Нейрополимерный эксперимент

— Выходи, — негромко обращается к полимерной фасолине Сергей, поднося ближе ладонь. Но Захаров лишь мелко раздраженно вибрирует, игнорируя майора. Вечер со Штокхаузеном прошел вполне успешно — разговоры об отпуске и Геленджике оказываются благодатной для обсуждения темой. Можно даже почти забыть, каким скользким и навязчивым был Михаэль до полимеризации. Пары осторожных вопросов достаточно, чтобы тот пустился в долгий пространный рассказ о литературе и под его монотонный говор Сергей уснул и даже проспал до утра, не подскакивая и не ворочаясь в кровати. Захаров упорно отказывается покидать колбу и это уже перестает быть забавным. Было бы из-за чего дуться, рассуждает Нечаев постепенно выходя из себя. — Харитон Радеоныч, а Харитон Радеоныч, вы же в курсе что мы в ответе за тех, кого приручили, — язвит Петров, не отрываясь от своего занятия — увлеченного кружения под музыку из радиоприемника. — А вы еще и доломали псину, так что пора отвечать. Сергей раздраженно скрежещет зубами, стуча ребром ладони по столу. Полимер в приоткрытой колбе дергается, собираясь в блестящий шар и будто готовится нападать. Петров гнусно хихикает, но больше не комментирует, тем более что в лабораторию возвращается Сеченов, которого Виктор игнорирует полностью до сих пор. — Дмитрий Сергеевич, Храз отказывается сотрудничать. — хмуро цедит сквозь зубы майор, не отрывая взгляд от колбы. — Харитон, ну что за игры, право. — Сеченов укоризненно качает головой. — Рано или поздно вам придется прояснить все возникшие разногласия. Как зрелым и здравомыслящим взрослым, желательно. — Дима, я уже все сказал на этот счет, повторяться не буду. — с достоинством отзывается Храз, уворачиваясь от протянутой Сергеем руки. — Я настаиваю, — слова подкрепляет взмахом ладони и быстрый телекинетический рывок направляет полимерный сгусток ровно к Нечаеву в руку. — Да чтоб тебя, Храз! Какая же ты гадина, мало того что манипулятор и патологический лжец, так еще и истеричка! — взрывается Сергей, сжимая руку в кулак, чтобы полимер не выскочил из камеры под звездой. — Где твой хваленый профессионализм и взвешенность, а? Может ножками еще потопаешь? Одна дива у нас уже есть, или тебе покоя не дают лавры Петрова? Сеченов осторожно отходит, щелчком подзывая Близняшек — мало ли, куда дело повернется. Не хватало еще утихомиривать тяжело аугментированного майора рядом с высокоточным хрупким оборудованием. — Ни стыда у тебя, Перчатка, ни совести! Сергей ударяет кулаком по столу, вздыхая и матерясь. — Я тебе доверился, ебучие пироги. Блядь. Если хочешь, вали нахер, — Нечаев разжимает ладонь возле приоткрытой колбы. — Сережа, ты не понимаешь. Храз осторожно высовывает самые кончики жгутиков, недостаточно чтобы можно было выдернуть его повторно (первый раз был крайне неприятным и повторения очень не хочется). При свидетелях говорить тоже не хочется, даже если в любом случае все переговоры будут выгружены в конце дня на сервер и в архив и Сеченов узнает все. Он и так в курсе всего произошедшего, и внутри, и снаружи. Пытливый ум ученого просто жаждет большего — всей подноготной симбиотического слияния, всех нюансов взаимного влияния, всех изменений и создаваемой созависимости носителя и нейрополимера. Речи о сращивании пока нет, но Харитон, зная Диму и его информационную жажду, может с точностью до секунды просчитать когда эта мысль посетит светлую голову Сеченова. — Сережа, надо поговорить наедине. Пожалуйста? Нечаев угрюмо озирается, словно вспомнив что находится в лаборатории и ловит внимательный взгляд Сеченова на себе, ожидая какой-либо реакции. — Полигон 2, П-3. Исследуйте с Харитоном и отчитайтесь в конце дня, — предлагает Дмитрий Сергеевич, кивая в сторону двери. — Так точно, товарищ Сеченов. Исследовать полигон 2, предоставить логи и отчет в конце дня, — Сергей бесцветно чеканит слова и шагает к выходу, поглядывая на перчатку.

***

— Объект проявляет исключительные симбиотические свойства в комплексе с нейроимплантом Восход. Способность носителя к глубокой эмпатической связи с полимерной сущностью оказывает благотворное взаимное влияние. О слиянии разумов, однако, говорить рано, поскольку носитель П-3 не ограничен в свободе волеизъявления и введенные программные ограничения позволяют лишь обмен данными, без внесения изменений в матрицу Носителя. Примечание — технология пригодна для восстановления боевых единиц, имеющих нулевую мозговую активность при полном физическом здоровье. Передать разработки в Отдел последствий для апробации. Сеченов сохраняет аудиолог, и рассеянно перебирает пальцами жгутики, граненный стакан с остатками водки искажает уголок экрана, на котором играет запись с Полигона 2. — Хотите пегесмотгхеть еще хгас, Дмитхи Сехгеевич? — предлагает Шток, лениво обвивая тонкие пальцы. — Включай. Михаэль, ты ведь можешь без акцента говорить, — Сеченов отпивает не морщась из стакана и откидывается на спинку кресла. — Могу. Но акцент придает мне индивидуальности, особенно в моем нынешнем положении. И вам ведь нравится, как я пгоизношу «Дмитгхи Сехгеич». — Каюсь, грешен. На экране монитора видно как Нечаев с азартом швыряет свечи в интерактивные панели, что-то оживленно рассказывая и жестикулируя.

***

— Сере-е-еж. Почти весь путь до Полигона 2 Сергей слушает радио, даже новости, хотя обычно выключает их на пол слове. Москвич бодро рвет по дороге-серпантину, взвизгивая покрышками на поворотах. Без полчищ боевых роботов на проезжей части создается впечатление, что это не середина Казахстана, а какой-нибудь курорт в Сочи. Тишину нарушает наконец Храз, обратившийся к майору. — Сере-е-еж. Мы можем поговорить? — Тебе надо, ты и говори, — сухо отзывается Нечаев, принимаясь тарабанить пальцами по оплетке руля. — Сере-е-еж… — Да-а-а?.. — Отпуск пошел тебе на пользу. — С каких это пор мы стали на «ты»? Я не то чтоб жалуюсь, не пойму просто к чему такая честь. Храз, кажется, размышляет над собственной оговоркой, сложив жгутики на руль и вглядываясь в дорогу впереди. — Я не знал, как хорошо было, пока не оказался в колбе. Дима, конечно, от счастья полные штаны наложил когда узнал. Мы с ним много говорили. И о тебе в том числе. Я… скучал. Как я говорил прежде, ты был для меня как и я для тебя чуждым организмом, окном в мир, второй парой глаз и новой перспективой для понимания людей. Которых я, кстати, терпеть не могу. Просто оказалось, есть те, кого я не терплю чуть меньше. — Эм, спасибо? Что ненавидишь не так сильно, как остальных, видимо. — с иронией произносит Сергей, останавливая машину над обрывом. — Вот тут ты ошибаешься, Сережа. Тебя я терпеть не могу сильнее всего. Оно вон какая загогулина, чем сильнее чувство, тем труднее с ним сладить. Нечаев бережно ловит нервно постукивающий по рулю жгутик и поглаживает пальцами, теплый полимер едва заметно дрожит от контакта. — Та же чертовщина, Храз. Те же ебучие, сука, пироги. А как думаешь, может мы спустимся в бухту к воде? Полигон никуда не денется. Давай заморозим чаек?.. — Ужасная идея. Мы совершенно ничего не успеем. — ворчит Храз, дергая жгутиками за руль. — Съезд через тридцать метров вправо.