Раздробленный лёд

      Светит солнце. Яркое, теплое. Такое, которое Кейя видел в последний раз так давно. Сам он сидел среди виноградников, глядя на небо. Дул ветерок, обдавая еще не поврежденную ожогом кожу лица. Альберих выпрямил спину, слабо жмуря глаза. Приятно.       Он слышит шаги. Тихие, будто идущий крался, но Кейя слышал его, пусть и решил не подать виду. - Кейя? - тихо произносит детский голос. Синеволосый оборачивается и видит перед собой дитя с теплыми рубиновыми глазами, что с беспокойством глядел на брата. - Ты часто уходишь от нас с отцом и просто сидишь тут один. Что такое? Тебя снова мучают мысли о том человеке? Кейя невольно чуть улыбнулся про себя. Эта улыбка была грустной. - Я в порядке, Дилюк, - также тихо произносит Кейя, смотря в огненные глаза. Маленький Рагнвиндр садится рядом, тоже глядя прямо в душу брата, заставляя ту разрываться от такого искреннего взгляда. - Поделись со мной, я помогу. Я постараюсь помочь. Альберих не выдержал и опустил взгляд, чувствуя как рвется сердце. - Я всегда буду рядом с тобой. Маленький Люк придвинулся, обнимая Кейю, из-за чего тот лишь сильнее съежился от укола вины. Он не ощущал такого уже очень давно.       Всё же Альберих повернулся, обнимая брата в ответ и поднимая голову. Люди часто поднимают голову к небесам, чтобы не дать волю слезам.       Он чувствовал, как тепло родного касания тает, в конце концов и вовсе исчезнув. Кейя проснулся на башне штаба.       Ночь, звезды, он часто приходит сюда, чтобы разобраться с мыслями. Точнее, просто попытаться. Он сидит, облокотившись на колонну. С другой стороны молчаливо сидит Розария, видимо, тоже провалившись в воспоминания. Однажды она встретила Кейю по пути на башню, и последний решил поделиться с ней частью своего бремени. А какого?       Прошло несколько лет с того дня, когда братские узы были разорваны огненным клеймором. Хотя Кейя тоже приложил руку к мечу, поспособствовав ссоре, он знал, что Люк не простит его, и все равно раскрыл правду. С тех пор братья, всегда сражавшиеся спиной к спине, сейчас направили клинки против друг друга. А если точнее, только Дилюк. Он утратил доверие, а в рубиновых глазах исчезли все чувства.       Его раздумья прервал прохладный ветер. Кейя поежился, поднимая голову к небу. Где-то вдали уже маячили лучи солнца, совсем тусклые, самые первые. Впервые за ночь Кейя обернулся на свою спутницу. Роза, видимо, и не заметила скорого рассвета, не ощутила ветра, но Альберих мог поклясться оставшимся глазом, что она не спит.       Но через часа полтора нужно было идти на работу, а ложиться уже не было смысла. Вскоре поднимается солнце, разрушив ночное спокойствие.       Но как бы ни хотелось остаться здесь, Кейя не мог. Они не могли. Их преследовали обязанности, а они шли за призрачными целями просто чтобы создавать вид обычного человека, хоть никто из них никогда не умел делать свой взгляд живым и прятать предсмертную пелену беспечности. Судьбы Розарии и Кейи были похожи: оба безвозвратно тонули в пучине прошлого и воспоминаниях, мыслях о том, чего уже, скорее всего, никогда не будет. Альберих доверял Розе, ведь та понимала его как никто другой, но их беседой было понимающее молчание, что обоим приходилось по душе.       Когда звезды почти полностью скрылись в рассветном зареве, Кейя нехотя поднялся. Услышав движение по ту сторону колонны, он обернулся на своего "собеседника" впервые за ночь, бросив на нее многозначительный взгляд. После чего оба спустились вниз.       Пусть они были похожи судьбами, их связывало и одиночество. Кейя имел хорошую репутацию среди горожан, он нравился девушкам, но в душе всегда был одинок. Никто не мог заполнить растущую пустоту в его сердце. Совсем скоро Альберих перестал изображать из себя живого, просто волоча свое существование как умел.       Кейя брел один неподалеку от города. Скоро в Мондштадте поднимется шум, так неприятный капитану кавалерии. Не хотелось бы утонуть в толпе зевак, что выбрались поглядеть на очередное утро после такой спокойной и прекрасной ночи. Для Кейи любая ночь была прекрасной, неважно, разрывалась ли его душа от боли или он просто несколько часов напролет смотрел на лениво плывущую по темному небу луну.       Казалось, природа и правда все еще спала. Альберих бродил по тропинке, поглядывая на небо, дабы не пропустить час когда нужно будет возвращаться в город. Даже птицы еще тихо напевали песенку, будто боялись потревожить спящую страну свободы. Кейя подставил лицо теплеющему ветру, приподнимая повязку, дабы проверить изуродованную шрамом кожу. Этот участок почти не чувствовал тепла или холода, но синеволосый не отвергал эту часть себя. Это просто было напоминанием его давнего решения, что повлекло за собой опустошение его души.       Альберих часто видел сны прошлого, когда проваливался в забытье на той башне, освещаемый холодным светом луны. Винит ли Кейя себя? Он и сам не знает толком, уже давно бросив попытки разобраться в своих чувствах. Он еще что-то чувствовал и это радовало. Он был уверен лишь в одном - что скучает по тому времени. Было чуть тоскливо от того, что этого больше не воротить, время не отмотать вспять, слова, сказанные тогда, не проглотить обратно, а шрам не заставить исчезнуть. Дилюк боле никогда не посмотрит на него так, как раньше. Теперь для Альбериха алые глаза всегда останутся холоднее, чем Крио Глаз Бога рыцаря. И никакой огонь или магия такой лед не растопит.       Кейя хотел бы все вернуть, но не был уверен, что сам сможет вернуться. Стать таким как раньше. С того дня и по сегодняшнее время пустота в его душе росла, меняя до неузнаваемости, меняя навсегда. Сначала он даже пытался бороться с этим, но потом просто сдался. Нельзя победить самого себя, правда? Он не грустил целыми сутками напролет, лишь иногда, когда теплые сны — единственное теплое, что осталось в нем, пробуждали в сердце давно забытые ощущения заботы и любви, ему становилось тоскливо, а потом и больно. Больно, очень больно, пусть он это никак и не выражал. Он пил, потому что хотел что-то пить, работал, потому что хотел что-то делать, жил, потому что не хотел умирать. Он не самоубийца и никогда им не будет. Он не страдал от того, как живет. Просто было плевать.       Солнце уже выползло на небо. Скоро нужно было возвращаться. Напоследок Кейя повернул голову в сторону винокурни. Его взгляд сделался чуть тоскливым. После опустил глаза на землю, наклоняясь и поднимая веточку винограда, упавшую когда-то с телеги, что везла ягоды на продажу. Веточка была помятой, сломанной, на ней уцелела лишь одна ягодка, такая же побитая и некрасивая. Пару секунд Кейя глядел на виноград, после отходя и кладя ветку на камень, где ее окончательно высушит и добьет палящее солнце. Возможно, эта ягодка могла стать частью отличного вина, что продали бы задорого. Даже помятые ягоды могут быть сладкими, а красивые бывают отвратительнее соленых слез.       День прошел как в тумане. Как и все дни до этого, как и будет всегда. Вечером Кейя плелся в таверну за очередным бокалом вина. Хотя, где-то в душе он понимал, что идет туда в том числе и чтобы увидеть вновь пару родных пламенных глаз. И пусть они будут смотреть на него с презрением, пусть. Для рыцаря они навсегда останутся родными и прекрасными, как и много лет назад, ведь он все еще любил их.       Таверна встретила его привычным говором и шумом. Поздоровавшись со знакомыми, Альберих садится за стойку и поднимает взгляд на аловолосого бармена, что старательно и аккуратно протирал бокалы блекло синей тряпочкой. Руки мягко и плавно проходятся по стеклу, однако Кейя по себе знал, что эти самые ладони могут удерживать тяжелый клеймор, нанося удары один за другим. Кейя знал силу этих ударов, помнил обжигающее пламя, что когда-то изуродовало часть его лица. — Добрый вечер, Мастер Дилюк, — спокойно проговорил Кейя, подперев голову рукой и невольно засматриваясь на плавные движения чужих рук. — Отличный вечер для Полуденной смерти, не думаете? Дилюк смерил его взглядом, через пару минут ставя бокал с напитком на стойку. — Вы не разговорчивы сегодня, — продолжал Альберих, вертя в руке стеклянный сосуд. — Не делайте вид, будто для вас это в новинку, сэр Кейя, — с холодной вежливостью отвечает бармен, протирая один и тот же стакан уже пятый, а то и десятый раз, невольно выдавая свое нежелание встречаться с капитаном взглядом. — Не будьте так суровы. Дилюк не ответил, так и не взглянув на названного брата. Кейя разочарованно вздохнул, наконец делая глоток напитка.       Выпивка приводила лишь к двум итогам: или мысли оставляли рыцаря и какое-то время он мог жить спокойно, или наоборот — усугублялись и без того противоречивые и тоскливые мысли. Даже с большими шансами на второй вариант, Кейя не переставал пить, ведь просто хотел что-то делать. Подсознательно он все еще считал себя живым.       Время близилось к закрытию, множество гостей уже разошлись по домам, или не по домам, но из таверны ушли. Шум поутих, а с тем учетом, что Кейя пересел в дальний угол заведения, так и вообще почти тишина. Сегодня Альберих не напивался до беспамятства, однако голова уже плохо соображала. К его сожалению, произошел второй вариант: мысли стали мучить Кейю еще больше.       Какое-то время он еще пытался выбросить их из головы, делать что угодно, лишь бы не думать. Но сейчас, когда он остался наедине с собой, у него не было иного выбора, кроме как сдаться и провалиться в тревожные размышления.       Кейя опустил плечи, кладя на столик руки, а на них голову, дабы было помягче, и закрыл глаза. Он больше не сопротивлялся, больше ничего не слышал, позволяя тоске и тьме поглотить себя полностью. Боль нарастала, вновь разрывая сердце, из-за чего Альберих немного зажмурился. Мысли, такие навязчивые, что будто впивались в мозг, как опухоль. Невозможно привыкнуть. Он мог все исправить, не надо было раскрывать правду, нужно было и дальше лгать, нужно было нести это бремя дальше. Кейя сам все испортил.       Он больше ничего не слышал, не воспринимал, не чувствовал. Только боль. Пока не различил между собственным голосом в голове чей-то еще. Он звучал строго, однако тембр такой знакомый, такой родной, что сердце вновь защемило от тоски. Через силу Кейя заставил себя открыть глаза и поднять голову.       Напротив него стоял Дилюк, строгим взглядом пламенных глаз глядя на капитана. — Таверна закрывается. Попрошу освободить заведение. Альберих чувствовал, как чужой взор пронзает его, прорезая голову насквозь. — Ты красивый... — едва слышно выговаривает рыцарь, с трудом держа веки, дабы они не скрыли такой прекрасный момент. Кейе редко выдавалась возможность остаться с братом наедине и он не собирался ее отпускать, ведь лишь этот человек мог оживить в пустующей душе теплые чувства, ведь лишь этот человек мог разбить ему сердце. — Кейя, ты не в себе. Возвращайся домой. Ему показалось, что эта фраза была сказана с неким.. Теплом? Боль немного отступила, а к мышцам пришли силы, дабы сесть ровнее. О, как Кейя был рад ощутить что-то иное, помимо тоски и вины. Он не хотел рушить такой момент, посему просто молча глядел в рубиновые глаза, с жадностью пытаясь найти там хотя бы намек на еще одну искорку тепла, хотя бы одну... — Уходи, пока я не вышвырнул тебя отсюда. Строгий голос бармена вывел Альбериха из транса, из-за чего тот вновь немного сгорбился.       Через силу поднимаясь, Кейя побрел к двери. — Нельзя ли поласковее? Он не надеялся на ответ, просто говорил то, что думал. Ответа и правда не последовало, ему лишь открыли дверь на выход.       Напоследок капитан все же обернулся. Та фраза, сказанная с мимолетной заботой все еще заставляла надежду теплиться в его душе. "Кейя, ты не в себе. Возвращайся домой". — Надеюсь, ты помнишь про свой счет и оплатишь его, — дверь захлопнулась. Его надежды рассыпались в прах. Голос Дилюка был вновь холоднее льда.       Этой ночью Кейя не нашел сил подняться на башню. Он хотел спать, упасть в забвение, лишь бы просто исчезнуть из этого мира. Он уже и не помнил, как добрался до дома и кровати. Стоило голове коснуться подушки, как Альберих тут же отключился, забывшись во сне. После выпивки ему не снилось ничего. Перегруженный мозг лишь раскладывал каждую мысль по полочкам, не удостоив своего владельца сновидением.       Будильник ударил по ушам, словно топор по хрупкой соломе, из-за чего Кейя дернулся, подорвавшись с кровати и присев, хлопнув рукой по орущему гаджету, наконец добившись какой никакой тишины.       Выдохнув, Альберих еще немного посидел на кровати, стараясь прийти в себя, после наконец вставая на ноги, готовясь к очередному и похожему на все предыдущие дню. Можно не напрягаться и вновь жить на автомате.       Кейя весь день думал о той фразе и не мог забыть эмоцию, с которой она была сказана. Настолько искорка тепла, совсем мимолетная, почти незаметная, впилась рыцарю в память, в самую душу. Он не мог думать ни о чем другом. Хотел снова это услышать, вновь почувствовать. Будто в его сердце проснулось нечто уже очень давно забытое.       После работы он вновь направлялся в таверну с твердым намерением снова разглядеть в чужих словах заботу. Он шел быстрее обычного, увереннее, выпрямив спину. Хотя, может ему просто показалось в пьяном бреду? Кейя не хотел об этом думать. Мимолетное счастье, которого он когда-то лишился не позволяло вот так легко отречься от.. Возможности? Думал ли Кейя, что Дилюк может простить его? А может Альберих просто преследует эгоистичные желания? Желание сделать себя счастливым, все хотят быть счастливы и он не исключение. Плевать на то, что там думает Рагнвиндр, Кейя хотел тепла и заботы. Словно маленький ребенок, которого оставили на произвол судьбы и предали все, кому он доверял, сейчас тянулся к оставшемуся лучику доверия. Хотя, рыцарь и правда имел почти такую судьбу. Разве что.. Он не считал, что брат его предал. Он никогда его не винил, даже в порыве эмоций он никогда не считал Дилюка виноватым. Просто так сложились обстоятельства и такое влияние самого Кейи на ситуацию. И пусть Альберих понимал это, данное осознание почти не помогало во времена еще большей тоски, когда Кейя ненавидел все в себе.       Он зашел в заведение и тут же поднял взгляд. Искорка надежды потухла в его глазах, когда за стойкой капитан увидел Чарльза. Ну правильно, Дилюк редко появлялся тут в качестве бармена. Только из-за каких-то обстоятельств. Так или иначе, это никак не изменяло того, что Кейя был разочарован. Он даже собирался уйти, но в последний момент передумал, отдернув себя. Не станет же он идти на поводу у эмоций на людях? Как бы ни было тяжело, он должен был молчать, чтобы никому не причинять вред. Он ведь сам является следствием своего такого плачевного состояния. Никого другого винить он не имеет права.       Кейя не помнил как добрался до кровати. Мозг совсем отключался, глаза слипались, хоть спички вставляй. Стоило его голове коснуться подушки, как Альберих мгновенно отключился, проваливаясь в забвение, которое даже сном назвать язык не повернется.       Утро, будильник, работа, сдача смены, один и тот же сценарий. Ничего не меняется. Разве что Кейе стало еще больше плевать на происходящее. Он ждал, ждал мучительно и с нетерпением, надеясь увидеть родные черты лица сегодня. И пусть такого скорее всего не произойдет, он должен был проверить. Все остальное перестало его волновать, он гнался за своей глупой целью как щенок, бегущий за мячом и совсем не думая, что убежит слишком далеко от дома.       Шаг, шаг, шаг, открыл дверь, поднял взгляд. Нет, не сегодня. Снова не сегодня. Кейя выругался про себя, сжимая ладони. Он даже сам не заметил как разозлился, едва беря себя в руки, чтобы не выказать все на людях. На этот раз он не собирался напиваться до состояния сонной мухи, а просто ушел, опуская взор на свои ноги. Почему он не мог просто прийти к Рагнвиндру на винокурню? Очевидно, что тогда никакой бы разговор не завязался. Да и Дилюк прогнал бы его, не успев Кейя ни моргнуть, ни слова сказать. Только сильнее себе душу резать, зачем ему это. Да еще и по лицу получить можно.       Кейя злился, да еще и впервые за долгое время чувствуя такие сильные эмоции, пусть и негативные. Он был зол, расстроен и очень разочарован. Да, он пытался подготовить себя к тому, что скорее всего аловолосого не будет на месте, но сейчас ему это ничуть не помогло успокоиться. Как наркоман, которого резко лишили наркотика, Кейя хотел что-то разбить. Он только-только ощутил нечто приятное, такое теплое, такое знакомое, и также быстро его упустил. Это выводило из себя. Впервые за месяцы капитан почувствовал тепло в душе не во сне, впервые его сердце ощутило что-то помимо пустоты или дурманящего спокойствия под холодным лунным светом очередной тихой ночью.       Он решил пойти на свою башню. "На свою"? Да, на свою. Про себя Кейя присвоил эту башню, ведь это было именно то место, где его дух мог найти успокоение, словно это место было волшебным. Пусть и волшебство происходило лишь ночью. В дневном свете башня была всего лишь частью штаба Ордо Фавониус. Но стоит ночной мгле опуститься на Тейват, звездам рассыпаться на небе, а луне обратить свой лик к земле, башня превращалась в поистине магическое место, где Кейя так любил сидеть, просто слушая ветер и любуясь ночной красотой, осматривая просторы страны Анемо Архонта.       Совсем скоро он оказался на своем месте. На небо уже поднималось блеклое светило, которое скоро станет единственным, не считая звезд, источником освещения. Холодный ветер прокрался в самую душу рыцаря, вновь обращая ее в лед и позволяя расслабиться. Кейя обжегся о новые чувства, сошел с ума, пытаясь ощутить это снова, ветер же остудил ожог, вновь принеся дурманящее спокойствие. Ничто на свете не может так расслабить, никакое вино, никакие запахи, ничего. Лишь ветер, луна, ночь и звезды. А еще.. Одиночество. Кроме Розарии здесь ночами больше никого не наблюдалось. Кейя поддался, как поддавался всегда, позволяя ветру забрать себя полностью, чтобы раствориться в его пьянящей прохладе. В такие моменты Альберих ощущал себя таким свободным, таким легким, что все проблемы никогда до него не достанут. Голова прояснилась, мысли утихомирились, Кейя думал.       Он думал над теми ощущениями, что испытал тогда. Прокручивал в голове родной голос, который в тот момент показался таким теплым, что хотелось расплакаться. "Кейя, ты не в себе. Возвращайся домой". Домой... А домой, это куда? Что Кейя считал своим домом?       Он уже давно привык к холоду со стороны владельца винокурни, посему допускал возможность, что ему просто показалось, а он сходил с ума из-за того, чего не было и в помине. Но ведь от этого хотелось проверить еще сильнее. Пусть сейчас Альберих полностью спокоен, но его желание услышать эту эмоцию в голосе близкого человека ничуть не утихло. Как бы то ни было, он должен был проверить свои догадки. Он должен был услышать это снова. Обязан. Чего бы то ни стоило.       Небо окончательно потемнело, звезды стали ярче, а Кейя уже давно не был в своем теле. Душой он летал где-то очень далеко. Воспоминания, догадки, сомнения, да черт его знает. Хотя, Кейю много кто знает, так что он бы даже не удивился, будь в его знакомых и правда какая-то нечистая сила, прячущаяся за ликом обычного человека. Его мысли не мог прервать ни холодный ветер, ибо он лишь помогал рыцарю не возвращаться в реальность, ни яркий свет луны. Это было что-то вроде медитации, когда Альберих лишь смотрел на ночное небо и думал, думал спокойно и здраво, так, как было сложно думать днем и при скоплениях людей.       Где-то через час он ощутил присутствие кого-то еще рядом. Розария была бесшумна как тень, в целом, как и всегда. Кейе не требовалось оборачиваться, чтобы узнать свою ночную постоянно молчаливую собеседницу. Они сидели как и раньше — не говоря ни слова. Молчание было их общением и связью, которое никто не смел нарушать. Ночь тем и прекрасна, что тиха и спокойна. И Кейя с Розой были лишь гостями в ночной среде и не собирались нарушать ее законы. Слышалось лишь как тихо стрекочут сверчки и шумит все такой же беспечный ветер. В этой стране он был беспечен и свободен всегда. Альберих невольно расслабился, закрывая глаза.       Он проснулся от раскатистого удара грома, из-за которого Кейя даже немного дернулся, поднимая голову. Некогда ясное небо застлали тучи, стало совсем темно. Буквально через секунду на землю обрушился дождь. Холодный. Что и следовало ожидать. Но все же такая холодная вода была уже противной, заставляя кожу покрыться неприятными мурашками, посему капитан отодвинулся под крышу башни, наконец скрывшись от назойливых капель. Розария тоже отодвинулась, из-за чего они сейчас сидели спина к спине. Рыцарь позволил себе немного облокотиться на свою спутницу, невольно расслабляясь, чувствуя за собой опору. Вновь стали накатывать воспоминания...       На лицо капал теплый летний дождик. Воздух был свежим и таким же теплым. Хорошо. Кейя поднял голову. Через тучки просвечивало солнце, виднелось голубое небо. Альберих замер, любуясь таким видом, не обратив внимание, что вновь глядит двумя глазами. Он не чувствовал тяжести на душе, голова не болела от вечных мыслей, а в самом теле была легкость. Давно ему не было так хорошо, очень давно.       Вдруг, кто-то подбежал и схватил его за руку, заставив бежать за собой. В ветерке огненным салютом метались алые волосы, а сам Кейя слышал заливистый детский смех. Такой теплый, такой родной, такой... Счастливый. Рубиновые глаза взглянули на растерянное лицо. Они были такие добрые, такие живые, настоящие. Ему снова захотелось заплакать. Так чисто, так искренне. Кейя ощутил, как вновь защемило сердце при взгляде на эту улыбку. Маленький Дилюк улыбался ему, улыбался, потому что сам был счастлив и хотел сделать своего брата счастливым. У краешков голубых глаз скопились слезы, после моргания скатившись по щекам. Альберих зажмурился, вновь и вновь роняя слезы, как можно крепче сжимая ладонь брата.       Ноги щекотала мягкая трава, лицо и волосы намочил дождь, слившись со слезинками. А Кейя чувствовал тепло. Он вцепился в ладонь Дилюка, подбегая ближе и чуть ли не сбивая его с ног, заключая в объятия и маленьким ребенком разрыдавшись на плече, вынуждая остановиться. — Ты чего? — спрашивает Люк, поворачиваясь к брату. Но Кейя не ответил. Даже если бы захотел, то не смог бы ответить. Дыхание было сбитым из-за плача, а собственные всхлипы заглушали все вокруг. Все, кроме голоса Дилюка, что был сейчас как никогда близко. Маленький Рагнвиндр обнял в ответ. Также крепко, также чувственно, заставляя синеглазого реветь еще сильнее.       Он был вынужден молчать. Молчать не только потому, что не имел права показывать слабостей, не только потому, что не хотел кого-то расстраивать, не только из-за собственных принципов. Он не мог плакать. Просто не мог выдавить из себя слезы, слишком замкнувшись в себе.       Но здесь он был как раньше, он был свободным, посему мог дать волю эмоциям и разрыдаться во весь голос, выпуская все чувства наружу. Всю тоску, сожаление, боль и вину. Он мог плакать, надрывать голос на плече дорогого человека, Кейя мертвой хваткой держался за Дилюка, начиная надрываться уже и из-за того, что так не продлится вечно. Что сон закончится, что он вновь ощутит эту тяжесть. Альберих так не хотел этого и не мог успокоиться. Он просто желал быть рядом с братом, что бы все было как раньше, что бы они снова были вместе. Он как мог выгонял из головы мысли о том, что скоро придется вернуться в реальность, из-за всех сил пытаясь согреться в еще любящих объятиях. Еще ни в одном сне Кейя не чувствовал настолько сильных эмоций. Он понимал, что после этого сновидения в нем точно что-то сломается.       И вот, тепло объятий начало таять. Альберих распахнул глаза, стараясь обнять еще крепче, вжаться еще сильнее, но тепло продолжало исчезать. Кейя взвыл, вновь жмурясь и хватая себя за плечи, через мгновение проснувшись на башне.       С его волос и одежды уже слилось немного дождевой воды, однако глаза все еще были мокрыми. На щеках остались влажные дорожки. Капитан вытер лицо, после взглянув на свои ладони. Они едва заметно дрожали. Только сейчас Кейя заметил, что его дыхание тоже не ровное. Боль заполнила его душу, заставив заплакать и наяву.       Он старался глубоко дышать. Вдох, выдох, вдох, выдох... Лишь спустя несколько минут рыцарь восстановил дыхание и приподнял голову. Однако тоска в его сердце не утихла, а все также продолжала пожирать изнутри. Он почти успокоился, почти пришел в себя. Лишь слезы не переставая стекали по щекам. Кейя не понимал, как это возможно. Раньше он даже если пытался не мог заставить себя плакать, а сейчас не мог остановить соленые дорожки. Слезинки стекали вниз, собираясь на подбородке и падая куда-то в пустоту. Кейя тоже смотрел в никуда, слушая все еще непрекращающийся дождь. Сейчас его слезы сами напоминали соленый дождь. Соленый и очень болезненный. Глаза начало щипать, из-за чего Альберих что есть силы зажмурился, закрывая лицо рукой.       Он ощутил касание к своему плечу, осторожное, будто немного нерешительное. Открыв глаза, Кейя столкнулся со взглядом Розарии, чьи черты едва выделял на фоне темноты. В этом казалось бы незначительном жесте было желание помочь. Лишь Альберих мог его понять. И он понял.       Повернувшись к Розе, капитан чуть опустил голову, наконец позволив слезам беспрепятственно стекать по щекам. Ему все еще не хотелось показывать своих эмоций, но этой девушке он доверял. Она была его островком хоть какого-то понимания, который сейчас был рядом. Она осторожно положила ладонь на его плечо, так и не обронив ни слова. Но Кейе становилось легче. С каждой рухнувшей слезинкой груз с его души медленно сыпался.       Спустя несколько минут соленый дождь наконец закончился, как и обычный. Тучи расползлись в стороны, вновь открывая луну. Кейя поднял голову, взглянув на бледное светило, ощущая как резко стало очень легко. Будто его душа вырвалась из многосантиметровой корки льда. Еще пару минут он глядел на луну и звезды, глубоко дыша полной грудью.       Розария никогда не могла заполнить пустоту в его душе, как и он в ее. Но она могла помочь, немного скрашивая убийственное одиночество, поэтому Кейя очень ценил ее и знал, что она ценит его. Пусть два разбитых человека не смогут помочь друг другу, ведь нельзя перелить пустоту из одного незаполненного стакана в другой, но они доверяли друг другу, находя спасение в их молчаливой беседе. Доверяли, ведь никому из них нет никакого смысла предавать другого.       Кейя вдруг почувствовал себя таким маленьким в этом огромном мире. Во вселенной все так быстро меняется, время всегда шло вперед, никогда не позволяя людям вернуться, чтобы исправить ошибки. Законы были суровы и одинаковы для всех. Однако, Кейю это почти нее тяготило. Он — как звезда на небе. Маленький и незначительный, совсем крохотный по сравнению с целым звездным небом. Но, почему-то, от этого ему было легко, словно ветер и ночь выселили из его души тревогу, заполнив собой полностью.       Они сидели так до того, как из-за горизонта показались первые лучи рассвета. Такие слабые, не способные ничего согреть, но это были лучи солнца, его часть. Несмотря ни на что, это были предвестники скорого рассвета, вытягивая за собой еще не успевшее ничего разогреть солнце. Воздух все еще был свежим и влажным, заполняя легкие жизнью. Спать, как не удивительно, совсем не хотелось. Кейя желал просто остаться тут, что бы природа застыла, воздух оставался все еще не горячим, но приятно прохладным. А потом перемотать на вечер и сходить попытать удачу в "Доле Ангелов". Сейчас Кейю тянуло к ее владельцу еще больше. Теперь он хотел коснуться, заглянуть в глаза. Он хотел снова стать счастливым. И пока в его душе есть хоть какие-то силы, он будет пытаться. Будет пытаться сделать то, во что не верил уже очень давно. Альберих собирался попробовать помириться с Дилюком.