ЕЕ ВЫСОЧЕСТВО МАРМАЗЕЛИЯ

      Через поле перебрались ползком.       У стен Кривляндии разгоралась битва. Брыкландские рыцари явно застали королеву Щебетту врасплох, но не такая была королева Кривляндская, чтобы сдаться без боя.       Когда Мамаша Шантаж разрешила Мармазелии встать, битва у Северной стены Корчерожии выглядела так, будто кто-то лил из кастрюли клокочущую кашу.       Мармазелия морщилась и потирала отбитые локти. Мамаша Шантаж следила за ходом битвы, прикрывая глаза от солнца ладонью. Они стояли на пригорке, и им было хорошо видно, как войска королевы Щебетты прибывают на подмогу защитникам Северной стены.       — Неважная затея, — прокомментировала она, — как-то глупо Кривляндия атакует. Никаких шансов. Щебетта, считай, уже победила.       Действительно, желто-синее войско Гавра вдруг отхлынуло от стены, и наверху взвились флаги Кривляндии — красная мартышка с зеркалом и очками на зеленом поле.       «Урррр-аааа!» — грянуло над стеной.       — Что это? — ужаснулась Мармазелия.       Флаги на Северной стене вдруг повалились вниз, вместе с поднимавшими их солдатами, словно что-то выдавило их изнутри, из корчерожской крепости. И как-то в одно мгновение стена оказалась занята брыкландским войском.       — Вот это да… — только и промолвила Мамаша.       — Так вот с каким дружественным визитом Гавр уехал ночью в Кривляндию! — вскричала Мармазелия. — Но это же подло!       — Хочешь сказать, он провез в Кривляндию целую армию? — засомневалась Мамаша. — Но это невозможно проделать!       — Кроты тоже не разговаривают, — многозначительно напомнила принцесса, — я знаю, как он это сделал. Ты знаешь легенду про Троянского коня?       — Это как в деревянную лошадь напихали вооруженных до зубов солдат и обманом провезли в крепость?       — Точно. Этой ночью у королевы Щебетты был день рождения. Король Гавр сделал ей подарок — новый корабль. А чтобы было интереснее, накрыл его полотном и привез прямо к крыльцу. Думаю, неспроста.       — Да уж… — протянула Мамаша, глядя, как брыкландские завоеватели расправляются с последними защитниками баронства Корчерожии, — похоже, трюмы этого корабля были битком набиты бойцами. Вот это сюрприз! Ничего не скажешь, хитро.       — Это не хитрость, — угрюмо возразила Мармазелия. — От хитростей никто не умирает. Это называется "подлость".       — Идем, мы все равно ничем не сможем им помочь. — Мамаша Шантаж потянула ее за руку. Легкий ветерок, прилетавший с океана, шевелил траву на поляне и растрепанные волосы принцессы. Пахло водой и свободой.       Они спустились с пригорка и взобрались на другой, повыше. Вид, открывавшийся оттуда, захватывал дух.       От края до края мира простирался океан. Мармазелия открыла рот. Она никогда не видела такой огромной воды.       Океан с каждым шагом приближался, меняя цвета: серебристый, голубой, синий. Кривляндский порт — нагромождение рыбацких домиков, кабаков, деревянных пристаней, завалившихся набок старых кораблей и гордо дрейфующих в сиянии утреннего солнца новых — рассыпался по берегу, насколько хватало взгляда. Мармазелия отпустила руку Мамаши и побежала, чтобы увидеть его поближе. Сумка с короной Прыгерта и подарками Хорды Балалай колотила ее по ногам. Офелия весело подскакивала на плече.       — Эй! — Мамаша Шантаж догнала ее. — Не беги. Там опасно. Или тебе не хватило приключений с убогоскудским отребьем?       — Там океан! — восторженно сказала принцесса.       — В первую очередь там пираты, грабители и убийцы. Ты что, никогда не бывала в порту?       — Никогда, — призналась Мармазелия.       — Это злачное место.       — Злачное?       — Да.       — То есть плодородное?       — Для разного рода прохвостов — да.       — Тогда при чем тут злаки? Пшеница, овес и все такое?       — Это не от слова «злаки».       — А от какого? — не отставала Мармазелия.       — Наверное, от «зла». — Мамаша Шантаж потерла переносицу, ощущая, что зря завела этот разговор.       — Тогда должно быть «зловещее место», — возразила принцесса.       За разговорами они не заметили, как дошли до пристани.       Несмотря на раннее утро, жизнь в порту била ключом. Матросы, одетые кто во что горазд, разгружали приставшие к берегу торговые корабли, беспрестанно переругиваясь. Капитаны спорили с толстыми вальяжными купцами, вспарывали мешки, тюки, вскрывали ящики, демонстрируя товар.       В воздухе витали запахи редких, невиданных специй и масел, смешиваясь с вонью гниющей рыбы, водорослей, немытых тел.       Подозрительные личности шныряли тут и там, предлагая отплывающим приобрести чудесные зелья от морской болезни, амулеты против злых духов воды, дивные стилеты, украшенные искусственными камнями, расписанные загадочными знаками. Из многочисленных таинственных перешептываний становилось понятно, что стоит изловчиться и вонзить такое оружие в бок любого океанского чудовища — от кракена до гигантской акулы-убийцы, — как чудовище мгновенно станет ласковым, будто котенок, и, издыхая от смертельного удара, расскажет, где хранятся сокровища погубленных им кораблей.       Мамаша Шантаж, которой несколько раз предлагали весь набор чудодейственных предметов, выразила сомнение насчет ласковых кракенов, которые, истекая кровью, совершают никому не нужные благородные поступки. Тем более, еще никому ни разу не удавалось нырнуть так глубоко, чтобы извлечь с океанского дна хотя бы самую завалящую монетку.       — А у вас, случайно, нет какого-нибудь амулета, который помогает от наглых обманщиков? У меня есть, смотри. — Она делала вид, что достает револьвер, и торговцев как ветром сдувало.       Мармазелия вертела головой, одной рукой крепко вцепившись в Мамашу Шантаж, а другой прижимая покрепче сумку Хорды Балалай, — несколько раз она чувствовала, как чья-то рука пытается проникнуть внутрь, но Офелия, зорко следившая с ее плеча, начинала истошно квакать и сумку оставляли в покое.       — Куда мы идем? — спросила Мармазелия. Она начала уставать и жутко хотела есть.       — Искать моего брата, — ответила Мамаша Шантаж, — он должен нам помочь.       — А Скабрез Мокрота, к которому меня утащили бандиты, говорил, что твой брат давно утонул или его убили.       — Бред, — фыркнула Мамаша, — он плавает как дельфин. Особо если представить, что у дельфина есть акульи зубы. Никто в здравом уме не станет с ним связываться.       — Он матрос?       — Он — капитан шхуны «Барракуда», — не без гордости сообщила Мамаша Шантаж.       — Вот это да… — протянула Мармазелия.       — Проблема в том, что я не вижу ее у пристани, — пробормотала Мамаша себе под нос, пристально вглядываясь в пришвартованные корабли.       — Эй! — услышали они и обе, как по команде, обернулись, будто знали, что зовут кого-то из них.       К ним шел человек. Мармазелия тряхнула головой, будто не верила собственным глазам. В человеке прекрасным было все, начиная от безупречно приглаженных волос и аккуратной бородки и заканчивая скрипучими черными сапогами, сделанными вроде как из рыбьей кожи, хотя это, конечно, могло быть просто обманом зрения. Мужчина был строен и гибок, как хлыст. Он изучал Мармазелию внимательными черными глазами и криво улыбался. Сердце принцессы заколотилось, будто бабочка в банке, и она открыла рот, хватая воздух — такого с ней еще никогда не случалось.       — «Эй» матросам своим говорить будешь, у меня имя есть. Или тебе последние мозги волной вынесло? — выпалила Мамаша, прищурившись.       — А это что за чудовище с тобой? — Мужчина подмигнул Мармазелии.       Принцесса залилась краской. Она мгновенно вспомнила, что не так давно вылезла из кротовой норы. Ей стало стыдно за свое штопаное платье, грязные ногти и черные босые пятки.       — Пф-ф… — фыркнула Офелия, раздуваясь от возмущения.       — Все, молчу-молчу, — мужчина выставил руки ладонями вперед и замотал головой, — когда у миледи такие защитники, я не смею грубить.       Мамаша Шантаж шагнула к нему, сгребла за воротник щегольской жилетки, расшитой драгоценной нитью.       — Извини, — бросила она Мармазелии, — мы на минуту.       Она оттащила франта в сторону и быстро, злобно зашептала что-то на ухо. Тот сник и бросил еще один взгляд на Мармазелию, теперь уже заинтересованный. Мармазелия не знала, куда себя деть, и судорожно мяла подол платьица. Офелия раздраженно покрутила лапой у виска и отвернулась, насколько можно отвернуться от того, на чьем плече сидишь.       — Ну что ты? — обиделась принцесса.       Офелия сделала вид, что не желает больше общаться с такой легкомысленной барышней. Мармазелия вздохнула, подняла голову да так и осталась стоять. Рот ее открылся еще шире.       Мамаша Шантаж и молодой человек закончили разговор и вернулись к принцессе.       — Давай, — сурово велела Мамаша, подталкивая его поближе к Мармазелии.       — Кхм… — молодой человек одернул жилетку, — нижайше прошу благородную даму извинить неотесанного морского волка за хамство. Знаете, дурное воспитание, жизнь среди грубого отребья приводят к невежеству, но я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо! У меня нежная душа, цветок в пыли…       Мамаша от души врезала ему ботинком по коленке:       — Не паясничай, говорила же! — и добавила, обращаясь к Мармазелии: — Это мой брат, я тебе рассказывала. Его зовут Маркус. Он немного придурок, не обращай внимания, это от волнения.       Маркус Шантаж ничего не возразил, потому что был сильно занят прыганьем на одной ноге и громкими завываниями.       — Конечно, он страшный пират, гроза морей и все прочее, — продолжала Мамаша, — но я считаю, что он добряк, каких мало. Разве что психика у него расстроена, но ты видела нашу мамочку — ничего удивительного, верно?       Мармазелия кивала, глядя куда-то вверх, будто ничего не слышала.       — Эй! Ты чего? — Мамаша Шантаж заглянула принцессе в глаза. — Закрой рот. Влюбилась в этого идиота, что ли? Рано тебе еще влюбляться в идиотов.       Прыгбургская принцесса помотала головой и ткнула рукой вверх. Мамаша подняла взгляд.       Над ними возвышался грандиозный корабль. Он буквально сиял в лучах утреннего солнца, едва заметно покачиваясь на прибрежных волнах. От этого казалось, что черепашья голова, украшавшая нос корабля, кивает.       «Золотая черепаха» — было выведено на борту золотыми же буквами.       — Тысяча чертей… — ахнула Мамаша.       — Нравится? — Маркус перестал прыгать и не без гордости взглянул на корабль.       Мамаша развернулась к нему и вновь схватила за грудки:       — Куда ты дел «Барракуду»?! Куда?! Говори, идиот чертов! — она почти визжала.       — Э! Э! Полегче, — Маркус Шантаж попытался оторвать от себя внезапно взбесившуюся сестру, но у него ничего не вышло, — никуда не дел. Выменял. Тебе не нравится? Ну так это не твое дело.       Мамаша оттолкнула его и со стоном закрыла руками лицо.       Мармазелия извлекла свиток и протянула Маркусу.       — Вот, почитайте, пожалуйста.       Тот посмотрел на свиток с сомнением, развернул, повертел так и эдак:       — Что за ерунда?       — Это мое предсказание. — Мармазелия забрала бумажку обратно и принялась читать зашифрованное стихотворение.       Маркус слушал, скептически приподняв бровь.       — То есть какому-то полоумному старикашке, который и писать-то по-человечески не умеет, приснилось, что, если я возьму тебя на корабль, «Золотая черепаха» погибнет? — подытожил он.       Мармазелия кивнула и шмыгнула носом.       — Ха! — Маркус отобрал у Мармазелии свиток, неаккуратно свернул его в трубочку и без всякого уважения затолкал принцессе в сумку. — Вытирайте сопли, Ваше Высочество, и шагайте на палубу.       Мамаша Шантаж отняла руки от лица и с ужасом воззрилась на брата. Мармазелия впервые видела ее такой удрученной.       — Я никуда не поплыву, — сказала она, глядя на Мамашу, — я не могу никуда плыть, зная, что из-за меня погибнет корабль. Погибнут люди!       — Постой-ка. — Маркус отодвинул принцессу со своего пути, подошел к сестре и крепко взял ее за оба плеча. — Ульма, слушай меня как следует. Я никогда в жизни не поверю, будто одна девчонка способна погубить целый корабль с экипажем в придачу.       — Но предсказание…       — Что мне какое-то предсказание? — фыркнул Маркус. — Одна гадалка из прибрежного Неизвестного Королевства предсказала мне бессмертие. Кому я должен верить, скажи на милость, — полоумному чародею или придурковатой старушонке, гадающей на рыбьих кишках? Ты говоришь, что девчонке срочно нужно перебраться через океан. Кому, как не мне, позаботиться об этом?       — А если…       — Или она отправится в путь на любом из этих кораблей, от носа до кормы начиненном бандитами всех мастей? Они выбросят ее за борт при первом же удобном случае. Просто так, чтобы посмотреть, водятся ли в этих местах акулы.       — Твои головорезы… — снова попыталась возразить Мамаша Шантаж.       — Они у меня вот тут, — Маркус демонстративно сжал крепкий жилистый кулак, — тише воды, ниже травы.       Мамаша оттолкнула его:       — Катитесь на все четыре стороны, — пробормотала она, — может, ты и прав…       — Я никуда не поплыву, — упрямо повторила Мармазелия, — кстати, мне пора. Было приятно познакомиться. Привет.       Она поправила сумку на плече и пошла прочь, шлепая по пристани босыми пятками.       — Э? Куда, сикилявка?! — возмутился Маркус.       — Пусть идет, — тихо сказала Мамаша Шантаж, — не мешай.       Мармазелия слышала, как Маркус за ее спиной что-то горячо доказывал сестре, а потом она свернула в переулок между двумя покосившимися двухэтажными домами с загадочными вывесками «У веселой Доры» и «Кружевной чулок». Порассудив, она решила, что первое заведение — цирк, а второе — фабрика изысканного белья.       Похоже, здесь никто не знал, что в Кривляндии началась война. Портовый городок был полон праздного веселья. В его глубине было куда интереснее, чем на пристани, несмотря на то, что из окон на прогнившие деревянные улочки то и дело выплескивались помои, а немногочисленные домашние животные — плешивые кошки, изможденные ослики и отчаянно наглые крысы — не отставали от местных жителей в стремлении кого-нибудь обчистить, что-нибудь выпросить или с кем-нибудь подраться.       Хозяин каждого жилого дома здесь считал своим долгом держать на первом этаже трактир или пивную. Оттуда с заметной регулярностью выкидывали на мостовую посетителей, которые не нашли чем расплатиться за последнюю кружку выпивки, и тут же впускали новых. На каждого выкинутого приходилось полдюжины вошедших.       Где-то неподалеку шла шумная драка — слышался грохот ломающихся стульев, звон разбитого стекла и истошные крики.       По улицам форсировали бравые моряки в сопровождении разудалых барышень в платьях, похожих на корзины с цветами. Музыка и крики, доносившиеся из каждого открытого в этот час заведения, сливались в одну сплошную лихую песню портового поселения.       Казалось здесь, на берегу Длинного Океана, существует отдельное королевство, не похожее ни на одно из Известных.       Мармазелия ради безопасности сунула Офелию в сумку.       — Посиди пока здесь, — велела она, — мало ли что может случиться.       Она еще не придумала, куда отправится теперь, когда исполнение предсказания Бруно Кляка стало невозможным. Принцесса была страшно голодна, а из распахнутых окон трактиров неслись головокружительные запахи жареного мяса, от которых в животе становилось прохладно и гулко урчало. Но она побоялась заходить внутрь, к тому же у нее не было ни одной монеты, чтобы расплатиться за обед.       Прохожие обращали внимание на чумазую девчонку, одиноко прогуливающуюся по улице, указывали пальцами, переговаривались. Видимо, местным жителям было в диковинку видеть ребенка. Во всяком случае, Мармазелия по пути не встретила никакой детворы.       — Через Кривляндию идти нельзя, — прижав сумку к груди принцесса делилась соображениями с жабой, — там война. Значит, мы с тобой вернемся через лес. В конце концов, не такой уж он и страшный, этот лес, правда? Найдем Гаврика, придумаем, как добраться до Прыгбурга. Наверное, папа без меня ведет очень скучную жизнь.       Офелия вздыхала и ворочалась в сумке. Непонятно было: соглашается она с Мармазелией или нет?       — А-а-а! — услышала она за спиной до боли знакомый торжествующий голос. — Вот ты где!       Принцесса обернулась, обмирая от ужаса. Позади нее стоял Моргун Долгонос. Грязные бинты волочились за ним чудовищным шлейфом, и весь он напоминал фантастическое четвероногое насекомое — разъяренное и ликующее.       — Отдай корону, девчонка… — прорычал он и потянул к ней руку.       Мармазелия дико завизжала и бросилась бежать. Учитель изящных искусств кинулся следом.       Долгонос очутился здесь неслучайно. Заполучив у старой ведьмы Хорды Балалай бездыханную принцессу, он оттащил ее к лесному ручью и долго поливал ледяной водой, пытаясь привести в себя. Это дало неожиданный эффект. Принцесса, едва открыв глаза, издала длинный утробный рык и набросилась на Моргуна, как больная бешенством крыса. Она повалила его в ручей и стала ловко охаживать острыми кулачками, кусаться и пару раз чуть не выцарапала учителю изящных искусств глаза.       — Отстань! Уйди! — вопил Моргун, тщетно пытаясь сбросить с себя маленькое чудовище.       Вскоре он устал сопротивляться и отдался на растерзание взбешенной девчонке, но удары ее становились слабее, победные вопли все тише — она таяла на глазах. Несколько мгновений спустя сквозь нее можно было увидеть стволы вековых деревьев, окружавших поле битвы, и порыв ночного ветерка развеял принцессу, будто ее и вовсе не было.       Ошеломленный Долгонос, кряхтя и стеная, выбрался из ручья, пытаясь сообразить, что к чему. А сообразив, пришел в неистовство. Он скакал по заросшему бережку, то и дело соскальзывая в воду, проклиная старую обманщицу Хорду. Безразличный лес отвечал ему приглушенным эхом. Перебесившись, Долгонос напился из взбаламученного прыжками ручейка, перекинул через плечо обвисшие бинты и отправился искать Мармазелию. Он знал, куда она пошла. Просто потому, что другого пути у нее не было.       В это же время прибывшая в Убогоскуд со своей бандой Жулия Шантаж закончила вязать последний хитрый узел на веревках, сдерживающих принцессу, как две капли воды похожую на ту, которая только что пыталась заколотить до смерти учителя изящных искусств.       Принцесса глупо хихикала, пускала слюни, корчила рожи Бугру Синяку и его товарищам.       — Свихнулась, бедняжка, — покачала головой Жулия и погладила принцессу по голове. Та замолкла на секунду, а потом принялась распевать песенки.       — Так че ж ее? Куда теперь? — развел руками Синяк.       — Посылай гонцов в Прыгбург, — усмехнулась Жулия Шантаж, — обрадуем папашу. Главное, чтобы выкуп заплатил, а чтоб вернуть ему умственно здоровую дочурку — о том глашатаи ни слова не сказали, верно?       Бугор хмыкнул и кивнул Коросте:       — Ноги в руки, и шоб одна нога тут, другая здесь, понял?       Короста отрицательно замотал головой, но под взглядом Синяка передумал и шмыгнул прочь. Он плохо понимал, почему надо оставить ноги там, да еще вместе с руками. Или по отдельности? И если так, каким образом он должен добраться до Прыгбурга, где его непременно казнят, потому что каждая собака во всех трех королевствах знает, кто он такой и чем занимается? Поэтому на всякий случай он добежал до ближайшего кабачка и заказал себе пива для успокоения нервов.       К счастью для Жулии Шантаж, он поступил именно так, а не иначе, — спустя минуту после его ухода, глупо хихикающая принцесса славного королевства Прыгбург истаяла, оставив после себя комок запутанных веревок и десяток потрясенных головорезов с атаманшей во главе.       Мармазелия ничего об этом не знала, она летела вперед, отбивая пятки, поскальзываясь на мокрых досках, воняющих помоями. Следом, распугивая праздношатающихся, несся Долгонос:       — Отдай! — истошно кричал он. — Отда-а-ай!       У Мармазелии сердце от страха застряло где-то в горле. К счастью, почти никто не пытался ее остановить. Кто-то улюлюкал вслед, подбадривая проворную девчонку.       Только почтенная матрона в богатом бордовом платье с накидкой взмахнула руками, преграждая ей путь, но Мармазелия нырнула у нее под рукой и побежала дальше. Долгонос сбил матрону с ног, запутался в накидке, разорвал ее пополам и продолжил преследование.       Прыгбургская принцесса петляла между домами, стараясь оторваться от учителя изящных искусств, но силы были на исходе.       — Пропали мы, жабочка моя, — всхлипнула она на бегу, сворачивая в темную подворотню.       Подворотня, к ее ужасу, заканчивалась тупиком — глухой забор, у которого долгое время сваливали бутылки, ящики и старый хлам, стал последним препятствием, с которым она не могла ничего поделать.       — Ах-ха-а… — задыхаясь, протянул Моргун. Он надвигался медленно, будто хотел растянуть момент триумфа.       Мармазелия огляделась по сторонам, схватила пустую липкую бутылку, из которой отвратительно пахло, и приготовилась защищаться до последнего.       — Не подходи, лучше не подходи, — бормотала она, замахиваясь.       Долгонос меленько хрипло рассмеялся и молниеносным движением схватил ее за запястье. Бутылка выпала из разжавшейся руки и разбилась у них под ногами. Долгонос сдавил ей руку так, что кости затрещали.       — Пусти! — выдохнула Мармазелия, понимая уже, что придется ей погибнуть в этой подворотне, среди вони протухающего мусора.       Как ни странно, хватка Долгоноса вдруг ослабла. Принцесса увидела, как лицо его внезапно стало расслабленным, глаза помутнели, и учитель изящных искусств мешком шлепнулся на землю.       — Какая потрясающая целеустремленность, — раздался голос Мамаши Шантаж, — следует отдать ему должное, он здорово старался.        Она держала один из револьверов за дуло и помахивала рукояткой, удар которой и стал причиной внезапного обморока учителя изящных искусств.       Мармазелия молча бросилась к ней и замерла, обхватив обеими руками.       — Ну, ну, — Мамаша похлопала ее по спине, — пришлось здорово погоняться за вами. Что он хотел на этот раз?       — Все то же, — дрожащим голосом ответила Мармазелия, — корону.       Мамаша Шантаж отлепила от себя принцессу, сгребла за шиворот Долгоноса и потащила прочь.       — Идти можешь? — не оборачиваясь, спросила она.       — Могу, — пискнула Мармазелия, — а куда?       — На «Черепаху», разумеется, — хмыкнула та в ответ, — куда ж еще? «Делай что должен, и будь что будет» — вроде так говорится.       — А предсказание? — Мармазелия шлепала следом, глядя, как ноги Долгоноса тащатся по мостовой.       — Да ну его, — поморщилась Шантаж.       — Но я…       — Ты поплывешь с Маркусом и найдешь свою маму, — отрезала трактирщица, — возражения не принимаются. Моему братцу сам черт не указ, не то что какой-то там предсказатель.       Они прошли через весь портовый городок и вышли на пристань, к гордо качающейся на волнах «Золотой Черепахе». Маркус Шантаж стоял на капитанском мостике, лениво облокотившись на штурвал. Он снял свою жилетку, подставляя солнцу плечи. На его груди сверкало дивное украшение в виде золотого ключа на цепи.       — Давай, — Мамаша махнула свободной рукой в направлении трапа, — все ждут только тебя.       — Постой, — Мармазелия залезла в сумку. Вынула ошалевшую Офелию и посадила на плечо, затем порылась еще и достала корону Прыгерта, обернутую тряпкой.       — Что это? — Мамаша Шантаж вскинула брови.       — У меня большая просьба. Сохрани корону у себя. Если я вернусь…       — Когда ты вернешься, — поправила ее Мамаша, — я подчеркиваю — КОГДА.       — Да, когда я вернусь, я отнесу ее отцу.       — Хорошо, — Мамаша взяла корону Прыгерта, — но почему ты хочешь поручить мне такую важную задачу?       — Потому что ты спасла меня, — удивилась принцесса, — и не один раз. Я тебе доверяю.       Мамаша Шантаж криво улыбнулась. Глаза ее стали влажными, но лишь на мгновение. Возможно, так показалось из-за яркого солнца.       — Беги. Давай, давай. Ненавижу все эти прощания, — сказала она.       Мармазелия кивнула и взошла на корабль.       Только нога ее ступила на палубу «Золотой Черепахи», Долгонос открыл глаза и рванулся прочь от Мамаши. Та едва успела сжать его воротник покрепче.       — Король Гавр должен воцариться в Прыгбурге! — всхлипнул Долгонос, пытаясь выцарапать корону у Мамаши Шантаж. Та вздернула его одной рукой за шиворот. Долгонос заколотил ногами в воздухе.       — Мой бедный папочка! Долгонос украл корону для короля Гавра! Я поняла! — взвыла Мармазелия. — Я должна его предупредить!       Матросы «Золотой Черепахи» уже втягивали трап. Маркус Шантаж подскочил и обхватил принцессу поперек талии — она так перегнулась через перила, что в любую секунду рисковала свалиться в воду.       — Он пойдет войной на Прыгбург! — кричала Мармазелия.       Мамаша Шантаж крепко встряхнула брыкающегося Долгоноса, и тот снова обмяк.       — Я предупрежу! — крикнула она. — Не беспокойся!       «Золотая Черепаха» медленно отрывалась от причала. Маркус поднял ладонь в прощальном жесте. Мамаша махнула им короной.       — Береги девчонку!       — Уж как-нибудь, — пробурчал Маркус Шантаж.       Он приобнял Мармазелию и повлек с собой на мостик.       — Ты уже бывала в Неизвестных Королевствах?       — Нет, — шмыгнула принцесса.       — Ну, я думаю, такой отчаянной сикилявке, то есть благородной даме, я имел в виду, ничего не стоит переплыть какой-то завалящий океан, а?       Мармазелия ничего не ответила. Она привалилась к Маркусу, чувствуя на одном плече приятную тяжесть верного друга Офелии, а на другом — надежную руку бравого пирата, грабителя и убийцы с большим добрым сердцем, и подставила лицо ветру. Конец первой книги.