Портрет написанный болью

— Наверное, это просто глупые переживания, — мой собственный голос из прошлого эхом отозвался в стерильной тишине кабинета. Я замолчала, глядя на свои руки. Пальцы до сих пор помнили тот фантомный холод, который исходил от Эммы восемь месяцев назад. Виктор медленно повернулся от окна. Трубка в его руке уже погасла, но тонкий аромат вишневого табака все еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом старых книг и кожаной обивки. — «Глупые переживания», — негромко повторил он, возвращаясь к своему креслу. — Интуиция — это не глупость, Джен. Это сумма всех твоих ненаписанных картин, всех твоих невыплаканных слез. Ты уже тогда знала, что за этим «бессмертием» стоит цена, которую ты не готова была платить. Виктор посмотрел на меня поверх очков. Я знала его почти всю жизнь. Он был старым другом моей бабушки, человеком, который видел, как я росла, как разбивала коленки и как впервые взяла в руки кисть. Но здесь, за этим столом, он был хирургом моей души. Семь месяцев назад, когда я пришла к нему в состоянии полного распада, он не стал обнимать меня как «дядя Виктор». Он надел маску профессионала, и именно эта дистанция спасла меня. Субординация была моим спасательным кругом. — На сегодня мы закончим, — он аккуратно закрыл блокнот. — Мы вскрыли очень важный пласт. Ты начала говорить об Эмме не как о монстре, а как о человеке, который тебя очаровал. Это огромный шаг к исцелению. Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается свинцовая усталость. — Когда мне прийти? — Через два дня. В то же время. А пока… постарайся не бежать от тех чувств, которые сегодня поднялись на поверхность. Просто дай им быть. Я встала, поправив сумку. — Спасибо, Виктор. До встречи. Он лишь коротко кивнул, уже погружаясь в свои записи. Выйдя из офисного здания, я глубоко вдохнула вечерний воздух. Город уже зажигал огни, и я поймала себя на мысли, что мне не хочется в бар. Мне хотелось к тому, кто знал меня настоящую еще до того, как моё имя стало брендом. Джейс жил в небольшой квартире, заваленной эскизами, пустыми коробками из-под еды и позитивной энергией. Когда я постучала, он открыл дверь в растянутой майке, с кистью за ухом — он тоже начал рисовать, вдохновленный моим (хоть и трагичным) примером. — Малышка! — он просиял, отступая назад, чтобы впустить меня. — Ты выглядишь… живой. Что случилось? Я прошла на кухню и села на подоконник. — Я была у Виктора. Мы начали говорить о самом начале. О том дне, когда Эмма купила мои первые работы. Джейс замер с чайником в руке. Его лицо мгновенно посерьезнело. Я видела, как в его глазах промелькнула та самая тень, которую я наблюдала весь последний год. Вина. Он до сих пор считал, что это он привел меня в ту ловушку. Что его амбиции и желание вытащить нас из нищеты открыли дверь для дьявола в дизайнерском костюме. — И как ты? — тихо спросил он, ставя чашки на стол. — Я в порядке, Джейс. Правда. И еще… я сделала шаг навстречу Алекс. Мы были в студии. Я показала ей те картины. Джейс резко выдохнул и сел напротив, накрыв мою ладонь своей. — Господи, Джен… это потрясающе. Алекс — это лучшее, что случилось с тобой за долгое время. Она не Эмма. Она… она как свет в конце тоннеля, понимаешь? — Знаю, — я слабо улыбнулась. — Но мне всё еще страшно. — Я знаю, что ты винишь себя, — продолжила я, глядя ему прямо в глаза. — Но перестань. Ты хотел для нас лучшего. Мы были слишком амбициозны, Джейс. Мы просто хотели, чтобы у бабушки не болело сердце из-за счетов. Ты не виноват в том, что мир оказался сложнее, чем наши мечты. Джейс сглотнул, и я увидела, как в уголках его глаз блеснула влага. Он редко позволял себе быть слабым, но сегодня броня дала трещину. — Я просто хотел, чтобы ты сияла, Джен. Я не знал, что это сияние тебя сожжет. — Мы строим новую историю, — твердо сказала я. — И на этот раз фундамент будет крепче. Мы просидели так еще час, болтая о чепухе, вспоминая школьные годы и Тори. Это был первый по-настоящему душевный разговор за долгие месяцы. Без напряжения, без попыток скрыть боль за сарказмом. Уходя от Джейса, я уже знала, куда поеду. Алекс ответила на моё сообщение мгновенно: «Жду тебя. Ключ под ковриком, если буду в душе». Её квартира была полной противоположностью моей студии. Здесь пахло сушеной лавандой, книжной пылью и чем-то неуловимо домашним. Когда я вошла, Алекс уже ждала меня, завернутая в огромный уютный кардиган. Её рыжие волосы в свете ламп казались раскаленной медью. — Привет, — она подошла и просто обняла меня. Никаких вопросов, никакого давления. Я уткнулась лицом в её плечо, чувствуя, как напряжение дня окончательно покидает тело. — Я рассказала ему всё, Алекс. И Виктору, и Джейсу. О том, как всё начиналось. Алекс отстранилась и внимательно посмотрела на меня своими изумрудными глазами. — Ты совершила великое дело сегодня, Джен. Твоя правда — это твоя сила. Она провела ладонью по моей щеке. — Уже поздно. Оставайся у меня. Слишком много эмоций для одной ночи, тебе нужно поспать там, где тебя никто не достанет. Я лишь кивнула, не в силах сопротивляться её мягкой настойчивости. Спальня Алекс была наполнена полумраком и тихим шелестом дождя за окном. Мы легли в кровать, и я почувствовала прохладу чистых простыней. Это не было похоже на те лихорадочные, болезненные ночи, которые я помнила из прошлой жизни. Здесь не было места саморазрушению или попыткам забыться в чужом теле. Алекс легла на бок, лицом ко мне. Свет от уличного фонаря падал на её лицо, рисуя причудливые тени. — Можно? — прошептала она, протягивая руку. Я кивнула. Она мягко притянула меня к себе, и я уложила голову ей на плечо. Её кожа была теплой и пахла каким-то детским мылом и свежестью. Я закрыла глаза, слушая ритмичный стук её сердца. — Знаешь, — прошептала я в темноту, — я так долго привыкала к мысли, что близость — это всегда сделка. Или боль. Алекс начала медленно поглаживать меня по спине, проводя пальцами вдоль позвоночника. Это было так нежно, что у меня перехватило дыхание. Каждое прикосновение было как мазок кистью — осторожный, выверенный, полный смысла. — Это не всегда так, Джен, — её голос был тихим, баюкающим. — Иногда близость — это просто возможность не быть одной в темноте. Ты в безопасности. Обещаю. Я почувствовала, как её губы коснулись моего виска — почти невесомый, трепетный поцелуй, в котором было больше заботы, чем страсти. Я обвила её талию рукой, прижимаясь всем телом к этому источнику тепла. Мои пальцы запутались в её волосах, и я наконец-то почувствовала, как паника, которая преследовала меня все семь месяцев, отступает. Она не исчезла совсем, но она стала тише, превратившись в далекий шум прибоя. Мы лежали в тишине, сплетенные руками и мыслями. В этом моменте не было прошлого — не было Эммы с её ледяными пальцами, не было предательства, не было горящих холстов. Были только мы. Две души в маленькой квартире посреди огромного, шумного мира, которые наконец-то нашли свой тихий берег. Я засыпала, чувствуя, как дыхание Алекс становится ровным и глубоким. Впервые за долгое время мой сон не обещал быть кошмаром. Я знала, что впереди еще много боли и трудных сеансов у Виктора, но сегодня… сегодня я позволила себе быть просто Джен. Девушкой, которую любят не за её картины или имя, а просто за то, что она есть. И в этой тишине, на грани сна и яви, я поняла: новая история уже пишется. И на этот раз автором была я сама.