Случайность

Выплыть или скорее выйти из канала оказалось не самым последним заданием и проблемой. Мария вспомнила, что до той самой церкви Соуп в игре добирался опять через переулки и дома. Мокрая, со стекающей по одежде водой, она выбралась на влажную мостовую и осторожно прокралась к стене дома. Было относительно тихо, только где-то одиночные выстрелы и невнятные крики. Утирать лицо от слез не стала — все равно мокрая. Немного пожалела Соупа за то, что заставила его плакать и шмыгать, кривить лицо и скулить. Но потом она взяла себя в руки и решила хоть как-то пройти это. Добраться до конца миссии или того места, где ее отправят домой. В родное миниатюрное тело и родную среду обитания. Ну или она, наконец, проснется. Хотя происходящее все меньше походило на сон. Она чувствовала холод и страх. Немой ужас от того, что убила людей, пусть и убеждала себя, что они всего лишь пиксели и голограммы. Но их кровь на земле очень уж настоящая была, как и отдача от выстрелов ее оружия. Марии хотелось врасти в стену и не двигаться, пока кто-нибудь взрослый и надёжный не придет и не отведет в безопасное место, где никто не стреляет и не истекает кровью. Ей казалось, ещё немного, и она потеряет сознание от напряжения, хотя тело было крепким и сил в нем чуялось очень много. Но нужно было идти. К Гоусту. Он защитит. Но он ведь не знает, что его напарник уже не совсем его напарник. И как быть дальше? Ведь там будет ещё трудней. И там у Соупа очень много всяких отважных дел, на какие Мария точно не способна, не смотря на то, насколько сильно её тело сейчас. И она точно нарушит что-нибудь, и вся группа этих военных пропадет. Все люди могут погибнуть. И все из-за нее. Синие глаза Мактавиша с каждой мыслью Марии открывались все шире. Он смотрел перед собой невидящим взглядом. — Мамочки. Она отлепилась от стены и юркнула в первую открытую дверь, что попалась на глаза. Кралась по темному дому, который освещали только жёлтые фонари с улицы. Где-то очень рядом прозвучали выстрелы и крики. Мария бросилась на пол, ощутив боль от удара бронежилета, когда он столкнулся с половицами. Аж воздух из легких весь вышел. Не просчитала высоту падения и массу тела, поэтому нехило так загремела, чуть лицом в тот же пол не вписалась. Вдохнула глубоко, всасывая воздух вместе с пылью, поднявшейся от ее падения. — Соуп, — голос Гоуста опять напугал. — Тени. Я прослежу. Двигайся ко мне. Легко сказать. Надо же выйти и пробежать под самым огнем. А если Гоуст не попадет в этих...теней? Что тогда? Она поднялась, пытаясь больше не шуметь. От удара об пол ее рация выпала из гнезда и повисла на витом шнуре. Ох, черт. Надо же ответить. Она взяла непривычно большой ладонью прибор, зажала кнопку и выдохнула, неосознанно стараясь приглушать голос, желая услышать свой привычный тоненький девчачий. — Есть, сэр. Надо выйти из дома. Она выглянула осторожно в окно. Высокие шпили церкви были почти напротив — через небольшую площадь с очередным фонтаном. Вроде чисто, не видно никого. Мария вспоминала игру. Но от страха и нервного напряжение в памяти было пусто и пыльно. Как будто дверь наглухо закрыли. Вдохнув мощной и широкой грудью Соупа, Мария открыла дверь своего убежища и...получила прикладом по лбу. Звёзды и красные круги взорвались перед глазами, она опрокинулась навзничь, а человек, ее оглушивший, направил ствол прямёхонько ей в грудь. Он что-то начал говорить в свою рацию, но вдруг дернулся, из-под его маски брызнули капли крови, и он осел, уронив свое оружие. — Чисто, Соуп. Вперед. От боли и шока Мария не могла встать. Тело не слушалось. Она пыталась встать, но в груди горело, а в глазах опять копилась влага. Ей было больно. Голова гудела, а место удара прикладом неприятно жгло. Она приподняла руку и заметила, что та подрагивает немного. Провела пальцами по лбу; на черных перчатках крови не было видно, но они влажно блестели, значит, рана была. Надо встать. Надо идти к церкви. Надо. Кому и зачем все это нужно было с ней сотворить???? Мария поднялась в который раз. Это просто миссия падений, не иначе. Пошатнулась, по привычке опять пожалела Соупа. Вышла из дома и огляделась. Пришлось проморгаться — кровь из раны на лбу затекла в левый глаз. "В игре такого не было", —подумала она и порадовалась, что начала вспоминать сюжет. Пошла несмело вперёд, потом быстрее, а потом и вовсе побежала. Трудно было все это. Очень непривычно и страшно. Ей казалось, что она в трёх или четырех лыжных комбинезонах. Такой чувствовала себя огромной. И шумной. Тяжёлые ботинки Соупа слишком уж громко бухали по камням мостовой, пока она бежала к церкви. А вот и забор храма, закрытые ворота и где-то там притаившийся Гоуст. Сейчас вроде должны выскочить двое местных.... О, вот они. Две фигуры с оружием у входа в церковь сложились кулями, а потом из темноты выскочил ее ненаглядный напарник. Он подбежал к воротам, ловко, как акробат, перемахнул через высокий забор и сбежал по частым ступеням, ведущим ко входу строения. — Вперёд, сержант, — бросил на ходу Гоуст, мельком взглянув на Марию, что стояла, опустив руки, и смотрела на него широко открытыми глазами. Он и в игре ее восхищал, а тут просто в ступор вводил. Своим присутствием. Своей настоящестью. — Ищем тачку на ходу и выбираемся отсюда. Он побежал вперёд, держа на готове свою винтовку, что воспринималась, как продолжение его рук. Марии ничего не оставалось, как побежать следом. Когда раздались выстрелы, она вспомнила, что до той машины надо ещё пробраться невредимыми. Она достала из кобуры свой пистолет и чуть не выронила. Хорошо, Гоуст этого не заметил. Они двигались перебежками от тени к тени. От одной припаркованной машины к следующей. Стреляли явно не в них и даже не в их сторону. Провидение или сбой игры, но они добрались до того самого бежевого пикапа без сражений и перестрелок. Гоуст сел на водительское сиденье, подождал, пока Соуп усядется на пассажирское. — Выбрались. — Да, — устало улыбнулась ему Мария. Ей сейчас хотелось лечь на это сиденье, свернуться клубочком и не вставать, пока все не станет как прежде. — Хорошо что.... Пуля свистнула у их лиц, только чудом не зацепив никого. Мария замерла, в страхе вытаращив глаза, но Гоуст уже поднял винтовку и выстрелил в двоих выскочивших из ниоткуда вояк. Потом схватился за руль, выжал сцепление — и пикап, виляя, понёсся по узенькой улочке прочь из города. Выехать из поселения оказалось не очень сложно. Странным делом, но улицы не охранялись. Либо они выбрали самый удачный и короткий путь и ни разу не заплутали, не въехали в тупик. Гоуст все это время молчал, но несколько раз задумчиво глядел на притихшего и поникшего напарника рядом. Мария понимала, что провалила эту катсцену, или как все это назвать. Ведь они должны были много разговаривать, тем самым обозначая становление их отношений как напарников. И дальше же будет только сложнее и хуже, и она не справится. Бегать, стрелять, лазать по канатам, летать на вертолетах. Она ребенок, а не солдат. С ужасом поняла, что опять слезы наворачиваются на глаза. Соуп в жизни, наверное, столько не плакал, как за эти несчастные сутки. Она отвернулась к окну и попыталась отдышаться, загоняя слезы обратно. Хорошо, что тело было очень послушным, иначе туго бы пришлось. — Мактавиш, — от голоса Гоуста у нее натурально чуть обморок не случился. Слишком неожиданно. — Ты ранен? — Нет, — ответила Мария и сжала зубы. Надо посмотреть на напарника. Надо. Повернись же. Она повернула голову, как оловянный солдатик, взглянула в темные глаза в прорезях маски своего напарника. Он смотрел изучающе, внимательно. — У тебя пустой магазин? — Что?.. — Ты не выстрелил ни разу, — Гоуст смотрел на дорогу мельком — все его внимание сейчас было сосредоточено на лице Соупа. Мария оцепенело молчала. Что отвечать?! Ничего в голову не шло. Сказать, что пустой? А вдруг он проверит? И что тогда? — На фоне того, что вытворил Грейвс, странно, что ты не пользуешься оружием, — Гоуст опять медленно перевел взгляд с дороги на Марию. — И знаешь русский. От холода в его голосе ей стало страшно. Он слишком близко и слишком большой. Если он решит навредить, то...он просто убьет ее. — Я...— о, вот сейчас голос был тоненьким, прямо как и хотелось, но этого не нужно было. — Я не Соуп. Большой человек за рулём ещё какое-то время смотрел перед собой на дорогу. Мария, замерев, как птица, наблюдала за ним, боясь даже дышать. Гоуст притормозил, съехал на обочину. Его винтовка лежала у него на коленях. Он сжал приклад, все так же глядя на ночную дорогу. Затем повернулся к Марии. — Кто же ты тогда, если не Соуп? — Меня зовут Мария, — выпалила она, испугавшись его пронзительного взгляда. — Я не знаю, как это случилось, но я сейчас в теле вашего напарника. Я не вру, честно! Русский — мой родной язык. Мистер Гоуст, не убивайте меня только! На "мистере Гоусте" слишком настоящий персонаж слишком реалистичной игры удивлённо поднял брови — это было видно по движению глаз за маской. Он помолчал, разглядывая бледное лицо своего напарника. — Это самое бредовое, что я слышал в своей жизни. — Это правда, — не заметив, шмыгнула носом Мария. — Я могу вам рассказать, что будет дальше! Я играла в эту игру! — Игру? — Гоуст нахмурился. — Это игра! — Марию несло. — Я Соуп, вы Гоуст. Есть ещё Прайс и Гас. Ласвел и Шепард, который вас предал. Есть ещё Хасан и та тетка в контейнере! И Макаров! Он все это замутил. Гоуст, не моргая, смотрел на теперь уже раскрасневшегося Соупа с горящими глазами. — Либо ты рехнулся, Мактавиш, либо лепишь дурака тут. Какая на хер игра? Макаров мертв. Я знаю, что Шепард предатель. — Нет! — Мария чуть не схватила его за рукав для пущей убедительности, но испугалась своего порыва и сунула ладони под бронежилет. — Я говорю правду, честно. Спросите у меня что угодно, и я отвечу. — Если это игра, то я лишь голограмма? Набор нулей и единичек в программе? — Гоуст говорил спокойно, но в голосе его слышался металл. Мария осеклась. Что же на это ответить? Она об этом не подумала. Если бы ей сказали, что она всего лишь бумажная кукла, как она бы отреагировала..? — Вы мне не верите? — А как ты думаешь? — он убрал руки с приклада винтовки, положил их просто на бедра. — Наша миссия пошла наперекосяк. Союзники захвачены, сторонники предали. А мой напарник говорит, что он — Мария и игрок из высшего мира. И что я всего лишь рисунок на экране. — Э... Да. Это... — Я не ощущаю себя персонажем чьей-то игры, — он говорил серьезно, внимательно глядя Марии в глаза. От этого взгляда ей уже становилось плохо. Он ее будто резал пополам. — Я помню свое детство и всю жизнь до этого. Картонка из игры так может? — Весь сюжет прописан...— откровение стало тяготить Марию. Такие взрослые и тяжёлые разговоры были ей непривычны. Ей вновь захотелось замолчать и сьежиться. Она думала, что Гоуст примет ее слова на веру и тут же придумает что-то, чтобы спасти ее, вернуть домой. А он сверлит взглядом и ведёт душные беседы. — Вы не верите мне.., а мне страшно и холодно...и я домой хочу, — она чувствовала что лицо ее, нет, Соупа, кривится, а в глазах набухают слезы. Она устала, боялась, и плюс ко всему, как вишенка на торте, ей приспичило по-маленькому. Гоуст молчал. Он разглядывал своего напарника, который оказался и не им вовсе. Взрослый и мощный мужик с неслабым воинским багажом за плечами сидел перед ним и шмыгал носом, по-детски утирая нос и глаза. Ещё и ноги пытался свести вместе, реально как девчонка. Может, Мактавиш действительно свихнулся и решил, что он девочка? Очень, блядь, вовремя. Но его не били по голове, и он не испытывал мощный шок, который мог бы навредить его психике. Ну или что-то Саймон не знал в реале. Или он перебежчик, двурушник и сейчас ломает комедию и пытается отвлечь внимание, чтобы потом всадить свой кинжал ему в горло. Ну, это без вариантов. Никто и никогда не застанет Гоуста врасплох. Что же, черт возьми, делать? Где же правда и какого хрена происходит? Соуп тем временем немного притих, не потому что успокоился, а напротив — ещё больше напрягся от молчания Гоуста. Вернее...не Соуп. — Мистер Гоуст... — Зови меня просто Гоуст, — дёрнул подбородком мужчина. — Либо Саймон. Глаза Соупа блестели в неярком свете приборной панели. Ночь за окнами машины была темна и прохладна. Ветер пустыни нёс запах дневного солнца и сгоревших в его лучах трав. — Ладно, — покладисто ответил Соуп, который никогда бы так покорно не разговаривал. Шотландцам покорность неведома. А уж этому тем более. Гоуст положил руки на руль и крепко задумался. Мария боялась дышать, наблюдая за ним. Она и страшилась его и чувствовала какую-то тягу к большому человеку в маске. Хотелось спрятаться за него и не выходить из его тени. Почему-то она была уверена, что он ее не обидит. Хотя буквально несколько мгновений назад он недвусмысленно сжимал свою винтовку. Марии, как любому ребёнку, захотелось спрятаться за взрослого, попросить помощи и участия. Она уже отмахивалась от мысли, что это просто набор пикселей и у него нет души и он ненастоящий. Как он мог быть ненастоящим, если она его видела и слышала? Она чувствовала его запах. Протяни она руку и коснись его — ощутит под пальцами теплое и плотное тело под одеждой. Но, конечно, она такого себе не позволит. — Если все, что ты говоришь, — правда, — нарушил наконец молчание Саймон. Он вновь взглянул на Марию. — То ты знаешь, куда мы едем сейчас? Спрашиваю, потому решил это только сейчас. — Знаю, — тихо ответила Мария. — В убежище Вакерос. Там ждёт Руди...то есть Родольфо...не помню фамилию. Он даст нам машину и оружие...и мы... — Довольно, — резко сказал Гоуст. Он повернул ключ, мотор, взрыкнув, завелся. — Я не желаю действовать по указке. Или чьему-то прописанному свыше плану. Пикап тронулся, а Мария упёрлась руками в приборную панель впереди, будто пытаясь удержать машину на месте. — Мист...Гоуст. Саймон...мне нужно...это. В туалет. Гоуст нажал на тормоз, повернулся к напарнику, тот глядел на него виновато и растерянно. Его глаза выражали целую гамму чувств, но он промолчал. Просто кивнул на дверь. Мария, со второго раза открыв дверцу, вывалилась наружу. Ее пронзил внезапный страх, она обернулась на Гоуста за рулём, он смотрел на нее в ответ. — Вы же не уедете без меня? Он медленно покачал головой, обозначая отрицание. А Мария подумала, хорошо, что не видит всего его лица. Ей казалось, он очень сердит сейчас, потому что глаза его были очень серьезными. Она решила далеко от машины не отходить, мало ли кто тут водится. Зашла за кузов пикапа и...растерялась. Тут ремень, кобура, плюс какие-то футляры, крепящиеся к бёдрам ремнями. Если делать свое дело, как она и планировала по ее обычному способу, то придется все это отстёгивать и снимать, а потом надевать обратно. А она понятия не имела, как все это делается. Зачем-то оглянулась на Гоуста: его голова и плечи возвышались над спинкой сиденья, он сидел прямо, ожидая, пока она управится. — Мамочки. Руками в перчатках расстегнуть пуговицу джинс было нереально сложно. Пришлось стянуть одну зубами, зажать ее подбородком и продолжить манипуляции со штанами. Пуговичка, молния ширинки. Все это время она старалась как можно меньше дотрагиваться до самого своего тела, орудуя только с тканью. Но поняла уже, что долго ждать Гоуст не станет. Он может ещё сильнее разозлиться или ещё хуже - выйти из машины и увидеть ее тут без штанов. Поэтому придется делать все так, как делал прежний хозяин тела. Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и нырнула рукой под резинку обнаружившихся под джинсами плавок. Ее пальцы наткнулись на будто бы складку кожи, но потом она смогла обхватить весь орган. Невольно ее пронзила волна отвращения. Ведь она держала мужской член впервые в жизни. И не просто держала, а охватила пальцами и потянула из его уютного вместилища в паху. Ещё поразили ощущения от прикосновений, но не пальцами, а самим...членом. Кожа там оказалась очень чувствительной и неожиданно мягкой. Мимолетно удивилась тому, что под этой мягкостью прощупывалось что-то упругое и непонятное на ощупь. Не буду смотреть, не буду смотреть, не буду.. Глянув вниз, она испытала шок вперемешку с горячим ощущением в животе. В ее пальцах было то, что она видела только на картинках и пошлых рисунках. Любоваться долго не пришлось - организм освободился от жидкости, звонко журча. Как теперь это заправить? Мария постаралась положить теперешнюю часть своего тела в то же место и в ту же позу, что ли. Застегнулась, и ей вдруг захотелось устало облокотиться на кузов пикапа. Она будто кругов десять по школьному полю пробежала, а не просто справила малую нужду. Столько моральных сил отняло у нее это действо. Она добрела до кабины, открыла дверцу, забралась внутрь и вдруг застеснялась посмотреть на Гоуста. Села, положила руки на колени и опустила глаза. Саймон наблюдал за ней какое-то время. Потом тронул машину с места. — Все в порядке? — Да, — выдохнула Мария. — Нет. Гоуст промолчал, глядя на дорогу впереди.