Белые Питерские ночи

      Питерская ночь, одна из тех, когда даже не замечаешь наступления сумерек, когда уличные фонари своим ярким светом лезут прямо в окна невысоких домов. Так было и сейчас, Гоголь сидел на небольшой кухоньке допивая уже которую кружку чая. Он находился в полумраке, но белый порой мигающий свет из окна освещал добрую половину стола. Уши его улавливали лишь тихое постукивание настенных часов, на циферблате которых время уже давно перевалило за полночь. А Николай всё ждал Достоевского, который задерживается сегодня намного дольше, чем обычно, от чего сердце его волновалось и терзалось мучительным ожидание от разных мыслей.       «С ним точно всё хорошо? А вдруг он опять попал в передрягу? Боже, просто вернись поскорее..»       Вот он, вот он, долгожданный щелчок у входной двери, ключ провернулся в замочной скважине два раза, издавая характерный звук. Блондин сразу подорвался с места, спустя пару секунд оказываясь на пороге. Дверь распахнулась, а Гоголь в миг повис на чужой шее, прижимаясь к любимому всем своим телом.       — Федя! Федя! Ты наконец-то вернулся, я так ждал тебя, так ждал! — Николай был как и всегда очень энергичен, а вошедший брюнет спокоен, слово водная гладь во время штиля - и так волновался, ты не представляешь, как волновался!       — Извини, я задержался, вот смотри, что я тебе принёс в извинение. — Фёдор достал из кармана маленькую коробочку, перевязанную яркой жёлтой лентой, а Гоголь взял её, распаковывая очередной подарочек.       Достоевский часто по вечерам приносил ему небольшие, но от того не менее приятные подарочки. В прошлый раз блондин обзавёлся тёплой белой кофточкой, предназначенной согревать Николая в холодные Питерские будни, пока его парня не было дома. В позапрошлый раз Фёдор подарил ему шерстяные носочки с изображением миленькой крыски, тогда Гоголь как раз лежал дома с насморком и кашлем. Он же, к слову потом и постоянно шутил над этим предметом одежды, говоря, что эта крыса постоянно напоминает ему Фёдора, а тот хмыкал, но продолжал нежно обнимать своего любимого и гладить его по макушке.       — Ох, Федя! — радостно воскликнул тот, вытаскивая из упаковки красную яркую резинку, с таким же бубенчиком на ней. — Какая классная! — он прыгал с нею и тряс, точно малое дитя, восхищаясь этому незамысловатому звуку. — Спасибо, спасибо, спасибо! — мягкие губы его чмокнули холодную после улицы щёку — Я прощаю тебя, милый мой, пошли пить чай.       — Рад, что тебе пришёлся по нраву мой небольшой подарочек. — тепло улыбнулся тот, разуваясь и снимая тёплое пальто.       Сразу после этого, блондин схватил ледяную руку, уводя за собой на кухню. Николай усадил его на небольшой диванчик у стола, а сам поставил чайник, заглядывая в холодильник.       — Ты голоден? — на этот вопрос Достоевский лишь молча кивнул, рассматривая грязную чашку и многочисленные фантики на столе, оставленные его сожителем — тут осталась картошка, разогреть? — снова молчаливый кивок.       Гоголь вертелся вокруг плиты, его ловкие руки одновременно орудовали лопаткой, чайником и сковородкой. Он хотел как можно скорее и лучше накормить возлюбленного. Это у него и получилось, спустя несколько минут на столе уже стояла тарелка и две чашки, а сам юноша сидел рядом, укладывая голову ему на плечо.       — Приятного аппетита, Феденька. — нежно проговорил блондин.       — Да, спасибо. — Достоевский принялся за еду, немного улыбаясь от осознания того, что о нём так заботятся — чем ты занимался целый день, пока меня не было?       Около получаса они сидели и беседовали, казалось что обо всём: погоде, литературе, работе, учёбе. А Николай лишь влюблённо глядел на брюнета, не веря своему счастью и внимательно слушая его складные и красивые речи. Этот голос для него был лучше всякой музыки, размеренный и приглушённый, он с каждым новым словом всё больше ласкал слух, порой даже почти гипнотизируя собой.       — Я закончил. — проговорил Фёдор, складывая всю грязную посуду в раковину. — пойдём спать?       — Да, хорошо. — Гоголь встал, следуя за Достоевским, а затем наблюдая за тем, как он переодевается, скользя взглядом по всем плавным изгибаем его тела, видневшимся мышцам и выпирающим из под тонкой бледной кожи костям, чувствуя, как с каждой минутой растёт напряжение внизу живота оттэтого прекрасного вида, который Николай, казалось, видел уже сотню раз, но сейчас от чего-то брюнет становился краше, вероятно от долгой разлуки и прекрасной ночной атмосферы.       Из приоткрытого старого окна, одного из тех деревянных, с которых со временем начинала слезать белая краска и рассыпаться по подоконнику, затем падать на тёмные половые покрытия молочной крошкой, дунул порыв прохладного ночного ветра, остужая разгорячённое тело блондинчика, так внимательно продолжающего наблюдать за сожителем. Этот ветерок подул снова, теперь сильнее, развивая плотные шторы, служившие препятствием яркому свету Питерской улицы, и теперь комната заполнилась свежим воздухом и белыми пятнами фонарей, освещающих тёмную комнату. Достоевский лёг на кровать, прикрывая уставшие после работы в издательстве глаза, а затем раскрывая их от неожиданности, когда на его бёдра уселся Николай, игриво улыбаясь. Ладонь блондина прошлась по оголённому торсу, смещаясь на грудь.       — Коля.. мм.. чего же ты жаждешь? Каково твоё желание? — спрашивал Фёдор, укладывая свои руки на чужую талию, следом проводя ими вниз, оглаживая мягкие ягодицы.       — Как же ты можешь меня о таком спрашивать? — наигранно спросил Гоголь, двинув бёдрами, чем вызвал тяжёлый и громкий вдох, чувствуя задом, как твердеет плоть под ним — Моё единственное желание - это ты. — сладко прошептал Николай прямо на ухо, затем прикусывая мочку.       — Мх.. тогда продолжай, раз сегодня взял на себя инициативу. —ладони на заду сжались, снова толкая его в себя.       — Тебе уже так не терпится? — игриво продолжал блондин, изгибаясь и показывая себя во всей красе, вынуждая Достоевского бегать глазами по его подтянутому телу.       — Ты прав. — Фёдор сменил их положения, укладывая собеседника на лопатки и нависая сверху. Его губы коснулись ключиц, а руки обхватил изгибы талии.       — Мх.. Федя, я так люблю, когда ты такой властный. — одна его ладонь зарылась в волосы, чёрные, как смоль в ночной темноте, которую местами рассеивал белый свет фонарей, пробивающийся через шторы.       — Знаю. — коротко выдал он, пока избавлялся от лишней одежды.       Когда дело было сделано, Фёдор достал из ящика прикроватной тумбы полупустой тюбик смазки, выливая немного на свои пальцы, затем проталкивая их внутрь Николая, который сдавленно промычал в наслаждении. Достоевский двигал длинными пальцами, разводил их, растягивая узкие стенки, слыша под лишь собой довольные вздохи. Зубы его касались разгорячённого тела, слегка покусывая и оставляя покрасневшие пятна после себя, а ловкий язык вылизывал их, вычерчивая незамысловатые узоры. Внизу уже всё сдавливало и приятно тянуло, поэтому Фёдор решил, что пора переходить к самой вкусной части этой ночи, смазывая смазкой теперь свой член.       — Федя прошу, давай же.. — Гоголь обхватил руками его шею, глядя сверкающими игривыми глазами, полными похоти и желания.       — Тише. — кинул он, начиная вставлять член, наслаждено мыча.       — Ах.. Федя.. глубже.. — начал мямлить Николай, прикусывая губу и впиваясь ногтями в спину брюнета, пока тот медленно двигался вперёд, всё чаще дыша — я так обожаю тебя.. мм..       — Замолкни.       Член уже вошёл во всю длину, заполнив собой всю пустоту внутри блондина, а затем снова начал покидать поддрагивающее от наслаждения и лёгкой боли тело. Он начал двигаться, постепенно ускоряя темп, от чего Гоголь весь взмок, а по лбу скатывались редкие капельки пота, голос же его всё чаще и громче издавал нежные стоны удовольствия, пока влажные губы касались чувствительной шеи, проводя там дорожку жарких поцелуев.       — Мх.. Федя мне так хорошо с тобой.. — словно в забвении мямлил юноша, прикрывая глаза, которые почти слезились от ласок и трения внутри.       Николай обхватил Фёдора ногами и сам начал двигать бёдрами навстречу, насаживаясь всё глубже и задевая простату, больше прогибался в спине, закидывал голову от резких толчков. Собственный половой орган уже болезненно ныл от отсутствия внимания, а партнёр будто прочитал это в его мыслях, обхватывая его ладонью.       — Федя.. аах.. нет, я.. я.. ммм.. я же сейчас.. — речь была не внятна, а дышал Гоголь через раз, жадно глотая воздух, в попытках хоть как-то получить кислород.       Рука на члене сжалась, а Николай протяжно простонал, пытаясь кончить, но палец на уретре и ладонь, сдавливающая у основания, не давали этого сделать. От чего лицо блондина полностью покрылось ярким алым румянцем, заставляя его жалобно скулить, пока внутри движения становились более хаотичными и грубыми.       — Ф.. Фе.. Федя! Мх.. умоляю тебя, отпусти, отпусти.. — продолжал изнывать парень, но тот, кому он это мямлил, будто совсем его не слышал и резко толкнулся внутрь, входя во всю длину, после чего протяжно простонал и наконец убрал ладонь, прижимая тело к себе и кончая вместе с Гоголем. — Ах.. спасибо..       Николай ослабил хватку, полностью опускаясь на кровать и пытаясь отдышаться, а Фёдор улёгся рядом, прямо на его грудь, слушая частое биение сердца.       — Коленька, я так тебя люблю.. — тихо пробубнил Достоевский, водя пальцем по чужому торсу.       — Знаю, Феденька, знаю, я тебя тоже очень сильно люблю. — Гоголь чмокнул тёмную макушку.