хотелось закончить свою жизнь прямо тут. - Почему ты голодал? Арсений молчал. Он хотел себя наказать. Чувство голода немного отрезвляло. Сводящийся в спазмах желудок напоминал, за что он так себя корит. Но сейчас все причины, которые казались ему весомыми, вдруг стали такими глупыми и абсурдными. И они явно не понравятся Серёже. Матвиенко разлил суп по тарелкам. - Садись. - Я не хочу есть, - последняя попытка отказаться. - А тебя не спрашивают. От сурового тона по коже пробежали мурашки. Таким он Серёжу ещё не видел. - Я не заслужил. - Еды? - Всего, - он ссутулился, сжался, но так и не сел за стол. - И тебя, и еды, и твоей помощи, и объятий, и поцелуев, и любви. Я ничего не заслужил. Я не могу исправиться, ты же видишь! - Арсений почти выкрикнул последнюю фразу. - Сколько раз ты просил меня не врать тебе? Сколько раз показывал, что я могу тебе верить? Ты меня вытащил, спас, как котёнка с улицы, а я чем ответил? Я по сути изменил тебе! - солёные капли потекли по щекам. Желание биться головой об стену стремительно росло. - Арс... - Серёжа только сейчас увидел, как сильно мучается мужчина. Голод - не самое страшное, что он мог выбрать для себя. Очевидно, что ему нужна поддержка и помощь. И если сам Матвиенко смог эту ситуацию прожить в себе, отвлекаясь на работу, обдумывая что-то за чашкой кофе, то Арсений, по-видимому, всё это время только ходил и загонялся. - А ты думаешь, что всё, к чему ты привык за восемь лет, исчезнет по щелчку пальцев? Почему ты видишь только плохое? Ты хотя бы начал пытаться не использовать секс, как таблетку от всех проблем. Ты не лжешь мне о своих чувствах. Ты вообще решился на них, а ведь это было для тебя нелегко. Ты смог принять мою помощь тогда... Разве это не было отправной точкой? Арсений не верил тому, что слышал. Матвиенко его ещё и оправдывает? - И вообще, садись и открывай рот, - он набрал ложку супа. - Только если на колени и если для того, чтобы отсосать тебе. Серёжа мысленно бил посуду в голове. Спасибо психотерапевту за то, что он ещё не сорвался на Арсения. - Если ты хочешь быть со мной, то сядь и поешь нормально, - он не любил манипулировать, особенно близкими, но это казалось вынужденной мерой. От страха остаться одному, потерять Серёжу и разрушить всё то, что непосильным трудом они вместе строили, закружилась голова. Попов послушно сел за стол. - Открывай рот, - Матвиенко всё ещё держал ложку с супом. - Ну я же не маленький, Сергуль... - Ещё какой маленький и несмышленый. Давай. Съешь суп - получишь шоколадку. Арсений всё же открыл рот. Впервые за три дня его желудок получил хоть какую-то пищу. - Сергуль... Я и капли твоего внимания не заслуживаю. - Заслуживаешь, - мужчина набрал следующую ложку, - меньше слов, больше дела, Арс. Попов послушно проглотил ещё одну ложку. - Но... Я же тебя предал... У меня был вариант уйти из театра и не заниматься... Тем, чем я занимался. Серёжа набрал следующую ложку. Пока Арсений пытался что-то доказать, нужно было его накормить. - Ты хотел играть. Тебе это нравилось. И ты на многое был готов ради сцены, о которой мечтал с юности, - он вновь вбивает нужные мысли в дурную головушку. - Но это нечестно, ужасно по отношению к тебе! - Арсений мило покраснел, съев ещё одну порцию супа. Серёжа с ним, как с ребёнком... И совсем не гнушается кормить его с ложечки. - А тебе так нравилось спать с другим? Ты же последние две-три недели лишний раз меня не касался, избегал поцелуев, хотя до этого всегда был крайне тактильным. - На мне чужие засосы. Я чувствую себя использованным. Опять, - слёзы снова потекли из глаз. Матвиенко не был готов сдаваться, но он не знал, как успокоить мужчину. - Ну хорошо... Арсюш, чего тебе хочется прямо сейчас? - Хочу, чтобы ты меня поцеловал, как тогда в машине, но я не засл... Серёжа, не слушая, притянул к себе мужчину за затылок. Они столкнулись губами с жадностью целуясь. Арсений тихонечко проскулил. Он так мечтал стать только Серёжиным. Хотелось попросить присвоить себя, оставить свои метки поверх чужих, взять так, чтобы и думать забыл о том, что есть другие мужчины. Чтобы грубо, чтобы до синяков, до слёз. Чтобы колени разъезжались по мокрым простыням. Чтобы ныла каждая мышца. Чтобы голос был к чертям сорван от стонов и криков. Чтобы чужая сперма внутри и снаружи напоминала, кому он принадлежит, кому он обязан своей свободой. Чтобы на утро живого места на теле не было. Чтобы ходить нормально не мог. Он бы всё вынес, с готовностью подставляясь... Но Серёжа такого никогда не позволит. И это заставляло сердце биться сильнее. Ноги сами подогнулись. Арсений спустился ниже. - Умоляю, прошу, пожалуйста... - шептал он как в бреду, - пожалуйста сделай со мной хоть что-нибудь, - несмело касался щекой чужого бедра, - накажи, возьми меня грубо, заставь быть послушным, пожалуйста... Я сам себя не могу выносить. Хотелось извиняться каждую секунду, хотелось вымаливать прощения, стоя на коленях. По-другому, ему казалось, было нельзя. Серёжа должен его ненавидеть, презирать. Почему не ударит, не воспользуется им? Слёзы не прекращали бежать по лицу, а истерика мерными шагами подкрадывалась ближе. Матвиенко молча сидел, не зная, как правильно поступить. О сексе нельзя было даже думать. Это всё нарушит, сделает только хуже. Арсений так долго держался, старался забыть про то, что его тело - валюта. Ему совсем плохо, раз он сорвался. - Доешь сначала суп, - Серёже нужны были время на подумать и сытый Попов. Обе тарелки были опустошены за десять минут. Хотелось хоть как-то загладить свою вину. Арсений выжидающе смотрел на Матвиенко. Тот пододвинул стул, сел ближе и взял мужчину за руки. - Я понимаю, что через постель проще, но всё-таки ради меня попытайся простить себя. - То, что я сделал, не прощают. - Это был шантаж. Ты в этих обстоятельствах - жертва. - Я... Я попытаюсь. Но мне так стыдно от того, что ошибаюсь я, хожу, страдаю потом тоже я, а разгребать всё и успокаивать меня приходится тебе, - он опустил голову вниз. Актёр трясся в тихой истерике. - Арс, я же понимал на что шёл, когда звал тебя на первое свидание. - Серёжа приблизился и обнял мужчину за плечи. - Я был к этому готов. И, если ты захочешь, походи к психологу. Я стараюсь тебе помочь, но не всегда знаю, как поступить верно. И даже сейчас, мне так хочется, чтобы тебе стало хоть чуточку проще... - Я пока не готов. - Арсений выпутался из объятий. - Психолог - это совсем другой человек. А мне даже тебе что-то рассказывать трудно. - Хорошо-хорошо, я не настаиваю. Просто очень беспокоюсь за тебя. - Я знаю. Спасибо, Сергуль. Ты... - тихий всхлип, - Ты не представляешь, как много значишь для меня. Прости за всё, что тебе приходится переносить, - две аккуратные мокрые дорожки поблескивали от света люстры. - Арсень, я всегда буду рядом и всегда поддержу тебя, - брюнет уткнулся ему в плечо и зашёлся в плаче. Его окончательно накрыло, и сил сдерживаться больше не было. - Пожалуйста... Сделай мне больно. Так больно, как я сделал тебе. Серёжа лишь аккуратно гладил его по спине. Он не знал, как помочь. Не знал, как успокоить и поддержать. - Нет. - Почему? - Я не зол на тебя. Мне не за что вымещать гнев или обиду на твоё тело. А ещё... Я тебя люблю. Актёр не понимал. Как его можно любить? Не понимал, почему Серёжа ещё не выкинул его за шкирку на улицу. Не понимал, почему принёс цветы сегодня. - Сергуль... - он всхлипнул, - я когда-нибудь смогу снова заслужить твоё доверие? - Да. Только пообещай, что примешь себя таким. Арсений больше не плакал, но слёзы ещё лились из глаз. - Я попытаюсь... С красным, опухшим от истерики лицом, дрожащими плечами, шмыгающим носом, Серёжа любил его даже таким. - Ты выглядишь уставшим. Может поспишь? - Угу, - мужчина был готов сделать всё, что попросят. - Полежать с тобой? Арсений неуверенно кивнул. - Ты, кстати, мог бы снять водолазку. - Не думаю, что тебе захочется это видеть... - Но речь ведь не о том, что я хочу и не хочу видеть. Речь о доверии. Впрочем, это твоё дело. Каково же было удивление Серёжи, когда Арсений появился в комнате в своих любимых шортах "покороче" и футболке с глубоким вырезом. На шее, ключицах, бёдрах, под коленками, - везде были рассыпаны жёлтые, синие и фиолетовые пятна. Тот, завидя изучающий взгляд, поспешил забраться под одеяло. Матвиенко за талию по-собственнически притянул Попова к себе. Нежно поцеловал в шею, потом за ушком и прошептал: - Я тебя очень сильно люблю, - рука Серёжи гладила живот через ткань футболки, иногда спускаясь к верхнему краю шорт. - Я этого не заслужил. - Заслужил. Арсений млел от нежных касаний. Где-то под рёбрами всё ещё билось "не достоин", но Серёжа умело невесомыми поглаживаниями отвлекал от этих мыслей. Брюнет развернулся в объятиях и поцеловал его в щёку. Не останавливаясь, продолжил чмокать в лоб, нос, подбородок. Несмело коснулся губ. Серёжа перенял инициативу, прихватывая чужие губы собственными. Арсению нравилось быть ведомым, нравилось ответственность за себя и своё тело передавать другому. Но только тому, кому доверял. - Сергуль, а что мне теперь делать с театром? - Ты там больше не работаешь, - безапелляционно. - Я сегодня же договорюсь о твоём увольнении. Постараюсь сделать так, чтобы и без твоего присутствия всё решили. Напишешь по собственному? Я завезу завтра. - Хорошо, как скажешь, - Попов не скрывал грусти в голосе. Играть хотелось безумно, но не такой ценой. - Арсень, я обещаю, в твоей жизни ещё будут театры и любимое дело. Просто сейчас не время и, возможно, не место. - Да, ты прав... - Отдохни. Я не разрешу тебе работать в ближайшие время. Ты слишком много натерпелся. - Я... Я хотел тебе купить кольцо... - слёзы снова покатились из глаз, - На заработанные деньги. В качестве подарка и благодарности за твою помощь, - Арсений уткнулся в шею Серёже, ему казалось, что и на эту истерику он не имел права. - Прости-и-и... - Чш-ш-ш, - он обнял мужчину, успокаивая, - всё хорошо, Арсюш. Поплачь, тебе надо выпустить эмоции. - Спасибо, спасибо, спасибо, - едва слышимым шёпотом бормотал брюнет. Арсений всегда был тактильным. Он всегда общался телом. И сейчас, когда так отчаянно жался ближе, когда пальцами вцепился в футболку Матвиенко, он пытался показать свою преданность. Серёжа это знал наверняка. В тихих всхлипах, в неровном дыхании, в дрожжащих руках он показывал свою робость, беспомощность и просил защиты. Был готов заслуживать, зарабатывать её любыми способами. - Я постараюсь. Ради тебя постараюсь. Только я так запутался, измотался... Скажи мне, что делать, и я сделаю. Вряд ли сейчас мне стоит самому что-то решать... Его слова не были лишены смысла. Воспаленный мозг может всякое подкинуть. - Выспись для начала, хорошо? Арсений тихо угукнул. Сон сейчас - лучшее лекарство.