Раздробленный лёд

      Пролетали дни и не было ни единого когда Кейя бы не заглянул в таверну. Иногда он оставался там, иногда просто уходил на башню. У него появилась четкая цель, однако, Альберих все еще не был готов к тому, что возможно ему и правда показалось тогда. Что на самом деле Люк сказал это как обычно и только чтобы избавиться от Кейи. Каждый раз, как он думал об этом, на душе снова становилось тяжело. Тяжело и больно. Аловолосый и правда был ему дорог, пусть Кейя и не признавал этого раньше. Точнее, не осознавал, насколько сильно привязан к названному брату.       Очередной вечер, когда Кейя наведался в "Долю Ангелов" сходу стал отличаться от всех остальных тем, что в таверне появилось пианино. Никто не играл на нем, инструмент был укрыт тканью, однако Альберих сразу узнал очертания фортепиано. Он знал этот инструмент много лет до переломного дня, пальцы даже немного закололо от желания нажать на клавишу и услышать тяжелый и низкий звук. Или наоборот — высокий, как пение рассветных птиц.       Рыцарь невольно засмотрелся на инструмент, посему не сразу заметил наконец сменившегося бармена, что также старательно и аккуратно протирал стекло. Дилюк был как всегда красив и прекрасен, этого не отнять, никогда нельзя было. Не смотря на всю его внешнюю суровость, владелец винокурни был элегантен и сдержан, серьезен и внимателен. А Кейя знал, помнил, что алоглазый когда-то был другим. Совсем другим. Милым, любопытным, а сейчас в нем осталась лишь старательность и усердие, пусть они и не проявлялись так. Рагнвиндр изменился, как и сам Альберих. От этого стало немного грустно. Изменилось все: время, их отношения, они сами. И этого не воротить вспять, никогда не вернуть. Больно.       Капитан ощутил уже привычную тяжесть, пока смотрел на брата, как дурак стоя у двери. Наконец, на него взглянула пара огненных глаз. Таких красивых, когда-то смотревших с таким отвращением и презрением, но всегда будучи для Кейи родными. Он любил брата, сильно любил, но не хотел лезть к нему, дабы не быть навязчивым. Он понял это не так давно.       Столкнувшись со взглядом бармена, Кейя моргнул и подошел, садясь за стойку. Они смотрели друг на друга еще пару секунд, которые для самого рыцаря показались вечностью. И он бы хотел, чтобы это было так.       Дилюк снова отвернулся, вновь возвращаясь к своему делу. Альберих ничего сказать не успел, прежде чем перед ним поставили бокал "Послеобеденной смерти". Помедлив, Кейя взял стеклянный сосуд, немного покачав его в руке, смотря как трясется напиток. Он думал, с чего бы начать. А с чего начинать? С разговора. А какой может быть разговор в таком людном месте?       Синеглазый решил подождать, пока гости разойдутся. Хотя, может он просто искал оправданий, чтобы не начинать разговор сейчас? Кто его знает. Может, так оно и есть. Как никак, Люк мог одним словом вновь оставить рубец на его сердце и заставить его кровоточить, пусть и внешне Кейя ничего не покажет. Он не был чувствителен к словам, никогда не был. Лишь Дилюк был исключением. Он метал слова метко и точно, попадая прямо в цель, заставляя собеседника съеживаться под строгим взором рубиновых глаз. И пусть Кейя ни за что не покажет свои чувства, он тоже внутренне сжимался от острого слова брата. Альберих не боялся его, нет. Он боялся лишь оттолкнуть еще больше, из-за чего вел себя нерешительно и осторожно, что выглядело еще страннее. Замкнутый круг.       Бокал за бокалом, а Кейя все косился то на бармена, то на инструмент в углу помещения. Он не помнил ни единой песни, ни единого аккорда, но хотел вновь услышать звук пианино, хотел снова ощутить гладкую холодную поверхность пальцами. Но, пока не получит разрешения, может даже не надеяться на возможность хотя бы провести по клавишам и издать глупый звук, будто ребенок случайно ударил руками по фортепиано.       Кейя не собирался сильно напиваться, ведь хотел поговорить. Было страшно оттолкнуть, ведь теперь Люк не верит ему, посему Альберих и не рассчитывал, что будет легко. Ему придется заслужить доверие заново, а в случае с Дилюком это и вовсе почти невозможно, особенно ему, особенно такому как Кейе. Такие мысли угнетали не слабее тех на башне, поэтому Альберих решил отвлечься и с кем-то поболтать, пока была такая возможность.       Спустя несколько часов таверна начала пустеть, а еще через час и вовсе последний посетитель ушел. Близилось закрытие. У Кейи немного кружилась голова, так что он успел уже несколько раз пожалеть, что не смог подождать просто так. Но делать нечего, зря он так долго ждал что ли?       Набравшись немного смелости, Альберих поднялся из-за столика, который стоял в углу таверны, и побрел к стойке. Рагнвиндр протирал деревянную поверхность, не поднимая головы. Кейя ощутил, как чуть подкашиваются ноги, а картинка в глазах немного плывет. Тряхнув головой, он снова встал ровно. Ему нельзя падать от недосыпа, не сейчас. Когда угодно, но только не сейчас.       Через пару секунд Дилюк взглянул на капитана, который все еще немного пошатывался. Окинул взором. — Иди домой, — негромко произнес он, вновь возвращаясь к привычному занятию. Сглотнув, Кейя подошел ближе, немного облокачиваясь на стойку. Собрал в себе все силы, что только были, стараясь обратить их в слова. — Я.. Я хочу поговорить, — еле произнес он. Голос был тихим, неуверенным, за что Альберих тут же себя проклял. Нельзя. А Люк так и не вернул на него взгляд. — Иди домой, — повторил он таким же ненастоящим голосом. Кейя нахмурился. Не то, не то, все не то. Это не та эмоция, не та интонация. Он не за этим сюда пришел. — Дилюк, я правда хочу поговорить. Язык заплетался, однако рыцарь правда старался говорить четко и ясно. Он хотел показать, что не шутит и не издевается, а говорит на полном серьезе. Люк продолжил игнорировать его взглядом. — Мое терпение не железное. Больно. Как больно. После того сна, после всех снов. Кейя снова получил отказ, на этот раз тогда, когда он искренне хотел помириться. Синеволосый чуть опустил плечи, растерянно хлопая глазами. Он больше не слышал той интонации, тех эмоций. В душе противным червем заворочалось легкое раздражение вперемешку с тоской.       Через минуту молчания Дилюк все таки поднял взор. — Я непонятно сказал? Мы закрываемся. Не выдержав такого взгляда, Кейя шагнул назад. Он оступился, был слишком прямолинеен, он ошибся. Хотелось высказать все сейчас, все что он думает и сколько бессонных ночей Альберих провел в болезненных воспоминаниях их прошлого. Он хотел, очень хотел, но вовремя прикусил язык. Нельзя. Иначе Люк точно никогда его не простит.       Сам же Рагнвиндр так и не пустил на лицо ни единой эмоции, таким же холодным взглядом смотря на брата. Хватит на сегодня. Больше не сказав ни слова, Кейя развернулся и пошел прочь. Не сегодня, сегодня он ошибся. Он попробует в другой раз. Наверное.       Проклятье, ошибка. Ошибка, снова ошибка. Он сразу пошел с козырей и выдал все свои намерения. Кейя сидел на башне и глядел вниз, сжимая в пальцах пряди волос. Если бы Альберих не был так резок, возможно, все бы получилось. Они бы смогли хотя бы поговорить. А что теперь? Теперь Дилюк будет знать, что его брат на такое способен и не будет воспринимать это как что-то важное. Может, уже и смысла нет пытаться? Он все испортил.       Ветер делал свое дело. Кейя успокаивался, приходил в себя. Медленно, неспеша, но ночь вновь выселяла из души рыцаря угнетение и тяжелые мысли. Через какое-то время Альберих уже просто спокойно наблюдал за блеском звезд. Такие красивые, но такие далекие. Таким он видел и Дилюка. Такой безупречный, но пробиться через стену недоверия на данный момент не представлялось возможным. Сейчас Кейя это понимал. На что он рассчитывал, когда впервые подошел к нему? Конечно Дилюк не воспринял его всерьез. Этого и следовало ожидать. С чего бы он поверил так сразу после нескольких лет лжи от капитана. Он ведь постоянно лгал. Себе, людям, самому виноделу. Еще бы Люк поверил ему с первого раза.       Кейя решил, что лучше составит в голове схему получше, чем будет просто сидеть и ждать как собака хозяина. Он думал как подступиться к брату так, чтобы он не подумал о лжи, а воспринял намерения рыцаря как искренние. Дилюк хорошо видел, когда человек ему врет. Он научился этому после того дня. Так что Альберих был вынужден быть честным, чтобы владелец таверны поверил ему и чтобы взгляд пламенных глаз вновь потеплел.       Он был готов. Он был готов ждать. А ждать придется долго, очень долго. Кейя уже это понял. После такого предательства он бы сам себе не поверил. Стоп, предательства? Альберих тряхнул головой, отгоняя такие мысли. Он никого не предавал, он поступал так, как считал нужным. Все сложилось так само. Еще самобичевания ему снова не хватало. Хотя, он почти не боялся этого здесь. В этом волшебном месте максимум что его ждет, это холодное принятие собственной вины. Но потом это может перерасти в проблемы в виде нарастающего сожаления, когда успокаивающая луна закатится за горизонт и Кейя останется без поддержки природы. Тогда снова начнется этот "приступ". Мало приятного, хотя капитан уже успел привыкнуть. Пусть это привыкание и не помогало при самих атаках вины, по крайней мере, он ожидал этого.       На этот раз его спутником было лишь ночное светило. Кейя немного качал ногой, смотря на темное небо. Сегодня было холоднее обычного, хотя, он этого почти не ощущал, пусть и не был в пучине своих мыслей. Его голова была пуста. Он больше не думал ни о Дилюке, ни о своих планах, ни о завтрашнем дне. Сейчас он был полностью расслаблен и чист, свободен от вины и сожаления, от ответственности и грусти, от обязанностей и принципов. Альберих правда ценил это чувство, когда он мог просто раствориться в ночной магии и стать самой ночью. Тихой, приветливой и спокойной. Она всегда была такой. Даже если где-то происходило нечто нехорошее, где-то вдали ночь все равно была прекрасной. О, как Кейя хотел быть таким же. Многогранным, бесконечным, чтобы ощущать себя свободным всегда, быть с ясной головой что бы ни происходило, просто улетая в другое место. Пока он может так лишь мыслями, и то, из транса его было слишком легко вывести, только если он не погрузился в раздумья на этой самой башне. Но ночь делает иначе. Она не уходит, она везде. Заглатывает огромную область и не отпускает, пока не съест весь свет и не пустит туда холодные лучи звезд и луны. Она вездесуща, непоколебимо спокойна и ясна, что бы ни произошло. И Кейя хотел быть таким же. Или хотел ли этого Кейя? Или это какая-то сущность, что овладевает его телом в этом таинственном месте? Альберих не знал. Сейчас он не знал ничего, да и не стремился узнать.       Он решил. Хватит пытаться импровизировать. Дорога к доверию Дилюка слишком извилистая и малозаметная, чтобы вот так угадывать варианты ответа и поведения при нем. Кейя должен был распланировать их разговор, или хотя бы не нервничать так сильно. Он не отдает отчет, не выполняет опасную миссию. Он делает то, во что никогда не верил — пытается вернуть все как прежде. Хотя, все повторить уже не представлялось возможным хотя бы из-за того, что их отец был мертв. Но Кейя мог хотя бы попробовать вернуть их отношения. Он не вернет их характеры, интересы, никогда не воротит того теплого времени. Но мог постараться вновь обрести близкого человека.       Кейя решил не ходить в таверну пока что-то не придумает. Толку то. Просто будет напиваться и идти спать, упуская очередную ночь, когда он мог бы подумать о своих будущих действиях. Да и даже если он вновь встретит там брата, что Кейя ему скажет? В лучшем случае просто уйдет, заставив Дилюка еще сильнее усомниться в искренности рыцаря, а в худшем и вовсе испортит их отношения окончательно. В этот раз он будет умнее, сначала думать, а потом делать. Тогда, возможно, у него и получится хотя бы немного приблизится к Люку.       Кейя стал спокойнее за это время. Он больше не пересекался с Люком, полностью забыл о работе, выполняя ее лишь телом, мыслями летая где-то очень далеко. Он сам удивился своей серьезности. Если раньше Альберих бы забивал себе голову мыслями, думал "А вдруг что-то не получится" и подобное, то сейчас он старался выбросить из разума все сомнения и опасения, проигрывая десятки сценариев их разговора. Он должен был продумать все, чтобы не оступиться снова. Возможно, права на ошибку у него больше не было.       Сегодня он направлялся в "Долю Ангелов". Дилюка он там вряд ли встретит, алкоголя тоже не хотелось. Была лишь одна причина, почему сейчас Кейя не сидел в раздумьях как всегда, а шел в таверну. То самое пианино. Он хотел к нему прикоснуться, хотел попробовать что-то сыграть. И пусть он не помнил ничего из того, чему учил его Крепус много лет назад, Альберих все равно хотел попробовать. Хотел пробудить у себя в голове что-то давно забытое. Это не были аккорды или какие-то песни. Он хотел вспомнить то время, вновь хотя бы на пару минут очутиться в прошлом. Даже если ему снова станет грустно, Кейя снова мог начать скучать. За это время он стал значительно спокойнее, посему был почти уверен, что не поддастся на негативные эмоции.       Для таверны сегодня был совершенно обычный, пусть и поздний вечер. Много людей, за стойкой Чарльз, запах вина и свободы. Капитан невольно чуть расслабился. Все таки это место стало для него даже немного родным. У стены все также стоял инструмент, ради которого Кейя собственно и пришел. Фортепиано все еще было укрыто тканью, словно оно навивало еще кому-то больные воспоминания. Хотя, для чего тогда его вообще сюда поставили, если никому не разрешалось на нем играть? Рыцарь предпочел об этом не думать, подходя к стойке. — Добрый вечер, — как всегда вежливо поздоровался Чарльз. — Вам как обычно или есть новые предпочтения? Все же не удивительно, что не только Дилюк запомнил самый часто заказываемый Кейей напиток. — Вечер и правда неплох, — согласился синеглазый, невольно косясь взглядом на пианино. — Я не за выпивкой сегодня. Не знаешь, чьей была идея поставить сюда музыкальный инструмент и почему он укрыт от лишних глаз? Бармен поставил бокал сидящему рядом с Кейей посетителю, после тоже взглянув в сторону клавишного аппарата. — В доме одного из мондштадтцев нашлось лишнее фортепиано и магистр, узнав о ненужном инструменте, решила поставить его в нашу таверну для разнообразия и чтобы не выкидывать. А укрыто оно по приказу Мастера Дилюка. Из-за он так решил никто не знает. Альберих довольно хорошо общался с Чарльзом, что сейчас очень сыграло ему на пользу. Бармен выдал все, что его знакомый хотел узнать. — Благодарю, — немного кивнул Кейя. — Могу ли я немного поиграть на нем? Ответственность за возможный гнев Мастера я беру на себя. — Уверен? Он выглядел очень серьезным, когда говорил не прикасаться к пианино, — немного с сомнением произнес Чарльз, на что рыцарь снова кивнул. — Абсолютно уверен. К тому же, сейчас самого владельца здесь не наблюдается, так что возможно я останусь незамеченным. Немного помявшись, бармен все же качнул головой, вздыхая. — Премного благодарен. Капитан обернулся, подходя к фортепиано и стягивая ткань, на которой уже скопилась пыль.       Инструмент был не новый, однако чистый и в хорошем состоянии. Белоснежные клавиши с выделяющимися черными через каждые пару белых сразу бросились в глаза. Придвинув стул, Кейя сел за пианино, кладя пальцы. Гладкие и холодные, как он себе и представлял. Альберих даже испытал некоторое удовольствие, когда нажал на клавишу и услышал чистый звук. Нажал на другую — звук повыше. Другая — еще выше. Словно ребенок, Кейя перебирал клавиши, слушая звуки, что издавал инструмент. Через некоторое время пальцы сами стали нажимать в определенной последовательности, складывая звуки в мелодию. Неумелую, с паузами и не той скоростью, но Альберих узнал мотив. Замерев на мгновение, он попытался сыграть мелодию в голове, но так и не смог.       Он попытался сыграть ее снова, но не вышло. Больше не мог сконцентрироваться. Ему нужно было раствориться в звуке клавиш, улететь куда-то очень далеко, чтобы слышать лишь свою игру. Но он не мог. Если бы до этого Кейя не приучил себя к более менее уравновешенному настроению, то сейчас бы уже начал немного злиться. Но рыцарь был спокоен, просто решив попробовать поиграть что-то другое.       Сколько времени прошло он не знал, не заметил как утих шум вокруг и как вскоре стало совсем тихо. Раз за разом он пытался наиграть далекую мелодию, что постоянно ускользала из его рук и головы. Но Кейя не сдавался. Скорее всего, никто кроме него ее совсем уж не помнил, посему он хотел сыграть ее сам, ведь больше никто не позволит ему услышать затянутую толстым слоем пыли времени песню. Лишь когда он остался в тишине, пальцы наконец вновь угадали последовательность. Каждый звук вспыхивал в его голове очередной искрой, складываясь в мелодию, несущую за собой море теплых воспоминаний.       Кейя вспомнил. Вспомнил так отчетливо, будто уже и не верил что мог забыть. До-диез второй октавы, ля, ре-бемоль третьей октавы... Он вспомнил все. Альберих закрыл глаза. Его руки помнили, его разум вспомнил. Он помнил каждую клавишу, ее расположение и ноту. Вспомнил каждый урок отца, с которого они тогда сбегали, ведь считали их слишком сложными. Как прятались на винокурне, лишь бы не сидеть снова перед тогда злосчастным инструментом. Но Крепус всегда знал, где прячутся его дети. Кейя видел воспоминание, когда они с братом однажды убежали на улицу подальше от дома, прячась в лесу, где потом потерялись. Тогда был холодный ветер и им приходилось сидеть рядом, чтобы не замерзнуть. Сердце вновь сжали когти тоски. Кейя снова успел пожалеть о том, что все это закончилось. Насколько важным было для него времяпрепровождение с семьей. Он правда любил их, а сейчас их теплая жизнь разбилась в дребезги. Глаза вновь защипало, но Альберих так и не открыл их. Он не слышал ничего кроме музыки, не видел ничего кроме воспоминаний, полностью утонув в мыслях и своей же игре. Но она была неполноценной. Для истинной мелодии требовалась еще одна пара рук, а Кейя играл лишь свою половину. Музыка, что открыла ему дверь в прошлое сама была незаконченной. Он не мог закончить ее в одиночку. Хотя, это даже было похоже на некую метафору. Музыка может быть красивой, но без аккомпанемента она не будет звучать глубоко, живо.       В какой-то момент, Кейя услышал ноты большой октавы и контроктавы. Фа-диез, си-бемоль, соль. Мелодия звучала целостно, как раньше, безупречно. Альберих не хотел открывать глаза, чтобы не разочароваться, посему продолжал играть, прислушиваясь к сидящему рядом с собой. В мелодии наступил момент, когда второй человек должен был перейти одной рукой на первую октаву. Нос Кейи ткнул в мягкие волосы, от которых приятно пахло шампунем. Не выдержав, он все таки открыл глаза.       Рядом с ним сидел Дилюк, смотря на клавиши и наклонившись, дабы достать рукой до нужных нот. Он играл тот самый недостающий аккомпанемент, в точности повторяя каждый звук. На секунду пальцы рыцаря замерли и чуть затряслись, но разум крикнул продолжать, не сметь прерывать такой момент, заставляя руки играть дальше. Всего несколько секунд Рагнвиндр находился так близко, после вновь садясь ровно и продолжая играть. Альберих разочаровано вздохнул, но так и не прекратил игру.       Через еще пару минут мелодия наконец подошла к концу. Кейя приподнял ладони с клавиш, взглянув на брата. Однако, Дилюк не прекратил. Он сделал лишь небольшую паузу, после снова заиграв музыку сначала. Кейя тоже подстроился под брата, слушая уже полноценную композицию. Они играли вместе, как раньше, с самого начала. Кейя видел, что Дилюк наслаждается этим точно так же, как и сам капитан. Как раньше, как много лет назад.       Кейя ощутил в груди тепло, такое сильное, такое приятное, разливающееся по телу, словно вино. Но если алкоголь помогал ему забыть, то это чувство помогло вспомнить. Это было что-то похожее на счастье. Давно забытое и неосязаемое уже много лет. Снова захотелось заплакать. Он чувствовал себя счастливым. Дилюк был рядом, он не отталкивал его, а сидел рядом, играя их мелодию. Кейя даже не думал что бармен ее помнит. Но он не забыл, а может как и сам рыцарь вспомнил только что.       Альберих взглянул на брата, осторожно наклоняясь к нему. Взор алых глаз был поддернут пеленой воспоминаний, будто он тоже только что погрузился в прошлое. Кейя немного подвинул стул ближе, почти неощутимо касаясь плечом плеча брата. Так легко, что не заметить почти, но для Кейи это было очень важно. Снова настал тот момент, когда Люку пришлось наклоняться. Нос капитана вновь уткнулся в огненные пряди. Сам Кейя сделал глубокий вдох, снова закрывая глаза и тоже чуть наклоняясь. Он был счастлив, пусть и мимолетно. Кейя хотел его обнять. Хотел коснуться, очень хотел. Хотел вцепиться так крепко, чтобы Дилюк больше никуда не смог от него уйти. Но он не мог. Если сейчас он сделает такой огромный шаг, эта тонкая нить, что все таки выстроилась между ними. Альберих как никак хотел быть рядом с ним, хотел что бы Дилюк позволял себя коснуться, позволял обнимать. Но увы, до этого пока очень далеко.       Песня подошла к концу. Братья убрали ладони с клавиш, а сам Кейя взглянул на лицо бармена. Дилюк все так же смотрел куда-то вниз, о чем-то глубоко задумавшись. Альберих хотел спросить, но не решался, хотел снова коснуться, но боялся, потому просто продолжал сидеть рядом, стараясь держаться как можно ближе, в пределах личного пространства, конечно. Лишь спустя несколько минут молчания, Кейя не выдержал и нормально повернул голову на брата, тихо произнеся: — Дилюк? Дилюк чуть приподнял взгляд, выйдя из своих мыслей. После тоже посмотрел на рыцаря. В алых глазах была едва заметная грусть. Такая легкая, почти невидимая, и Кейя бы ее не заметил, если бы не видел такой взгляд каждый день в зеркале. — Ты все еще мне не веришь? Кейя старался смотреть прямо Люку в глаза. Он хотел открыться ему, хотел показать всю свою искренность. Хотел, чтобы ему поверили. Аловолосый еще несколько секунд смотрел на капитана, после вновь отворачивая голову. — Если бы я врал, я бы не помнил нашу мелодию, — Кейя решил давить до конца. Раз Дилюк уже не прогоняет его, значит пора действовать. — Мне бы не было так грустно. Люк молчал. Он не повернул головы, не проронил ни слова. Либо он все еще не верил, либо просто думал. Так или иначе, Альберих должен был прийти к одному финалу, неважно какому. — Тогда я повел себя слишком прямолинейно, потому ты и не увидел в моих словах искренности, — он придвинулся к виноделу, осторожно наклоняясь и стараясь заглянуть в глаза. — Но сейчас. Ты ведь тоже помнишь, ты ведь все еще умеешь. Ты помнишь как мы убегали с уроков отца, как однажды потерялись в лесу, как у нас постоянно путались пальцы и мы не могли ничего сыграть. Ты помнишь это, я ведь знаю, — Кейя сам был удивлен, насколько ясно и спокойно говорил. Хотя нет, не спокойно. Он старался вложить в свой голос всю искренность, которая в нем только осталась. — Ты просто вычеркнул это из своей головы и я понимаю, ты злился на меня. Но ведь столько времени прошло. — Ты думаешь, что несколько лет уже залечило душевную рану? — перебил его Дилюк. — Ты думаешь, что после того дня мне легко поверить тебе? Он все еще не смотрел на брата, однако Кейя знал, что если бы смотрел, то сейчас Люк глядел бы на него с прежним недоверием. Альберих немного потупил взгляд. — Я понимаю, что тебе тяжело, но... Рагнвиндр поднялся, снова заставив Кейю замолчать. Помедлив, последний тоже встал со стула, не отрывая взора от Дилюка. Он ждал, надеялся, что сейчас винодел повернется и скажет, что верит ему, что тоже скучал.       Но чуда не произошло второй раз. Дилюк просто немного отошел, беря ткань и снова пряча музыкальный инструмент. Он вновь похоронил прошлое, снова заставив Альбериха сделать шаг назад. Люк не верил ему. — Что мне сделать, чтобы ты поверил? Что мне сказать, чтобы ты простил меня? — уже с легким отчаянием спросил Кейя. В его душе только-только начала теплиться надежда, что все будет как раньше. Что Рагнвиндр на него не злится. А сейчас его в очередной раз опрокинули. Даже погода на улице сменилась на ливень, ударив громом под стать разбившейся надежде. А Дилюк все еще молчал. Что он чувствовал в этот момент? — Ответь мне, как мне быть, чтобы больше не быть в твоих глаза предателем. Он и сам не знал. — Скажи хоть что-то. Кейя понимал, что перегибает. Что совершает ту ошибку, за которую готов был себя убить. Но не мог остановиться, было слишком больно и сердце велело добиться ответа. Все произошло так, как и предсказывал здравый смысл. — Уходи, таверна закрыта. Так пусто, автоматически, холодно. Если до этого в голосе винодела были хоть какие-то эмоции, сейчас он снова стал обычным, неживым, ненастоящим. Альберих вновь шагнул назад. Одной волной на его плечи свалилось понимание: он сам только что снова выстроил между ними стену. "Ты нужен мне, чтобы снова не быть пустым" — понял для себя Кейя. Он не просто хотел быть счастливым, он хотел вернуть отношения с братом просто для того чтобы жить ради кого-то, чтобы быть кому-то нужным. Не как капитан кавалерии, не как опытный воин, а как человек. Он хотел снова стать человеком, а не пустой оболочкой, что растворяется в пучине своих тревожных мыслей.       Но сейчас Дилюку было на это плевать. Он не верил, снова отгородившись от брата. Все таки он пробил стену спокойствия и уравновешенности, которую Кейя так старательно и усердно выстраивал. Он вновь заставил его почувствовать вину, снова заставил сожалеть. Где-то глубоко в душе Альберих крикнул себе отступить. Навсегда сдаться, не доставать Рагнвиндра своими выходками. "Страдай один, страдай сам, отпусти его". Но ведь он не мог. Разум давно сдался, но не душа, что все еще рвалась к близкому человеку. На протяжении всего этого времени сердце сражается за право выбора с разумом. Одно велит продолжать, верить, второй приказывает отпустить, называя Кейю недостойным, предателем.       Победила душа. Выключив все свои мысли, все опасения, хотя бы на пару секунд выключив голову, Альберих подошел и коснулся чужого плеча. Он хотел, чтобы Люк обернулся. Чтобы посмотрел на него, и чтобы Кейя увидел, что еще есть шанс и Дилюк сам сожалеет, сам скучает и просто боится довериться. Но винодел лишь отдернулся, сбрасывая с плеча руку рыцаря, так и не повернув головы. Капитан снова совершил ошибку. Он пошел на поводу у сердца, когда должен был думать головой.       Кейя моргнул, через пару секунд опуская руку. Он ничего не сказал, не заметил как дрожат его ладони, просто развернулся и пошел к выходу, выходя под ливень. Дилюк тоже ничего не сказал, даже не обернулся. Между ними снова выросла пропасть. Глубокая и широкая, в которую Кейя чуть не упал, пытаясь простроить мост. Или уже упал и сейчас падает глубоко в темноту. Он не знал.       Как только дверь таверны закрылась, Альберих почти побежал к башне, как в тумане забираясь наверх. Ему было плевать на дождь, на холод, он хотел снова увидеть луну, вновь позволить ветру успокоить себя. Но тучи заслоняли небесное светило, а сама ночь перестала быть такой приветливой. Кейя трус. И никто более. При каждой осечке бежал на спасительную башню, но сейчас луны не было рядом, чтобы вновь успокоить его своим прекрасным холодным светом. Было темно. Темно, холодно, больно и страшно.       Кейя съежился под ледяным дождем, окутанный таким же мерзким ветром. Больше не было тишины, ведь звучал гром, больше не было спокойствия, ведь тучи укрыли луну, больше не было надежд, ведь последнюю разбил Дилюк. Рыцарь зажмурился, кладя руки на голову. Он укрывался от ветра, или может от дождя? Или просто хотел выжать из своей головы все тупые мысли? Да все сразу. Альберих чувствовал себя несчастным, даже более несчастным чем когда-либо. Душу скребла вина и угрызения разума, одежда, пропитавшаяся холодной водой, прилипла к телу, а глаза снова начало щипать. Как маленький мальчик Кейя сидел один, под ливнем и ветром, стараясь не зареветь. После того сна к нему вновь вернулись слезы. Он бы не плакал, если бы Дилюк сразу прогнал его, если бы поливал отборнейшими оскорблениями, если бы просто ненавидел. Кейе было больно из-за того мимолетного счастья, что он испытал. Сейчас он ощущал себя недостойным и этой капельки тепла. Надежда разбилась, осколками впиваясь в душу, прорезая все глубже и оставляя раны, из которых текла кровь. Текла кровь как и жизнь из тела самого капитана. Если даже после такого точного удара воспоминаний Дилюк не поверил ему, значит уже ничего не заставит его простить. Кейя этого не заслужил. Слишком глупый, слишком нетерпеливый, он искал проблему в себе. Больше не хотел пытаться, стремиться, нет. Альберих был разбит. Он не плакал так часто, но сейчас вся боль, что скопилась в сердце вытекала оттуда вместе с кровью. Такую рану уже не зашить, она не зарастет.       А дождь как назло продолжался. Издевательски гремел гром и мерцала молния, а тучи упорно не хотели показывать луну. Луна всегда была прекрасной. Такой яркой, светлой, спокойной... Она приносила в душу рыцаря умиротворение, могла вывести из самого ужасного состояния. Даже сейчас она бы помогла. Но ее не было. Стояла почти кромешная темнота, разрезаемая лишь вспышками молнии. В какой-то момент, Кейя даже пожелал, чтобы небесный разряд наконец попал в него, прошиб все тело и убил на месте. Раз он не может избавиться от этой боли, он хотел лишиться жизни, чтобы наконец выбраться из когтей вины. Но как назло молния игнорировала его присутствие так высоко от земли, да и Кейя еще не настолько выжил из ума, чтобы помирать прямо в городе на башне штаба. Когда его тут найдут, поднимется шум. А если и умирать, то где-то очень далеко. А еще лучше — на каком то задании. Лучше умереть с честью, чтобы тебя запомнили как погибшего воина, а не как тупого самоубийцу. Да, когда-то Кейя считал, что никогда о таком не задумается, потому что он был пуст. Он не жил, а просто существовал. Но сейчас его будто прошиб разряд тока, возвращая эмоции, а вместе с счастьем и страдания, и вину, и боль. Он чувствовал это все и раньше, но сейчас соль от сожаления попала в самые глубокие раны души, где все еще оставались рубцы от жестоких слов и действий Дилюка.       Кейя смотрел в черное небо, точнее в черные тучи, немного жмуря глаза. Дождь сливался с солеными реками на его щеках, промочив и одежду до нитки. Альберих был один, замерзший и с дикой болью в сердце под ливнем, вглядываясь в беспощадные тучи, что все продолжали затапливать землю слезами небес. Ему не становилось легче. В какой-то момент, он приобнял себя за плечи и опустил голову, его Глаз Бога слабо засветился. По рукам поползла корка льда, перебираясь на плечи и спину, разрастаясь в сосульки. Рыцарь немного задрожал от холода, от холода что въедался в кожу и ледяного ветра, от холода, которым веяло от слов Рагнвиндра. Лед продолжал покрывать его тело. Кейя хотел, чтобы мороз сожрал его всего, дабы хоть немного утихомирить боль. Раньше ветер замораживал его душу, помогая не чувствовать, сейчас он пытался сделать это сам.       Спустя несколько минут Альберих трясся как осиновый лист и почти не мог шевелиться. Лед сковал его руки, охватил спину, постепенно прорывая одежду и впиваясь в кожу. Совсем скоро первые сосульки стали проникать в само тело, от чего Кейя дернулся сильнее и невольно взвизгнул. Он не боялся, что его кто-то услышит. Дождь и гром надежно скроют его крик в своем шуме. А ледяной покров тем временем продолжал замораживать обладателя Крио Глаза Бога. Физическая боль наконец пересилила душевную, а из глаз потекли слезы от страданий тела. Он наконец смог заморозить свои чувства, покрыв льдом себя.       Кейя сидел так несколько часов, просто терзая себя холодом и иногда снова срываясь на рыдания от такой дикой боли. Если бы не его Крио магия, что пропитала каждый капилляр, Альберих бы давно помер от обморожения. Но он ведь знал, что не умрет, пока совсем не превратит себя в лед. А делать это здесь он явно не собирался.       Наконец, дождь стал стихать. Медленно, неспеша, но вскоре небо снова начало проясняться, показался свет луны. Кейя поднял голову, вглядываясь в темноту. Его лицо осветили холодные лучи, отражаясь в единственном уцелевшем глазе. — Наконец-то... — шепчет Альберих, немного вытягиваясь, несколько это было возможным под корой льда. Он любуется бледным диском, погружаясь в яркий свет и наступившую тишину. О, как хорошо ему было. Даже лед больше не беспокоил его, душа больше не болела, Кейя смог расслабиться, утопая в ночной магии. Ему было плевать на свою зависимость от этого, теперь было плевать на Дилюка, на его мысли, на свои планы, ему было плевать на все. Он был спокоен, безмятежен как сам ветер. В полном одиночестве, но его это не тревожило. Даже Розария больше не могла быть ближе чем луна, которая всегда могла привести в себя. Только сегодня Кейя осознал, как сильно зависим. Не от чужого мнения, не от каких-то веществ, а от простой луны. В то же время теперь он ясно понял, что когда такое состояние снова настигнет его и если на улице вновь будет дождь, то скорее всего он уйдет подальше от города и просто заморозит себя насмерть. Что бы о нем не думали, Кейя не хотел страдать.       Сверчки запели спустя некоторое время, тучи полностью рассеялись, ветер перестал быть таким агрессивным. Альберих уже наполовину дремал, облокотившись на колону. Часть льда отвалилась и медленно таяла. Остались лишь самые глубоко засевшие куски, что так и не растаяли. Рыцарь был обладателем Крио магии, значит и лед в его теле чувствовал себя более чем комфортно. Конечно, когда луна перестанет на него действовать, Кейя снова ощутит боль в тех местах, где все еще торчат ледяные осколки, но пока ему было совершенно плевать. Пока он не в своем теле, пока он очень далеко, не в этом мире, пока он может насладиться спокойствием, которое ничто не в силах разрушить.       Альберих сидел так до самого утра. Он даже смог немного поспать, проснувшись с первыми лучами солнца. Луна больше не освещала землю своей красотой, значит Кейе нет никакого толку тут больше оставаться. Открыв глаза и поежившись от льда под кожей, он поднялся и спустился вниз. Бредя по дороге к выходу из города, он глядел себе под ноги. Все еще чувствовал себя уставшим, плечи опустились, все еще мокрые волосы неприятно липли к голове, как и одежда. Пусть на небе уже был свет солнца, в душе Кейи всегда была ночь. И там тоже шел дождь, который прорывался на волю слезами, а гром — всхлипами. Лед так и не думал таять, хотя, капитану было как-то все равно. Переоденется и пойдет на работу. Только прогуляется немного за городом.       Свободы Мондштадта встретили его уже другим, теплеющим ветром и шелестом травы. Было спокойно, понемногу теплело. Хотя, Кейя знал, что лед в его теле это не растопит. Как-нибудь вытащит его сам. Потом. А может и так оставит, чтобы можно было если что снова себя морозить, дабы избежать душевных страданий. Мазохизм ли это? Может быть. Ему было все равно.       Альберих бродил по тропинке, поглядывая на небо и иногда немного тряся головой, стряхивая капли дождевой воды. Солнце лениво выползало из-за горизонта, медленно, будто не хотело, чтобы наступал день. Кейя тоже это не хотел. Он бы все отдал, чтобы навсегда оставить ночь и навсегда остаться под ясным бледным светом. Но все таки рассвет становился все ярче. Рыцарь взглянул на восход, поставив лицо первым теплым лучам и немного поморщившись. Он глядел на восходящее светило, задумавшись. Наступал очередной противный день, который он проживет на автомате, который ему придется пережить.