Нейрополимерный эксперимент

Нечаев даже немного начал скучать по Хразу, вновь оставшись наедине со своими невеселыми мыслями в долгожданном отпуске. Дмитрий Сергеевич не докучал звонками, сбросив в почту скупое «Набирайся сил, сынок» с черно-белой фотографией полимера в стеклянной колбе. Значит, Харитона таки отловили и водворили на место. От этой мысли вроде как легче. Желтые пески Геленджика успокаивают, но чувство долга перед Сеченовым настойчиво зовет обратно, на Предприятие 3826. Сергей заказывает билет назад и пакует свои скромные пожитки. Мысль об отставке отступила после отдыха — да и слова Храза о том, что вернуться к мирной жизни с металлическими конечностями и боевыми навыками он не сумеет, бьются раздраженным шмелем в черепной коробке. А еще имеется вполне осязаемый пример в виде бабы Зины, то есть агента Муравьевой. Агенты бывшими не бывают и на покой выходят только в цинковом гробу. Горькая мысль, что ему и этой почести не разрешили, буквально выцарапав из когтей смерти и пересобрав все разбитые острые осколки воедино, витает где-то рядом. Нет покоя грешникам. На станции уже поджидают оперативники «Аргентума», почетный эскорт, как неловко поясняет их командир, подавая утянутую в черную перчатку руку. Все четыре агента в полной экипировке, от непроницаемых " мушиных» масок до бронежилетов и высоких полимерных сапог. — Я не помню вас, парни. Но знаю, что вы помните меня. — Нечаев салютует командиру Кузнецову и молча следует через оживленную площадь в сопровождении агентов. — Нам запрещено говорить об этом, майор. Распоряжение товарища Сеченова было четким. Мы лишь хотели от лица всего нашего отряда выразить благодарность за восстановление порядка на Предприятии. Так что почетное сопровождение это наша инициатива, а не распоряжение сверху. — Спасибо, значит. У входа в административное здание Нечаев жмет руки всем агентам и провожает из взглядом. Холл никак не изменился с его последнего визита, но Сергей все равно неспеша озирается, как будто ожидая чего-то. Но это бессмысленно — Храз не даст раздражающих комментариев, потому что Харитон Радеонович Захаров тот еще лживый манипулятор и сидит взаперти в лаборатории, где ему самое место. Приступ накатывающей злости удается подавить на корню — Сергей стискивает кулаки и глубоко вдыхает, считая до десяти. Лифт на дальней стороне зала приветственно распахивает створки — молчаливое напоминание, что Сеченов следит и ждет прибытия своего подопечного. Как будто если Дмитрий Сергеевич будет названивать, то непременно выведет Нечаева из себя. Но как раз это хождение на цыпочках вокруг действует на нервы куда сильнее, словно он из хрусталя и разлетится на осколки при малейшем дискомфорте. Близняшки безмолвными статуями высятся у входа в лабораторию А «Полимерные испытания». Нечаев задерживается взглядом на одной, потом на другой. Немые и смертоносные — наследие, оставленное после себя Катей Нечаевой. Еще одно напоминание, что слишком многое в этом мире не подвластно желаниям одного человека, если он или она не Дмитрий Сергеевич Сеченов. В лаборатории до отвратительного стерильно и безлико, Сергей ощущает себя так, словно вернулся в лимбо. Жутковатое впечатление, подкрепляемое скорбно застывшим у стола с колбами Сеченовым. С десяток герметичных колб ровными рядами расположены на крышке, в трех переливаются и пульсируют полимеры. На простых табличках подписаны ФИО и послужные списки. Самый беспокойный полимер, конечно же, под фамилией Петрова — кидается на стенки, стекая по стеклу и шарахается едва в поле зрения оказывается Нечаев. Полимер Штокхаузена же пытается ластиться к стеклу и " смотрит» только на Сеченова, на руке у которого перчатка аналогичная той что на Сергее. — Ты вовремя, сынок. Я закончил испытания, теперь полимерный носитель изолирован полностью и программно и аппаратно. Все преимущества и никаких побочных последствий. Дмитрий Сергеевич протягивает ладонь с перчаткой к колбе со Штокхаузеном и едва колба приподнимается, нейрополимер просачивается наружу и почти нетерпеливо тянется к красной звезде. — Михаэль, спасибо за сотрудничество, — академик направляет вытянувшиеся жгутики на стопку планшетов и притягивает их к себе через всю лабораторию. — Дмитги Сехгеевич, для меня это честь быть частью прогресса… Из последней колбы раздается тяжелый вздох, словно на плечах полимера покоится вес целого мира. Захаров, конечно же. Сергей отводит взгляд, осматривая лабораторию словно никогда не видел ничего более увлекательного. — Сергей, если что, это не приказ и ты можешь отказаться. Но мне бы хотелось, чтобы ты опробовал обновленный нейрополимер. Я пресек все возможные способы перехвата контроля над Восходом, оставив все усилители и способности симбиоза перчатки с организмом носителя. Все аугментации возвратятся, а вот доступ к твоей физиологии кроме режима чтения, ограничен. Честно говоря, пришлось установить это правило исключительно из-за Виктора. — Дмитрий Сергеевич, что от меня требуется? — Сергей покладисто подходит ближе к столу с колбами и протягивает ладонь к буйствующему в колбе Петрову. Защита разблокируется, выпуская полимер наружу. Серебристая субстанция ершится шипами как дикобраз, поэтому Нечаев не шевелится и просто ждет, вытянув ладонь. — Он не синтезирует речь? — любопытствует майор, наблюдая за тем, как Петров подкрадывается к пальцам и серебристой змейкой перетекает в ладонь, прячясь в отсек под звездой. — Виктор… выражает таким образом протест. За счет обновленной нейроструктуры он способен работать на 7 десятых процента эффективнее и быстрее остальных. Помимо собственно технического гения самого Петрова. Так что с технической точки зрения как боевая аугментация он в приоритете. Нечаев одобрительно кивает, сжимая руку в кулак. — У меня просьба также дать шанс Хразу пройти испытания, когда у тебя будет время. — Так точно, Дмитрий Сергеевич. Повисает глубокомысленная пауза — Сеченов ожидал протеста со стороны Сергея и не встретив его, сбился со сценария. В конце концов, судя по логам разговоров, загруженных из нейрополимера, расставание было бурным. Не говоря обо всем остальном, что предшествовало. Академик краем глаза наблюдает за всеми присутствующими, вычисляя куда же дальше все повернется. Захаров лежит неподвижной полимерной фасолиной вдоль дальней стенки колбы, демонстрируя апатию и полное равнодушие к презренным кожаным мешкам (цитата самого Харитона Радеоновича, между прочим). Что является довольно-таки спорной идеей из виртуальных уст Захарова, опять же если верить логам нейрополимера. Но отрицание и самообман не чужды даже таким великим гениям как Харитон. Сеченов дает команду Штокхаузену дополнить дневник записей и сохранить в архив все увиденное — от поведения Нечаева до реакции Харитона, а точнее отсутствие таковой. Новый социальный эксперимент, способный пролить свет на все глубины человеческой натуры. Даже если в центре исследования лучший друг и названый сын.