ПоГрешность

Стартовая полоса, отблеск светодиодного блока. Кожа скрипит под перчатками, исключая малейшее скольжение между руками и рулевой. Рев мотора оглашает готовность рвануть. Не выехать, а именно выжать первую ступень разгона за три целых и две десятых секунды. Не зря суперкары вечно сравнивают со львами и гепардами: этот звук, рвущий на части затишье в ожидании зеленого света и клаксона, яростью перекроет любой дикий рев. Готовность к прыжку, в асфальтовое огненное кольцо, запечатывает натянутые нервы под карбоновой оболочкой. Напряжение в мышцах сводится легче сплава стали и титана, соединяя воедино пилота с его гоночным зверем. И визжание шин — цепких когтей о поверхность стартовой решетки в клубах серого дыма — завершает симфонию триумфального марша. Красный диод открывает свой глаз. Присоедининяется два желтых огня. Гул пелетона заполняет все мыслимое пространство. Зеленый. Клиренс буквально отрывает кар от земли, и он летит. Пейзажи сливаются в резкие линии. Словно строчки из букв, которые никогда не прочесть. Стремительно и четко выражающие жажду, скорость и страсть. Три поворота по апексу и гонщик завершает свой круг. Клетчатый флаг, выезд на пит-лейн, остановка. Пару секунд выйти из статического состояния. — Отличная квалификация. Думаю, ты стартуешь не дальше третьего, — Чесс подскочил к карбонному зверю и улыбнулся вылезающему из него пилоту. — Третьим плохо, ненавижу тащиться за аэродинамическим мешком, — пробурчал Дизл, стаскивая шлем. — Да ладно тебе, может на этот раз будешь вторым. Пошли пожуем. Инозакусочная здесь имелась, но Дизл не любил шляться по Инозонам вне гонок, недооценивая чужую еду и местные привычки и правила: получить несварение перед заездом или ввязаться в разборки — нелепая перспектива перед финалом. Так что оба друга направились к люкам, обратно в свой мир. В мир, где стать полноценным участником гонок равнялась нулю. Там все серьезнее, трассы с s-поворотами и разворотом на 180, и требовали не только особой подготовки, но и личного спонсора. А так просто, погонять на чужой собственности, можно было здесь, в Инопарке для развлечений. С соперниками, прыгающими сюда также, через люки, из разных миров. Что было удобно и безопасно, а азарта и драйва не меньше. — Эй, ушастый! — окликнуло пилота нечто несуразное, темноволосое с иссиним отливом. Оно стояло в запачканной фиолетовой краской футболке и свисающей с пояса красной рубашке, небрежно заткнутой за ремень так, что рукава почти волочились сзади по земле. Тонкие пальцы, покрытые напалечниками-чешуей, поигрывали баллончиком спрея. Миндалевидные глаза отблескивали то ли смешком, то ли интересом. Тонкие губы расплылись в самодовольной ухмылке. Дизл вздохнул, но остановился. Их двоих, как четверомирцев, действительно выделяли из толпы остроконечные уши, выбивающиеся вверх из копны волос, и служили некой визитной карточкой. Так что обижаться здесь было не на что. Кроме того, что-то в голосе существа подсказывало, что перед ним девушка, и ввязать его в неприятности у нее вряд ли получится. Хотя кто их знает, этих иномирцев. Существо же, глядя четко в лицо, вопросило на общем, ведомственном языке: — Хочешь эксклюзивный неоновый номер? Ты красуешься в лидерах, чего бы не украсить свой выход на финал? Возьму недорого, а оформлю по высшему разряду. — Извини… Спасибо, но… мне лишний выпенд… В общем, видишь этого парня? — Дизл выгнул руку, указав большим пальцем себе за плечо. — Он сам нанесет мне номер по трафарету. Но за предложение спасибо. — Сторм. — Кивнула она бодро, будто даже и не обиделась. — Ладно, увидимся. Видимо, она назвала свое имя. По-крайней мере, Дизл так рассудил, провожая взглядом фигуру, подкидывающую одной рукой жестяную банку. Небрежная походка и острые локти раздражали чуть меньше, чем вопиюще длинные рукава. Ну почему нельзя было привязать их нормально? Или тут такая мода? А ладно, какая разница. Он тоже отвернулся и продолжил путь на выход. Комбез был арендованным, как и шлем. А вот перчатки родные, из четвертого мира. Так что он шустро переоделся не снимая их, дабы голодный друг не ворчал о лишних тратах энерговалюты за задержку. А с тем что есть им придется не нечто экзотическое из местного, а свое родное, тот уже привык. — А пойдем на стоянку? Возьмем по ведру корна и киношку глянем? Дизл глянул на своего друга подозрительно. Тот почесывал свою крашенную в голубой цвет шевелюру, делая заданный якобы невзначай вопрос еще более сомнительным. — Ты опять про порнушку? — Эмм. Да. Тут такое дело. В «Модус»… — Не начинай, Чесс… — Она пригласила. Но в этот раз заявка на троих. — Троих? Одновременно? — Ты же сам понимаешь, каково это, быть третьим. Мне не хочется в таких обстоятельствах быть в хвосте и получить лишь энергоостатки. Ну пожалуйста, а? Не хочешь, не смотри, я тебе выпивку куплю. Просто поддержи меня как друг. Если бы я смог стать хотя бы вторым… — Крайссс! — прошипел Дизл. — И чего ты прилип к той плоскоухой! Она же из этих, людей. Какая тебе разница… — А тебе какая разница победить пилота из восьмого? М? Честь? Гордость? Ты правда считаешь, что у меня нет такого же духа? — Ладно, прости. Будь по-твоему. Но только в этот раз учти, я тебя побрею и возьму другого напарника на финал, если ты растратишь весь энергозапас на свои «вивенди»! — Это кого еще? — Да хоть ту, граффитчицу. — Погоди, ты думаешь то дикообразное… девушка? — А разве нет? — Сторм… Вроде как на их языке это шторм. Разве девушек так называют? — А ты много знаешь восьмых иномирцев? — Нет, я… интересовался только десятыми… — Нндаа, ты неисправим. Ладно, пошли уже сядем, — выудив два ведра соленого корна с кореньями яши и захватив ядреных шквицев из автомата, Дизл направился на стоянку. На самом деле, это место было оборудовано как симулятор для гонок, с экраном перед каждым «салоном», имитацией педалей и рулевого круга. Днем можно было «погонять» в игре, а вечером посмотреть фильм по душе. Но душа Чесса требовала лицезреть порно. И не простое, а с участием инодесятых. На экране после прохождения процедуры сканирования удостоверений и оплаты зажглось название на незнакомом языке. Затем в комнату вошли двое. — А они похожи на нас, — заметил Дизл, тыча в экран пальцем. Четвертых от десятых отличало действительно немногое. Кроме формы ушей, у четвертых были более гибкие вытянутые фигуры, более золотистая с отливом зеленого кожа, округлые, словно всегда удивленные глаза с радужкой из двух или более цветов, более острые подбородки. Языки немного раздвоенные и не такие горячие, зато теплые и юркие. Ключицы не так сильно выделялись под шеей, но были сдвоенными с каждой стороны, а ложбинка между ними очень чувствительна. Как и места над ушами, прикрытые острыми кончиками. Но больше всего Дизла поразила разница гениталий актеров, развернувших на экране неприличное действие, вернее, у мужской особи они слишком выпирали, а у женской будто отсутствовали. Актер вел себя вольно и грубо, хватал актрису за бедра, сминал две округлые мышцы, что спереди, что сзади. — А ей не больно от этого? — сдвинул светлые брови Дизл. Он старался смотреть на действие прагматично, но понимал, что это лишь начало постановки. — Нет, десятые любят такое. Пожать, побороться, толкнуть на кровать. — Погоди, ты же говорил, что при «модус вивенди» касаться вообще не обязательно? — Так и было, сначала. Но с десятыми все не так просто. Им нравится более тесно, и с руками, и тогда энергия становится, такой, знаешь, искрящейся, пронизывающей так, что аж пощипывает везде. — Но тебе придется… — Дизл снова повернул голову к экрану, в тот момент, когда актер, касаясь губами соска актрисы, пальцами активно воздействовал на клитор. — А что это он делает рукой? — Заблудился, наверное… Он же не видит ничего. — Фу, из меня сейчас шквиц полезет обратно. Пойду немного подышу. Дизл выбрался из «салона», вдохнул прохладного воздуха, пригладил светлые вихры. Его мысли сейчас были не здесь. Они все еще были на трассе, где в ушах стоял гул, затылок сжат давлением и шлемом, контролируемый занос, четкий обход вдоль дефлектора соперника… А Чесс своими тонкими пальцами крепко сжал «баранку», его не менее круглые глазищи впились в происходящее на экране. Кресло, на котором он сидел, стало дико неудобным: материал грубый и скрипучий, и заставлял все швы на одежде сильнее в него впиваться. Ему хотелось ерзать, но это было бы слишком неуместно и отвлекающе при несомненно важных моментах в просмотре. Актер положил ладонь на затылок актрисы и притянул. Резко, неожиданно. Сокрушительно впился губами в губы, не прекращая двигаться снизу. То был не просто наигранный поцелуй — то был победный танец двух ртов, в унисон под неслышную музыку. А когда мужчина отстранился, давая немного воздуха и пространства, тело девушки выгнулось еще более открыто и ненасытно. Два естества сомкнулись вновь с одержимостью взять как можно больше того, что другой способен отдать. Что актер вытворял с телом десятой, вытерпеть без реакции было невозможно. Десятая как распяленная бабочка лежала под ним, а Чессу казалось, что каждая его клеточка отзывалась на прикосновения, которыми она иногда одаривала мужчину. А уж когда она укусила, оставив розовый сувенир в районе его сердца, в груди четвертого что-то взорвалось разогретым коктейлем из эмоций. Рука актера продолжала блуждать, иногда останавливалась и сжимала, от чего по коже десятой расцветали красноватые пятна. Горло Чесса перехватило в глухом рычании, по телу пробежала дрожь. Чесс прикрыл глаза, слушая стоны через динамик. Он представлял свою незабываемую плоскоухую в уютной обители «Модус». Как он взбирается вслед за ней на кровать, как ее руки его касаются. Между ними тут же возникает волна. Энергообмен окутывает дурманом, но все же позволяя неспешно ласкать, легко прицеловывать, водить пальцами по неснятой одежде, а влажным языком и даже зубами по открытым участкам кожи. Лишь бы волна не прерывалась, лишь бы она не останавливалась. Не было еще в жизни Чесса такого сильного желания быть согретым энергией. Когда в ожидании и волнении буквально все валилось из рук, когда накатывала ноющая пустота. Ее нечем было заполнить — ту часть, которая страдает и жаждет внимания. В состоянии неослабевающей полуневменяемой предрасположенности к теплоте конкретного человека. Как бы он не старался занять себя чем-то другим, через некоторое время он снова ощущал эту тягу, превращаясь в сплошной нервный комок ожидания. И он это сделает. Он точно выложится на все сто. Он должен. Он победит: вдавит педаль в пол и обойдет всех соперников. *** Через неделю, иносоревнования, финал. Трибуны заполнили иномирцы всех мастей. Пестрили обитатели, кажется, со всех десяти миров. Гомон разных языков лишь изредка прерывался объявлениями на ведомственном. Стоя у суперкара, на стартовой решетке в третьей позиции, Дизл слушал напутствия друга: — Это хороший знак. У меня все получилось, значит и у тебя получится. Я уверен. Энергия на нашей стороне. Дизл кивнул и надел шлем, поправляя крепление. А Чесс вдруг отвлекся, с удивлением глядя куда-то Дизлу за спину. Пилот непроизвольно обернулся и увидел, как поодаль девушка с плоскими ушами целует на удачу шлем гонщика, стартующего предпоследним. Она была точно из мира людей, но удивительно, что пилот-претендент не был из десятого мира — крой комбинезона и форма шлема отличались. Инопарк разрешал болельщикам находиться в зоне до и после начала, но чтобы в ней представители разных миров поддерживали друг друга — такое было впервые. — Ты видишь то же, что и я? — оценил исторический момент Дизл, подняв забрало. — Как думаешь... — Чесс, не сейчас. — Что не сейчас? — внезапно раздался звонкий знакомый голос. Та самая граффитчица стояла, хотя нет, скорее сверкала в проходе между спорткаров. Одета на сей раз она была очень прилично, чисто и даже броско. — Привет! — О, привет, Сторм. А ты пожелаешь моему другу удачи? Я кстати Чесс, а он Ди… — Дизл. Я в курсе, с кем еду вторым пилотом. — Чего? — Дизл подумал, что ослышался. Но девушка уже сделала шаг и запрыгнула на второе сиденье. — Что за… Пришлось Дизлу заползти внутрь: — Ты что творишь? — Сегодня я Грид-герл, а также талисман. И я уже решила, кому принесу удачу. — Но ты даже не… — не найдя, что сказать, выпалил первое правило: — в шлеме. Девушка, а в новом образе стало определенно понятно, что это именно девушка, показушно улыбнулась и пошарила сзади над головой. Там оказался приготовленный для нее шлем. Она все предусмотрела. Раздался звуковой сигнал, и провожающие покинули решетку. — Теперь-то он точно выиграет, — заключил сам для себя Чесс. Красный. Два желтых. Зеленый. Сероватый дым от бернаута мгновенно остался позади, Дизл четко выстроился в цепочке за лидерами, не заходя в слипстрим — в этой зоне риск недостаточной поворачиваемости колес, и тогда в повороте можно отстать. А сегодня Дизл не намерен отставать. Первый поворот с пассажиром прошел не по апексу, видимо нервы. И это стоило ему доли секунды. Но вскоре Дизл привык и перестал отвлекаться. Второй поворот, третий. Прямая третьего круга — можно в слипстрим. Но нет, четвертый номер прижал. А на прямой лучше не давать обойти. Второй круг. Скорость такая, что дно перестало вибрировать, а воздух тяжел, словно молот. Гонщики входят в вираж уже на дрифте, и не все близко к апексу, так что появились разрывы. Нужно пытаться пройти. — Что… ты… творишь! — едва вымучил Дизл звуки из горла, когда по его костюму прокатилась волна голубого свечения. — Верь мне, откройся, — Сторм снова пыталась наладить канал, но снова воткнулась в отпор. Поворот. Перестройка. — Это безумие! Прекрати! Второй поворот. Занос под контролем. Дыхание. — Чего ты боишься? — Тебя! Мы вылетим в стенку! Вот и третий. Номер первый проходит по внешней дуге, поворот колес недостаточный. Но так будет у всех — обратная тяга сильна. Номер два, рискнет или нет? Сбросит ли скорость, чтобы пройти по апексу? В те три десятых секунды размышлять было некогда. Решение принималось до того, как озвучен вопрос. Нога уже выжимала. Рулевое трясло и недоворачивало. Сил не хватало. Пока… Голубое свечение просочилось сквозь дыры в перчатках. Руки перестало трясти. Стало ошеломительно… приятно. Но Дизл не успел это все осознать, пока не вышел из дрифта в прямую. Его мозг отчаянно хватался за рефлексы, пока энергодуга беззастенчиво скользила по нервным окончаниям. Ей не было никакой возможности сопротивляться. Энергия накатывала медленной волной, и, не доходя до критичной отметки, осторожно отступала. Она не усиливала внешнее давление, наоборот, будто будоражила скрытые силы. Будто телу, иссохшему засухой, подарили источник. Его хотелось испить, но аккуратно, трепетно, нежно. Смакуя лишь первые капли, как можно дольше растягивая ощущение утоляемой жажды. Энергия выталкивала из глубочайших впадин напряжения, поднимала и поддерживала. На плаву. Дарила нечто похожее на наслаждение, но все же, это было не совсем оно. Оно окрыляло, но не расслабляло. По крайней мере сейчас, на данном этапе. Оно будто взывало действовать, заставляя ноги и руки гореть. Топить эту трассу, гнуть под гиперболу, сминая все мыслимые физические сопротивления. Номер два поравнялся с первым, а Дизл сел им на хвост. Аэродинамический мешок добавлял оборотов, и на этой сумасшедшей скорости… Сторм начала… Это было круче чем секс. Концентрированный поток нескончаемого ощущения совершенства. Будто он серфит эту волну, будто бы он — сверхчеловек. И время, показалось, замедлилось. Круг четвертый, финальный. Впереди поворот. Номер первый дрифтует по внешнему, номер два ближе к центру, он сбрасывает, но касается гравия. Дрифт в двух подушках по центру. Опасно. Правее. И вот он с грохочущем серцем выравнивает. Словно это не трасса, это чистый полет. Трех сознаний и четвертого, мощного синего цвета. Воздух становится желтым. Трасса — чернеет. Второй поворот. Номер первый по левому борту. Номер второй впереди. Прямая. Адреналин. Дыхание. Дизл, соберись и дыши. Все замерло. Третий. Финальный. Занос. Невозможно. Так не бывает. Три гонщика стройной диагональю вошли в поворот. Номер два — по внешнему. Он — снова по центру. Номер один замыкает пролет. Синяя вспышка. Дыхание. Газ. Невероятно. Он, Дизл, всегда третий, сравнялся с вторым. Голубой свет отступает. Холодно. Нет. Слишком жарко. О да. Финиш. Флажок. Все звуки на пит-лейне слились в один белый шум. Руки не могли отпустить рулевое, пальцы не подчинялись. Все тело онемело. — Это было так круто! — Чесс подскочил к вышедшей Сторм восторженно, едва не вприпрыжку. Затем постучал по крыше спорткара: — Эй, брат, ты там не застрял? — Выхожу, — выдохнул Дизл, но под шлемом его не было слышно. Вылезал он осторожно. Удивительно, но ноги еще держали. После такого. — Ну что там, по линии? Я стал вторым? — Практически вровень. — И что, ждем фотофиниш? — Ну ты даешь, — рассмеялся Чесс, от чего брови Дизла сдвинулись выше. — Память от счастья отшибло? Кинув шлем на сидение, Сторм улыбалась во все тридцать… или сколько там у них, иномирцев: — Какой фотофиниш, ты стартовал на полкорпуса дальше второго. — Мы победили! — Чесс отбросил все рамки приличий и обнял их обоих, сближая, чтобы образовать замкнутый круг. Сторм, казалось, была и не против обвить их пояса обеими руками. Светлая, темная и голубая макушки сомкнулись под обзором навесных телекамер. А Дизл там прятал залитое краской лицо. Теперь-то он осознал. Что это был «модус вивенди». Его первый экстаз. И все это произошло посреди гоночной трассы. Так же нельзя, это просто безумие! Как такое случилось? Продолжение следует…