Aemmortal

На щенков Рейниры откровенно жалко смотреть, но младший, не скрываясь, всё равно усмехается, глядя в сторону одноглазого Таргариена и, очевидно, не замечая, что последний пристально на него глядит. Наглые отродья. Эймонд резко опускает на стол кулак, поднимаясь с места и тем самым привлекая всеобщее внимание. Музыканты мгновенно замирают, музыка утихает, а он обводит взором всех присутствующих, чтобы убедиться, что все чужие взгляды обращены на него. Даже с расстояния в половину длинного стола с богатой снедью Эймонд видит, как Деймон смешливо ухмыляется, как напряжённо хмурятся брови матушки и как начинает бешено биться жилка на шее старшего отпрыска Рейниры, но одноглазый не следует его примеру – ни единый мускул не дрогнул на бледном лице, когда молодой змей, ядовито улыбнувшись, размеренно произнёс, поднимая бокал: – Последний тост за здоровье моих племянников. Джейса, Люка и Джоффри, – холодный взор переползает со старшего Стронга на среднего, и тот ставит бокал на стол, глядя на возвышающуюся над всеми статную фигуру второго принца. Ехидная улыбка на бледном лице в обрамлении прямых белоснежных волос растягивается ещё увереннее, когда Эймонд продолжает: – Черноволосых, статных... – затягивается пауза. Алисента словно загнанно смотрит на сына и тихо зовёт его по имени, но принц слегка повышает голос, перебивая мать, – Давайте поднимем кубки за сыновей своего отца. Эйгон, сидящий рядом, вальяжным жестом поднимает свой бокал, ухмыляясь, и немигающий ледяной взгляд Эймонда торжествующе впивается в Люка, пока тот не отводит свой чёрный взор. – Скажи это ещё раз, – почти рычит Джейкерис, и молодой змей оборачивается в его сторону. – А что? Это же комплимент. Стесняешься своего отца? – интересуется Эймонд, выходя чуть из-за стола, и старший сын Рейниры, бросившись навстречу дяде, наотмашь бьёт его по лицу. В эту же секунду Эйгон, поднявшись, хватает за шиворот Люцериса и с силой припечатывает к столу, прижимая всем весом. Эймонд, краем глаза углядев это, кривит губы в ухмылке и легко, без особых усилий толкает Джейса так, что тот отлетает на каменный пол, укрываясь собственными ногами, яростно, однако, зарычав и тут же бросившись обратно ко второму принцу. Тут же подоспевает стража, схватившая его под руки, Эйгон отбрасывает Люка им же, и молодой змей смеётся, не скрывая своего мрачного веселья и отворачиваясь от беснующихся в руках солдат рейнировских щенков, возвращаясь к своему месту. Поднявшаяся со стула королева в суматохе быстро подошла к сыну, беря его под локоть, и пониженным тоном прошипела: – Зачем ты сказал это перед всеми, Эймонд? Одноглазый Таргариен взглянул на мать с весёлым торжествующим огоньком где-то на дне зрачка и ответил: – Я лишь сказал, как сильно горжусь своей семьёй, матушка. Хотя мои племянники не особо гордятся своей, – к концу фразы голос второго принца повысился, и он мягко выдернул свой локоть из руки матери, обернувшись к бастардам. Джейс, вырвавшийся было из хватки солдат, снова шагнул к нему, но на пути встал Деймон, и старший, взглянув на него, с неохотой бросил на Эймонда уничтожающий взгляд, замерев. – Идите к себе. Все идите, живо! – командует Рейнира, и Деймон, доверив ей самой справляться со своими детьми дальше, разворачивается, глядя в лицо молодого змея словно осуждающе. Тот глядит на самопровозглашённого короля Узкого моря всё с той же ядовитой ухмылкой, но взор единственного светлого глаза холоден, словно многовековые ледники с самого севера Вестероса. Они глядят друг на друга несколько секунд, не мигая, после чего Эймонд, усмехнувшись криво, отводит взгляд и в своей манере неторопливо шагает прочь из зала, плавно, но заторможенно. Деймон провожает его взором, улыбается неловко Рейнире и вдруг направляется следом за своим племянником. Он нагоняет второго принца неподалёку от балкона, откуда был виден тренировочный плац. Эймонд не подал виду, что заметил преследование, и просто стоял, прислонившись плечом к колонне, пока дядя его не остановился рядом, глянув в сторону племянника. Холодный мрачный взор молодого змея был устремлён на стойку с оружием и щитами, на светлый песок, на фыркающих и топчущихся в конюшне лошадей – словом, туда, где энергия принца обычно находила выход в пылу сражения, пусть даже и тренировочного. – Что, пришёл лично меня отлаять? – интересуется одноглазый, не двигаясь по-прежнему, и Деймон не может сдержать улыбки – мальчишка никогда не лез за словом в карман и не боялся, кажется, никого в целом свете. – Ну, поведение твоё было действительно весьма неуместно. Однако ты не был бы собой, если бы не устроил что-то подобное, так что я не удивлён. Да и живости семейному ужину после такого выступления не занимать, – подумав немного, ответил старший, и Эймонд всё же повернул голову, смерив его сверху вниз подозрительным взором. – И тебя совсем не задело то, что я, очевидно, смутил твою супругу? – вопрошает второй принц, слегка сощурив единственный глаз. Деймон глядит на лицо племянника и мелко мотает головой. – Мне вообще нет дела до того, кто отец её детей. Его в любом случае уже нет в живых, и супруг Рейниры теперь я. Но ты её задел, это точно. Эймонд фыркает высокомерно, зябко поведя плечами – холодная колонна медленно высасывала из подтянутого человеческого тела тепло. Деймон наблюдает за этим комичным действием и ухмыляется добродушно: – Пообещай, что больше так не сделаешь, и будешь хорошим мальчиком, – несмотря на улыбку, взгляд короля Узкого моря как никогда серьёзен, и Эймонд щурится, тоже растянув тонкие губы в ухмылке. – Мне не нужно твоё одобрение или порицание. Я не Рейнира, чтобы пытаться тебе угодить. Старший Таргариен издаёт смешок, и молодой змей вопросительно вздёргивает бровь едва уловимо, ожидая пояснений. – Да, ты не Рейнира. Но ты удивительно напоминаешь её в возрасте поменьше. Такой безрассудный, расчётливый, дерзкий, дикий, своенравный мальчишка... Да ты её копия, включая столь редкие черты. Светлый взгляд, белоснежная кожа, волосы цвета снега... Второй принц хмурится более выраженно, когда Деймон протягивает руку и касается одной из белых прядей над повязкой. Эймонд слегка встряхивает головой, не желая, чтобы его трогали, и старший Таргариен снова издаёт короткий смешок. Одноглазый начинает раздражаться, но виду пока не подаёт, напряжённо наблюдая, как дядя обходит его плечо и встаёт за спиной. Статная фигура принца тут же слегка пригибается, ноги принимают более устойчивое положение, а руки готовы в случае чего схватить – вдруг Деймону вздумается скинуть взбалмошного племянника с балкона. – Я должен расценить это как насмешку? Или как комплимент, учитывая твою привязанность к Рейнире? – тихо любопытствует молодой змей, слегка повернув голову. Тёплое, едва уловимое дыхание Деймона касается его волос, но старший не предпринимает никаких попыток оборвать жизнь второму принцу, и Эймонд разворачивается в конце концов, недоверчиво глядя на дядю. Тот ненамного выше его, учитывая, что оба были роста немаленького, но даже приэтом юный Таргариен умудрялся смотреть на Деймона так, словно тот барахтался у берегов Ступеней, а Эймонд, покручивая на пальце корону, насмешливо созерцал его с вершины Железного трона. – Расценивай как хочешь, дорогой племянник, но ты действительно напоминаешь мне Рейниру тогда, на Шёлковой улице. Когда она была моложе и стройнее, и глаза её горели пламенем от того, как сильно она меня вожделела, – с расстановкой говорит Деймон, тем самым думая смутить второго принца, но тот даже бровью не ведёт, только ухмылка кривится сильнее. – И скольких шлюх ты заставил прыгнуть себе в постель таким дешёвым приёмом? – пренебрежение в голосе Эймонда было столь очевидно и неприкрыто, что Деймон понимал – у него получается выводить мальчишку на нужные эмоции. – Ты совсем не похож на шлюху, Эймонд. Более того, я предполагаю, что тебя вообще не касалась чужая рука. Ничья. Одноглазый неприязненно щурится, и Деймон делает ещё шаг, стирая практически всё расстояние между ними, – И тем справедливее будет именно мне это исправить. Эймонд цокает языком и раздражённо глядит, как рука дяди аккуратно берёт его за подбородок, после чего мальчишка перехватывает его за запястье. – Тебе мало племянницы в жёнах, хочешь добавить в коллекцию и племянника? – в тоне Эймонда теперь нет ни презрения, ни злобы – только холодное любопытство. Деймон улыбается ему, подтверждая нехитрую догадку: – Оказывается, ты ещё и мысли способен читать. Воистину, ты крайне одарённый юноша. Молодой змей сжимает тонкие губы, всё ещё держа чужое запястье на расстоянии от своего лица. Должно быть, дядя намерен его смутить, разрушить образ неприступного дикого зверя себе на потеху... Но ничего у него не выйдет. Эймонд не позволит ему этого. Он не позволит дяде думать, будто тот хозяин положения. – Я лучше Рейниры. Во всём, – Эймонд слегка склоняет голову, и серебристые волосы соскальзывают с плеч, когда взор единственного немигающего глаза впивается в лицо старшего Таргариена. Деймон в ответ восхищённо дёргает уголком рта в подобии улыбки. – Вот и проверим, – почти шёпотом урчит он, свободной рукой осторожно ловя племянника за талию, прижимая к себе и подаваясь вперёд. Эймонд тихо фыркает и отворачивает слегка голову, когда дядя буквально сминает его губы аккуратным, но настойчивым поцелуем, и Деймон, заинтересовавшись и притормозив слегка, глядит на него сверху замутнённым светлым взглядом. – Так я буду у тебя первым даже в поцелуе? – тихо спрашивает он, и ухмылка вновь растягивается на его лице, когда мальчишка отпускает его запястье и упирается рукой ему в грудь. – Нет, я же весь королевский двор облизываю каждый день, да не по разу, – ядовито выплёвывает Эймонд, яростно сверкнув глазом и заставив старшего Таргариена удивлённо крякнуть, – Не здесь, могут увидеть. Не хочу услышать выговор от матушки. – Какого же славного сына воспитала королева Алисента, – елейным тоном тянет Деймон, и молодой змей только повторно цокает языком, вновь хватая дядю за запястье и буквально утаскивая его за собой в одному ему известном направлении. Деймон решает поддаться и следует за мальчишкой, куда бы тот ни устремился. Пальцы младшего сжимают его запястье довольно решительно и мощно для столь молодого юноши, что заставляет Порочного принца торжествующе осклабиться. – Так что, я угадал? У тебя ещё ни с кем не было близости? – интересуется он, пока Эймонд упорно тащит его за собой, поворачивая. – Эйгон привёл меня на Шёлковую улицу на мой тринадцатый день рождения. Он сказал, что это его братский долг в области моего просвещения, – меланхолично отозвался одноглазый, глядя настороженно по сторонам – не слышит ли их кто, не преследует ли? – Но что-то пошло не так? – уточняет старший, и Эймонд останавливается, через мгновение развернувшись и смерив дядю нечитаемым взором. – Он попытался вовлечь меня в этот... Процесс. Но процесс не показался мне ни интересным, ни познавательным. Деймон не успевает ничего сказать, как мальчишка тут же отворачивается и шагает дальше. – Твоя целеустремлённость и тяга к знаниям, безусловно, заслуживают похвалы. Но неужели ты думаешь, что любое действие в этой жизни должно нести в себе исключительно знания? Тебе ни разу не хотелось просто расслабиться и получить удовольствие? У тебя такая породистая, исключительная внешность, Эймонд, грех ею не пользоваться – говорит Порочный принц, но его не удостаивают ответом, и молодой змей только хмурится слегка. Сам он не считал себя красавцем, более того, отнятый глаз служил ему вечным напоминанием о собственной неполноценности. Конечно, обретение Вхагар несколько остудило жажду мести, но не уничтожило его совсем – Эймонду по-прежнему хотелось поквитаться со средним выблядком Рейниры и забрать глаз у него в отместку. Наконец, остановившись у одной из дверей в коридоре, одноглазый резко толкает её, и деревянная поверхность поддаётся короткому, но неожиданно мощному толчку, впуская пару внутрь. Как только дверь за ними затворяется, ограждая от внешнего мира, Деймон внезапно дёргает мальчишку на себя. Эймонд не ожидает такого, но тренированное тело реагирует быстрее разума, и молодой змей успешно спасает себя от падения, оперевшись рукой о грудь дяди и вскинув на него блестящий светлый взор. – У тебя цвет глаз моего брата, – тихо произносит Порочный принц, но тут же исправляется, видя, как ползёт вверх тонкая серебристая бровь на лице племянника, – Глаза, конечно же. Эймонд криво усмехается. – Было бы странным, будь я черноглазым. Я ведь чистокровный сын своего отца, – гордо замечает Эймонд, слегка поднимая подбородок. Он чувствует, как свободная ладонь дяди ложится ему на поясницу, обнимая за талию и придвигая ближе, а вторая рука поднимается к чужому лицу, аккуратно погладив второго принца по бледной скуле. Сделав несколько мелких шажков на мысках, юноша прижимается своим животом к чужому и понижает слегка тон: – А у тебя глаза зверя, дядя, – на лице молодого змея призрачно танцует ухмылка, когда он видит чужой взор – мутный от похоти, вожделеющий его, Эймонда, – Ты смотришь на меня как Вхагар на телёнка. Порочный принц громко сопит, и младший неторопливо отворачивает голову чуть в сторону, открывая взору дяди шею и позволяя любоваться собой. Не выдерживая, Деймон опускает голову, прижимаясь губами к жемчужной коже – сначала где-то под ухом, издав незнакомый Эймонду влажный звук, потом ниже, и ещё, пока не прокладывает мокрую дорожку поцелуев до самого кадыка, поднимая голову и глядя в лицо второго принца в ожидании увидеть на нём новые эмоции, но... каменная маска по-прежнему не сходит с этого бледного лица. Эймонду мокро. Но почему-то совсем не неприятно. Почему-то тело отзывается волнительной дрожью в самом нутре... Деймон не даёт ему лишнего времени на раздумья, склоняется вновь и уверенно вовлекает в поцелуй. Эймонд честно старается подражать, и старший находит это крайне очаровательным, когда настойчиво раздвигает чужие тонкие губы языком и самым кончиком его оглаживает зубы. Эймонд тоже громко сопит, не желая сдаваться, но самому себе признаться можно – управлять Вхагар во время шторма почему-то намного, намного проще... Комната переполняется влажными, чавкающими звуками на долгую минуту, после чего молодому змею начинает недоставать воздуха с непривычки, и он вновь упирается в грудь дяде ладонью, заставляя отстраниться. – Омерзительно, – коротко выдаёт Эймонд, взглянув на дядю светлым взором и утерев влажные губы перчаткой. – Не переживай, в первый раз даже у тебя может получиться далеко не все. Но тебе повезло, у тебя очень талантливый учитель, – отвечает ему Деймон, поглаживая слегка по пояснице. – Я ещё не решил, стоишь ли ты оказанной тебе милости, – хмурится Эймонд, и старший оскаливается насмешливо, медленно оттесняя второго принца к постели: – Я как минимум стою её в этот вечер, верно? Аккуратность прикосновений Деймона словно специально доведена до предела, и Эймонду нелегко смириться с этим. Он глядит вверх, на дядю, хмурясь едва уловимо, и тот только вздёргивает бровь в немом вопросе. Но молодой змей отводит взор в сторону, не зная, что сказать. Он слишком сильно задумывается о беспрецедентной ситуации, в которую сам себя втянул, и не замечает, как его теснят всё ближе к постели. Когда сгиб колен упирается в стойки кровати, Эймонд вдруг рефлекторно хватается за предплечья старшего, не желая терять равновесия, и слышит сверху смешок. – Я не уроню тебя, не бойся, – тянет мягко Деймон, очарованный секундной слабостью второго принца, и тот только бросает вверх гневный взор, чувствуя, что ладонь дяди на пояснице держит его достаточно надёжно, но молодой змей всё равно разворачивается, неожиданно сильно толкая Деймона на постель и освобождаясь от объятий. – А кто сказал, что я боюсь? Это у тебя в руках силы нет, немудрено, что удержать меня не можешь, – незамедлительно парирует одноглазый, но длинные руки дяди всё равно быстро настигают его, приобняв за точёную талию и потянув на себя. Эймонд возмущённо выдыхает, но позволяет дяде оказаться ближе, и осторожно усаживается на чужие ляжки, упираясь ладонями в грудь Порочного принца и глядя, как чужие пальцы на талии трепетно поглаживают его бока. – Как же хорош собой юный принц, – говорит Деймон, улыбаясь крошечной секунде замешательства юного Таргариена, когда перемещает ладони с талии на его бёдра. Эймонд бешено сверкает глазом, но не стряхивает с себя чужих рук, щурясь слегка и наблюдая. – Слишком много пустых попыток в комплименты, дядя. Ближе к делу. Говори, что мне надо сделать. Деймон не может не ухмыльнуться, и осторожно тянется одной рукой вверх, расстёгивая застёжку плаща молодого змея, от чего тяжёлая ткань с шелестом оседает на ноги. – Так ты позволишь мне руководить? – интересуется старший с явной целью поддразнить, но Эймонд тут же фыркает. – Не мечтай. Я распорядился сообщить тебе, что нужно говорить. Вот и говори. У тебя в грязных утехах побольше опыта, – светлый глаз юноши торжествующе блестит, и он, следуя примеру Деймона, тоже тянется к воротнику дяди, даже в перчатках умудряясь ловко справляться с крупными пуговицами. – Значит, признаешь, что я опытнее? – продолжает Деймон, спускаясь ниже застёжек и оглаживая чужую белоснежную шею, но второй принц не теряется. – Кто недооценивает неприятеля, тот обречён на поражение, и не учитывать чужой опыт попросту глупо. А я не глуп, – легко поясняет одноглазый, поведя плечом, и верхняя рубаха мягко съезжает чуть вниз, открывая взору Деймона вид на стройную гибкую шею, чёткие очертания ключиц и белые, словно мраморные плечи. – Может ли кто-то похвастаться тем, что Эймонд открыто назвал его своим неприятелем?.. – продолжает наступать Порочный принц, но мальчишка серьёзен. – Не обольщайся, дядя. Таких мало, и их сердца скоро перестают биться. Обычно, – молодой змей криво усмехается, и рука его быстрым жестом расправляется с последней пуговицей на чужом одеянии, которое чуть сползает в сторону, и взгляд второго принца невольно опускается вниз, с чужих грудных мышц на гладкие бока, с подтянутого пресса на узкую дорожку белых волос в самом низу живота. Деймон прослеживает направление чужого взгляда и тоже опускает руку с шеи племянника, ведя бережным касанием вниз, по груди, вздрогнувшему животу и останавливаясь в опасной близости от паха. Эймонд хмурится и вдруг перехватывает чужую руку, не убирая, но и не позволяя двигаться ниже. Он слегка подаётся вперёд, усаживаясь удобнее, и понимает, что упирается бёдрами в пах дяди, где стало заметно теснее из-за явного бугра на штанах. Не поднимая головы, младший вскидывает взор вверх и видит непонятное веселье на лице дяди. "Смеет куражиться, старый чёрт? Ну уж нет" – этой мыслью одноглазый решительно кладёт руку на чужой пояс и тянет его на себя, проскальзывая пальцами под ткань одежды и чувствуя, как пальцев касается твёрдый член, а из уст Порочного принца слышится явно удивлённый, сдавленный вздох. Если справилась даже Рейнира, он, Эймонд, справится тем более. Вдоволь налюбовавшись неподдельным удивлением на лице дяди, Эймонд гордо улыбается и опускает взор вниз, глянув на член старшего. Нежно-розовая головка венчалась каплей полупрозрачного предэякулята, слегка покачиваясь, и второй принц медленно потянулся было, чтобы обхватить ствол рукой, как Деймон вдруг произнёс: – Не-а. Молодой змей замирает в недоумении, моргая единственным глазом, но всё же останавливаясь. Серебристая бровь дёргается вверх, явно намекая Порочному принцу на ожидание пояснения, и он охотно поясняет: – Не в перчатке. Иначе будет не очень приятно и твои старания пойдут насмарку. Эймонд досадливо сжимает губы, медля буквально несколько секунд, но всё же убирает руку, касаясь собственного запястья и осторожно стягивая с ладони перчатку. Деймон завороженно наблюдает за тем, как из-под укрытия чёрных перчаток показываются бледные руки с тонкими пальцами, и не может удержаться – протягивает правую руку, взяв племянника за кисть, поднеся её к лицу и мягко поцеловав по очереди каждый палец. Эймонд глядит за этим напряжённо, но не может не отметить, что старший, кажется, действительно смирился с тем, что сегодня командует не он, и оттого эта маленькая вольность ему позволена. К тому же, сложно не отметить, что наблюдать лежащего под тобой короля Узкого моря, смиренно целующего твою руку, даже... Приятно. Деймон смотрит вверх, всё ещё держа у лица кисть племянника, и тот, словно опомнившись, опускает взгляд с его лица обратно, смешно дёрнув губой, и всё же заключает его член в кольцо пальцев. Деймон издаёт довольный вздох и тоже глядит вниз, на бледные длинные пальцы, которые так плотно его обхватывают. Он почти сразу замечает нечто необычное – ногтевые пластины у Эймонда намного длиннее, чем они обычно бывают у мужчин, и словно подточены, чтобы быть острее. – Ого, что же это прячет второй принц? – неподдельно интересуется Деймон, и одноглазый только сопит тихо, недолго обдумывая ответ: – Вхагар любит, когда её чешут по холке или челюсти. Так удобнее. А ещё можно при случае выцарапать глаза тому, кто раздражает, – обрамлённый светлой радужкой зрачок устремляется в лицо Порочному принцу, и в этом взоре Деймону видится мрачное веселье. Мальчишка полон сюрпризов... – Я запомню, – произносит Деймон, чувствуя, что хватка чужих пальцев на члене несколько слабеет, и добавляет с усмешкой, – Не кривись ты так, он не ядовитый. Даю слово. Или тебе неприятно касаться меня там? – Да кому вообще будет приятно касаться кого-то в таком месте? Отвратительно, – честно отвечает юный Таргариен, и старший тихонько усмехается. – Ничего, так тоже сойдёт. К счастью, ты достаточно красив, а я достаточно хорошо воображаю, чтобы твой образ помог мне возжелать тебя. Видишь? – продолжает Деймон, кивнув вниз, и Эймонд смотрит в собственную руку – чужой член словно становится больше со временем, прижимается к его пальцам, становится твёрже, и капелька, до этого дрожащая в ямочке уретры, становится такой крупной, что медленно сползает вниз. Эймонд наблюдает, как со ствола тягучая жидкость добирается до его пальцев, и хмурится, без особого рвения двинув рукой вверх-вниз и размазывая каплю по всему стволу. Деймон издаёт рваный выдох, и Эймонд вскидывает вопросительный взор вверх. – Я всё правильно делаю? – молодой змей слегка склоняет голову, не отрывая взгляда от лица старшего, чтобы оценить, верны ли его суждения, и дядя только молча кивает, слегка прикрывая глаза и снова прижимая к губам вторую руку юноши. Он покрывает короткими влажными поцелуями всю поверхность кисти, ладонь, каждую фалангу пальцев, которые почему-то выглядят удивительно уместно в его большой ладони, и Эймонд не может не отметить, что трепет, с которым дядя самозабвенно зацеловывал его руку, совсем не вызывал привычного принцу отвращения. Может, из-за этого, а может из-за желания не уступать дяде, второй принц плотнее обхватывает член мужчины, собирает большим пальцем ещё одну каплю с головки и плавным движением запястья равномерно размазывает её по члену, кончиками пальцев чувствуя вздувшиеся по бокам вены. Бёдра Деймона вздрагивают, и Эймонд удовлетворённо ухмыляется. – Ты действительно быстро учишься. Кто бы мог подумать, что юный принц так втянется в грязные утехи... – слегка охрипшим тоном замечает старший, и мальчишка лишь губы кривит высокомерно, аккуратными пальцами сжимая только головку и слегка ускоряя ритмичные покачивания кистью вверх-вниз. – Сложно не вникать в процесс, видя, как беспомощно и тихо под тобой лежит великий король Узкого моря. Зрелище того стоит. Деймон выдыхает шумно, отпуская, наконец, вторую руку племянника, и добродушно говорит: – Наглый мальчишка. – Похотливый старик, – тут же отвечает Эймонд, легко сощурившись, и упирается освобождённой рукой в постель сбоку от дяди, слегка смещаясь назад и вниз, чтобы отдохнуть от занимаемой ранее позы. Теперь он сидит на коленях старшего, одной рукой опираясь о поверхность кровати, а второй усердно двигая по члену Деймона. Время от времени поглядывая на его лицо, одноглазый постепенно понимает, где нужно чуть ускорить движение пальцев, где усилить давление, а где ослабить – он ведь ни разу не врал, когда говорил, что быстро учится. Видеть на лице дяди целую гамму новых эмоций для молодого змея в новинку, потому он и сам увлекается постепенно занятием. Прямые серебристые волосы соскальзывают с плеч, когда юноша и вовсе отползает назад, требовательно шлёпнув дядю по ляжке и тем самым заставив его слегка отодвинуть ногу. Ложась между его бёдер на некотором расстоянии и опираясь на чужие ляжки, Эймонд усердно продолжает ласкать старшего рукой. Деймон смотрит снизу на открывшееся зрелище – на тихо лежащего меж его ног второго принца, чьи белые пальцы так старательно гуляют по члену безо всякого стеснения, – и понимает, что это слишком. Он неровно вздыхает, бёдра его несколько раз крупно вздрагивают, и он не успевает ничего сказать, даже если изначально и собирался – живот его вдруг напрягается, веки зажмуриваются, и блестящая розовая головка вдруг взрывается светлой липкой струёй прямо в лицо склонившемуся Эймонду. Молодой змей не ожидает этого и оказывается застигнут врасплох, вздрагивая, когда мутные белые капли глухо врезаются ему в лоб, в повязку на глазу, попадают на нос и даже на губы. Он благоразумно держит рот на замке, застывая, и чужой член в руке тут же выстреливает снова, а тело Деймона начинает мелко дрожать от расходящихся по нему волн удовольствия. Старший издаёт низкий, хриплый стон, дёргаясь ещё пару раз, и слегка приоткрывает глаза, глянув вниз. Снизу он видит лицо Эймонда – покрытое свежей, ещё тёплой спермой, губы юноши сжаты в немой ярости, а обрамляющие единственный глаз запачканные светлые ресницы едва заметно дрожат, показывая, что обладатель их в крайней степени бешенства. – Ой, – говорит тихо Деймон, и протягивает руку, осторожно стирая с тонких губ замеревшего племянника мутную белёсую жидкость. Эймонд ничего ему не говорит, но острые коготки, впившиеся вдруг в ещё чувствительный член, дают вздрогнувшему Деймону понять, что ничего хорошего его не ждёт...