Раздробленный лёд

      Опять прошло какое-то время. Альберих очнулся, окутанный теплом, от чего сразу невольно расслабился. Проморгавшись, Кейя увидел, что лежит рядом с Люком, что все еще спал, так же крепко обнимая брата. Боль в теле сейчас отдавалась так глухо, так далеко. В данный момент капитан мог смотреть лишь на Рагнвиндра, осматривая его лицо и тоже осторожно прижимаясь. Он не хотел думать о том, что было раньше, не хотел вспоминать мороз и стужу, что облепили его со всех сторон. Тряхнув головой, Кейя просто попытался осторожно обнять брата в ответ, вжимаясь как можно сильнее, зарываясь лицом в одежду с таким родным запахом и делая глубоких вдох. Запах одеколона, правда совсем слабый, и легкий аромат костра. От Дилюка пахло так приятно, так по-домашнему, так комфортно. Никто кроме Кейи не мог этого оценить, ведь никто не проходил через то, что прошли они. Они так много пережили вместе, а в одиночку еще больше. Но сейчас это ведь все в прошлом, правда? Кейя хотел в это верить. Он хотел верить в то, что теперь все наладится. Он думал так уже не один раз, далеко не один. И все равно все заканчивалось тем, что Альберих оставался в одиночестве. Снова, снова закованный в лед. Лед был его спасением, ведь мог заморозить даже самые сильные эмоции, но и проклятьем, ведь из-за мороза у него появилось так много проблем.       А Дилюк все еще спал. За окном слышалось тихое пение птиц. Похоже, Кейя проспал до утра. На его ранах снова были заново замотанные бинты, даже сам он был в других вещах — теплых и без рваных дыр. Альберих невольно расслабился, потирая глаз и снова поднимая голову на брата, вновь аккуратно обхватывая его руками, после прикрывая веки и тыкаясь носом в грудь, зарываясь лицом в одежду. Ему снова было тепло, от чего он немного улыбнулся, осторожно вжимаясь и жмуря глаза. Все-таки насколько различалось его поведение и чувства когда он был рядом с Дилюком, когда мог улыбаться, и когда был один, пожирая себя изнутри и мучая льдом, борясь с диким желанием покончить с собой прямо здесь и сейчас. Он не знал, что чувствует его брат, как относится к этому. Сейчас Кейе было неважно ничего. Он просто желал оставаться рядом, греться объятиями и смотреть в родные пламенные глаза. Работа, обязанности, весь мир был позади, когда Дилюк лежал так близко, когда не отталкивал и Кейя не боялся его. Только в такие моменты Альберих осознавал, что любит винодела больше всего на свете. Удивительно, как изменилось его отношение. В тот роковой день он просто был растерян, даже напуган. Они не были близки столь долгое время, а рыцарь наоборот с каждой неделей все больше хотел все исправить, вернуть вспять. Вот только он не знал, как это сделать.       Было еще слишком рано, чтобы Люк проснулся сам. Он мог уйти, но не ушел, перенеся Кейю в другую комнату и укутав всем теплым что только есть, снова забинтовывая раны, после ложась рядом самому, дабы лед вновь не поглотил Альбериха. Дилюк говорил, что не доверяет, но он все равно заботился и был рядом. Все равно боялся и переживал. Кейя понял это по все еще не разгладившийся морщинке меж бровей брата, на чьем лице застыло выражение легкого беспокойства. Капитан снова рассматривал его, проходился взглядом по каждому сантиметру. Каким Дилюк все же был красивым. Не только внешне. Даже его низкий, теплый и в то же время завораживающе бархатный голос, иногда очень тихий, от чего по смуглой коже пробегала орда мурашек. Рагнвиндр был высоким, широкоплечим и сильным, с прекрасными пламенными волосами, от которых всегда приятно пахло и которые можно было заплести во что хочешь. По характеру Кейя считал брата неоднозначным. С виду Дилюк был серьезен и суров, и если он так захочет, то так и будет. Винодел был силен духом, умел отстаивать свою точку зрения и вести себя сдержанно, если этого требовалось. Но в то же время Дилюк был заботливым и внимательным. Он был таким и раньше, просто сейчас до его души добраться значительно сложнее. Но Альберих уже ощущал на себе его заботу, от чего хотелось не то заплакать от такой долгожданной и много лет чуждой Кейе близости, не то улыбнуться так тепло, чтобы алоглазый точно поверил и захотел быть еще ближе. У рыцаря получались оба варианта. Он наслаждался моментами, когда Дилюк рядом и хотел передать ему весь свой фонтан чувств. Хотел показать, что винодел ему безумно дорог. Ведь именно из-за него Кейя попытался лишить себя жизни. Он не хотел существовать. Только не в мире без тепла, только не в мире без него.       Альберих не знал, сколько лежал так, просто рассматривая любимое лицо, иногда позволяя себе осторожно прикоснуться к мягким волосам, немного копошась в них, после просто приглаживая к голове. А Дилюк не просыпался от этого. Не то не хотел, а может притворялся спящим. Кто знает. На небе уже высоко взошло солнце, когда Люк приоткрыл глаза, медленно похлопав ими и натолкнувшись на счастливый взгляд брата, что вновь игрался с его волосами, аккуратно копаясь в них пальцами. Рагнвиндр не сказал ничего, через несколько секунд снова закрывая глаза и едва заметно наклоняя голову навстречу, выдав себя тихим шуршанием. Кейя моргнул, взглянув на лицо и убирая ладонь. Он не хотел вести себя слишком уж нагло, иначе Дилюк мог снова отгородиться от него. У них только стало получаться рушить стену, выросшую между братьями за столь долгое время и Альберих не мог позволить себе снова все разрушить. Хотя, если разрушит, то пойдет и сделает то, что собирался сделать уже несколько месяцев.       Кейя окинул Люка взглядом, однако не отпустил, осторожно крепче обнимая. Он не хотел отпускать, совсем не хотел. То спокойствие, которое было рядом с Рагнвиндром не шло ни в какое сравнение с тем, что было под луной. Ночь была холодной, всегда холодной, ветер был холодным. И луна делала Кейю таким же — бесчувственным и бесстрастным. Но Дилюк делал иначе. С ним было тепло, хорошо и комфортно. Он согревал Альбериха своим присутствием, заставляя снова и снова забывать о том кошмаре, что он прошел. Забывать обо всех слезах, что Кейя проронил, обо всех мыслях, что терзали рыцаря так долго. Рагнвиндр не лишал негативных чувств, он затмевал их позитивными, заставляя капитана улыбаться и позволяя ему наконец расслабиться, не думая ни о чем.       Прошло еще какое-то время. Опять же, Кейя не следил, он ни за чем не мог следить, поглощенный близостью Люка, что, кстати, так его и не отпустил. Альберих прислонился щекой к груди, вновь закрывая глаза и вдыхая почти выветрившийся запах одеколона, немного стискивая брата в объятиях. — Тебе лучше? — даже немного нерешительно проронил винодел, опуская взор на капитана, похоже, не желая тревожить его. И почему Дилюк относился к нему так трепетно? Боялся, переживал, заботился? — Лучше, — чуть качнул головой Кейя, вновь тихо прокашлявшись. — Спасибо тебе и.. Прости. Только сейчас Альберих вспомнил, что доставил Люку кучу проблем со своим льдом. Он немного опустил голову, тихо вздыхая. — Почему ты это делаешь? — так же не поднимая голоса спрашивает Дилюк, приподнимая ладонь и кладя ее рыцарю на спину. Кейе не было смысла врать. Как потому, что Рагнвиндр в любом случае услышит ложь, но и потому, что если Кейя соврет, то снова выстроит между ними стену. — Так я избавляюсь от боли, — прошептал он, подстраиваясь под тихий голос брата и слушая, как спокойно бьется сердце в чужой груди. — Ты понимаешь, что совсем так себя убьешь однажды? Или в лучшем случае останешься с серьезными ранами и повреждениями. Альберих снова чуть вжал голову в плечи. Конечно он понимал, конечно знал. И как ему сказать Люку, что этого и добивается? Кейя не считает себя кем-то важным, достойным, а когда снова остается один, то и вовсе начинает ненавидеть. Он не боится физической боли, наоборот, готов почувствовать дикие страдания, лишь бы ощущать снова те мучения в душе. — Понимаю, — наконец выдавил рыцарь из себя, сжимая в пальцах одежду винодела. Наступила пауза, которая для Кейи стала концом разговора. Дилюк не поймет его, разочаруется, посчитает никчемным, как и сам Альберих себя считает... Он уже потянул руки к себе, дабы показать, что не настаивает на том, чтобы дальше так лежать, но Рагнвиндр лишь осторожно коснулся темных волос, после кладя подбородок на Кейину макушку, от чего последний замер. Альберих не шевелился, старался даже не особо дышать, боясь сделать что-то не так и прервать такой близкий контакт. — Что мне сделать, чтобы ты перестал терзать себя льдом? — почти не слышно прошелестел Дилюк, аккуратно прижимая капитана к себе, проводя рукой по его спине. Он спрашивал, что ему делать? На секунду Кейя подумал, что спит, однако после попытки "проснуться", понял что находится в реальности. В реальности, где винодел сам спрашивал, что ему делать. Кейя все так же не двигался, пусть и очень хотелось заглянуть брату в глаза, убедиться что он не шутит, Альберих мог лишь лежать так, не в силах произнести ни слова. А Дилюк и не торопил его, бережно поглаживая напрягшуюся спину и спокойно ожидая ответа. Капитан снова опустил голову, вновь жмуря глаза и обронив пару слезинок, сжимая ладони и сильнее вжимаясь в брата. Он так не привык к этому, слишком чужда ему была такая забота и внимание. Да, Кейя безусловно хотел этого, стремился очень долго, но сейчас, когда Дилюк сам тянется к нему, Альберих делает шаг назад. Он не уверен как себя вести, боится снова что-то испортить, ведь Люка довольно просто задеть. Пусть он не покажет этого, но поведение Кейи отпечатается в памяти Рагнвиндра темным пятном. От самих мыслей Альберих вновь поник, стараясь спрятаться, чтобы ничего не испортить. Он стремился, но боялся, хотел, но не решался.       А Люк все еще его ждал. Он не торопил, не делал ничего, что бы показывало его недовольства или раздражения. Алоглазый был спокоен, продолжая успокаивающе гладить по спине и прижимать к себе, позволяя Кейе проплакаться, выплеснуть свои чувства. Неожиданно, Дилюк понимал его лучше, чем кто-либо еще. Лишь спустя несколько минут непрекращающихся успокаивающих движений, Кейя смог расслабиться, наконец успокоиться. Он немного обмяк, стараясь все еще держаться за Люка, вновь утыкаясь в его грудную клетку. Альберих набрал в легкие побольше воздуха, после проронив тихое: — Будь рядом со мной, — после пряча лицо в одежде и чуть вжимая голову в плечи. — Хорошо, — так же произнес Дилюк, просто обнимая. "Хорошо"? Так просто? — Ты.. Ты серьезно? — не веря своим ушам переспросил рыцарь, осторожно обхватывая своими ногами ногу винодела. Рагнвиндр лишь немного кивнул, проводя пальцами по синеволосой голове, после вплетая их в смотанные пряди. Он не тянул, лишь чуть копаясь в темных локонах, от чего Кейя совсем расслабился. — Тебе нужно расчесаться, а лучше сначала вымыть голову, — посоветовал ему Дилюк, снова ставя подбородок на чужую макушку. Альберих лишь слабо качнул головой, закрывая глаза и глубоко дыша. На пороге очередного приступа Люк смог его успокоить, да еще и дать надежду, заставляя Кейю вновь улыбаться. Его тело все еще немного болело, голос хрипел, но рыцарю было хорошо. Хорошо как никогда, как было только с Дилюком и ни с кем больше. — Боюсь, сейчас я не смогу этого сделать, — тихо произнес он, еще немного приподнимаясь к виноделу. — Но вот если ты будешь помогать мне добираться до ванной. Рагнвиндр чуть крепче обхватил брата, вновь осторожно стискивая его в объятиях. — Буду, — он выдержал небольшую паузу. — Кейя. Альберих поднял голову, взглянув на него. Дилюк глядел куда-то в сторону. — Расскажи, что с тобой было все это время? Капитан опустил взор, после закрывая глаза, снова подсознательно прячась. — Мне было больно, — еще тише произнес он, прикрывая лицо рукой. — Больно и страшно. Плевать. Плевать, как Дилюк о нем подумает. Кейя больше не собирался ему врать, что бы ни случилось. Пусть считает жалким, не достойным, но Альберих не намеревался снова врать. Ложь разрушила их жизнь. Собираясь с мыслями, он все же продолжил: — Одиноко и тоскливо. Невероятный груз, тяжелый, очень тяжелый, слишком тяжелый, чтобы я спокойно нес его на плечах. Слишком болезненные безлунные ночи, слишком много мыслей и сомнений. Постоянный бардак в голове, страх, страх перед тобой и нерешительность. Я боялся, что ты отвергнешь меня, я боялся, что ты улыбнешься мне. Я избегал, ведь не хотел видеть отвращения, я убегал, ведь не хотел видеть твоей улыбки, ведь мне было страшно снова быть счастливым. Я боюсь вновь оплошать, я боюсь боли, потому стараюсь превратить себя в лед, чтобы ничего не чувствовать. Я не пытаюсь измениться, потому что не верю, что это к чему-то приведет. Мне страшно, что все мои старания пойдут крахом и все будет зря, — он слабо зажмурился, пряча лицо в чужой одежде, после шепотом добавив: — Я не боюсь лишь смерти, ведь для меня это не конец. Это свобода, путь из этого бренного мира, где я нес слишком тяжелый груз. Я устал от этого. Рагнвиндр молча слушал его, не перебивая и снова принимаясь гладить спину, смотря в стену. Кейя выдохнул. Наконец он смог рассказать свои переживания хоть одной живой душе. Пусть Дилюк молчал. Он ведь не отталкивал и не ругался, значит Альберих может в полной мере высказать свои чувства. Винодел может сказать что угодно. Он может сделать больно, может утешить, может никак не отреагировать, по крайней мере, Кейя выразил то, что так давно хотел. Альберих немного расслабился, просто утыкаясь в грудь брата и пытаясь уловить уже улетающие нотки парфюма. Прошло несколько минут, прежде чем Дилюк снова нормально зашевелился. Он взял ладонь Кейи, обхватывая ее двумя руками и склоняя голову, теплым выдохом согревая и взглянув на лицо. Капитан снова приподнял голову, медленно моргая и глядя на Рагнвиндра. В алых глазах смешался целый коктейль из чувств и разных эмоций: переживания, шок, сомнения, тоска и самая малая капелька вины. Кейя хотел утонуть в этом напитке. Пусть вкус был странным и незнакомым, это был Дилюк. Все в этом мире, что связано с ним — прекрасно. Альберих забылся на пару секунд, осознавая это. Он и правда любил. Искренне и чисто, так, как никогда. Хотелось отдать все лучшее брату. Солнце — ему, луна — ему, целый Мондштадт — ему, весь Кейя — ему. А Дилюк так и не мог определиться, вычленить из общей смеси то, что хочет чувствовать. Он просто смотрел на рыцаря, не отпуская его ладони, после осторожно прижимая ее к груди. Альберих снова ощутил тепло, исходящее от тела, от всего винодела, лишь только сейчас поняв, что так Рагнвиндр выражает свое доверие. Пусть он все еще не доверял полностью, ему нужно время. И Кейя был готов ждать. Был готов жить. ... По крайней мере, пока очередной приступ не охватит его, затмив все, кроме боли и холода. — Я не позволю тебе замерзнуть, — едва слышно проронил Дилюк, склоняя голову и закрывая глаза, касаясь лбом смуглой ладони. — Я не позволю умереть. Для него это тоже было чуждо. Как для Кейи забота, так и для его брата искренность. Винодел всегда прятался за маской, точнее, не прятался, а просто не считал нужным показывать настоящего себя. Дилюк относился к людям, как к потенциальной угрозе. Нужно было пройти множество слоев защиты, чтобы добраться до души. Но Кейе удалось прыгнуть выше головы, одним рывком добраться до сердца. Они оба использовали разные способы борьбы с прошлым. Альберих мучил себя, заставляя забывать насильно. Рагнвиндр наоборот отвык от чувств, стараясь больше ничего не чувствовать. Но они преследовали одну и ту же цель — не привязываться, чтобы потом не страдать, не чувствовать, чтобы не ощущать тоску. Кейя бежал, Дилюк отрицал, но никто так и не смог принять. Столько лет прошло, но ничего не изменилось. Возможно, изменится сейчас? — Почему? — таким же голосом шепчет Альберих, боясь пошевелиться. Что он хотел услышать? Хотел, чтобы Дилюк сказал, что тоже любит. Чтобы посмотрел так же, как тогда. Но Кейя не настаивал, не торопил. Он хотел искренних чувств. — Потому что я не хочу потерять и тебя. "Потерять". Теряют то, что нужно, выбрасывают — что бесполезно. Синеглазый был ему нужен? "И тебя". А кого еще? Кейя был дорог Дилюку как и отец? Даже если и так, им придется пройти еще через многое, чтобы открыто проявлять чувства. Кейя улыбнулся. Он был готов. Готов тянуться за светом, бежать, пока силы совсем не оставят. Теперь он не мог сдаться.       Альберих немного приподнялся, заводя свободную руку за Люка и кладя ладонь на его спину, прислоняясь щекой чуть ближе к шее, после приподнимая голову вновь стараясь почувствовать запах парфюма. Хотя, от Рагнвиндра пахло еще и вином, куда же без него. А еще воспоминаниями. Когда они были так близко последний раз? Это неважно. Зачем переживать о том, чего уже не изменить. Сейчас рыцарь как никогда хорошо это осознал.       Было тихо. Лишь с улицы слышался шум ветра, щебет птиц. Небо снова было ясным. Капитан вновь обмяк, прислушиваясь к игре природы и тихому дыханию винодела, растворяясь в окружившем его тепле. Ему не было жарко, не было неудобно. Боль утихла, горло почти не болело, Кейя чувствовал себя прекрасно. — Ты хочешь есть? — тихо произносит Дилюк, решив нарушить такую идилию лишь через несколько минут. Его голос сливался с песнью ветра. Какой же все таки у Люка был замечательный голос. Кейя вдруг понял, что может слушать его часами, а осознание того, что Дилюк говорит так тепло и с трепетом именно с ним наполняло сердце необъятной радостью. — Очень, — снова спустя какое-то время шепчет Кейя, стараясь снова не провалиться в океан приятных чувств, что охватили его. Ему вовсе не хотелось отпускать. Даже голод не заставил сдвинуться с места. Он знал, чувствовал, что Дилюк тоже этого не хотел. — Я помогу тебе спуститься к ванной, а потом на кухню. На секунду капитану вновь стало чуть грустно. — Ты ведь потом не вернешься, — еще тише произносит Альберих. Лучше Кейя будет голодать, чем отпустит. Люк ведь потом не ляжет снова так. Рыцарь так хотел остаться в таком положении навечно. Послышался вздох, после длительная пауза. — Вернусь. — Только если ты сам этого хочешь. Не смотря ни на что, Кейя стремился получить доверие, искренность, а не просто физическое нахождение брата рядом. Именно откровенности и признание со стороны Дилюка сделают его счастливым, а не ложь о том, что его любят. Они и так врали друг другу слишком много, врали себе — Хочу. На пару секунд Альберих замер, прокручивая в голове тихий голос, выглядывая там ложь или подвох. Но ничего такого не было. Люк правда хотел. — Хорошо, — выдыхает Кейя, медля еще несколько минут, после плавно отпуская. Люк тоже отпустил, мимолетно проведя пальцами по плечам брата, будто оставив крошечный намек на что-то. Вот только Кейя не знал на что. — Сядь, потом я помогу подняться, чтобы ты почти не опирался на ноги. Потом я принесу тебе костыли. Одна нога у тебя почти целая. Альберих чуть кивнул, осторожно присаживаясь и взглянув на Люка, про себя немного улыбаясь. Их телесный контакт продолжится, ведь им надо как-то спуститься. Рагнвиндр тоже сел, придвигаясь и обхватив Кейю одной рукой, после поднимаясь вместе с ним, придерживая. Рыцарь зажмурился, стиснув зубы от боли в ногах. Снова было ощущение, будто стопы и колено пронзили ледяные иглы. Кейя опустил голову, немного подрагивая, стараясь облокотиться на брата. Одна нога и правда болела немного меньше, а вот вторая горела огнем. — Осторожнее, — тише посоветовал ему Люк, аккуратно поведя к двери. Альберих старался глубоко дышать, чтобы успокоить боль, но при каждом шаге на левую ногу ее прошибал разряд тока, будто ударила молния, пройдясь по каждому сосуду. Кейя отвернул голову, тыкаясь носом в плечо Дилюка. Так он мог и немного успокоиться, и держался лучше.       Медленно и в мучениях винодел довел Альбериха до ванной, подождав пока тот сделает все свои дела, после заводя на кухню и сажая на стул. Капитан выдохнул, кладя руки на стол, а на них голову, опуская плечи. Такой маленький маршрут отнял у него много сил. Рагнвиндр провел пальцем по синим волосам, отходя за тарелкой. — Я доведу тебя, чтобы ты мог помыть голову. Хотя бы под краном. Кейя слабо кивнул. Сейчас ему нужно было восстановить силы, ибо даже дышать в данный момент было сложно. Настолько сильно на самом деле он был измотан. А находясь рядом с братом, утопая в его тепле и заботе Альберих этого совсем не заметил.       Через какое-то время на стол поставили две тарелки с едой, от которой в нос сразу ударил запах. Кейя приподнял голову, взглянув на завтрак. Точнее уже обед. На тарелках было по порции обжаренных ломтиков мацутакэ. Не то что бы Альберих любил такое, но это была не та ситуация, где он мог бы пререкаться. Да и аромат был аппетитный, а Кейя был готов съесть все что угодно. Буркнув спасибо капитан принялся за свою порцию, наслаждаясь приятным вкусом. Дилюк сел рядом, наблюдая за братом и тоже придвигая к себе свою тарелку, о чем-то думая. Возможно, он думал о том, сколько времени Кейя проведет здесь до полного выздоровления. Или может о том, что чувствует сам Альберих? А может винодел вообще думал о том, что будет на ужин. В мысли Рагнвиндра всегда пробраться было почти невозможно. Да и зачем это рыцарю? Он ведь хотел добиться доверия, а не выпытывать самому. Если Дилюк захочет, он сам расскажет. Кейя не хотел, чтобы брат был с ним только потому что капитан просит. Нужно, чтобы Люк сам этого желал. Чтобы чувствовал то же, что и Альберих. Чтобы его тянуло быть рядом так же сильно, чтобы он хотел заботиться и оберегать. Кейя так долго этого желал, так давно мечтал. И вот сейчас он может это получить. Вернуть все, не отмотать вспять, а исправить свои ошибки. После таких мыслей боль и слабость в теле казались далеко не такими страшными. — Знаешь, — вдруг начал синеглазый, стараясь не проглатывать слова вместе с очередным ломтиком и ожидая когда Дилюк вернется из своих раздумий, чтобы продолжить. — Там во льду я видел сон. Люк не ответил, предоставив возможность рассказать полностью. — Такой чудесный сон. Там.. Было наше прошлое. Очень давнее. Были только ты, Крепус, Аделинда и я. Наш шалашик, который стоял между виноградников, наша комната, книжка со сказками и три кресла перед камином, — Кейя как-то ушел в воспоминания, копаясь вилкой в тарелке. — Время будто остановилось. Не нужно было взрослеть, не нужно было уходить. Я мог остаться там навсегда. Отец учил нас игре на фортепиано, читал нам книги перед камином. Там было так.. Тепло, точь-в-точь как раньше. Я очень быстро забыл об этой жизни, она просто исчезла из моей памяти. Вся боль, все страдания. Я был там счастлив. Кейя замолк, через минуту поднимая взгляд на Дилюка, не услышав от него ни слова. Рагнвиндр смотрел себе в тарелку, немного расправив плечи. — Тебе было там лучше, чем здесь, да? — тихо поинтересовался он спустя некоторое время молчания. — Ты не хотел бы, что бы я тебя спасал? Возвращал в эту реальность, раз она тебе так не нравится. Внутри Кейи что-то сломалось. Пару секунд он сидел не двигаясь, после вновь опуская голову и сглотнув. Он снова не мог ничего сказать, когда должен был, чтобы Дилюк не подумал, будто капитан согласен с ним. Сам Рагнвиндр тоже замолчал. Наступила напряженная тишина. Альберих ощутил, как на него снова навалился груз, угнетение, от которого он смог лишь ненадолго избавиться. Кейя стиснул зубы, чуть тряхнув головой, скрыв лицо за челкой, после закрывая глаза и стараясь ровно дышать. Вдох, выдох, вдох, выдох... Ничего ведь страшного не произошло, верно? Люк не обижается на него, а просто спрашивает, все хорошо, все нормально... Но Кейю все равно начало немного трясти. В голове снова зашептал голос, призывающий спрятаться, использовать лед, заморозить, сбежать. "Ты слаб, ты виноват, ты снова портишь, зачем ты вообще открыл свой поганый рот?". Рыцарь зажмурил глаза, ниже опуская голову, обронив на край тарелки слезинку. Ничего страшного ведь правда не произошло, но Кейе все равно приходилось бороться с самим собой. Натурально избегать мыслей о его нездоровом занятии. Голос в его разуме становился все громче, дыхание сбивалось, молчание винодела все больше давило на голову, а с глаз вновь полились кристальные капельки. "Он не злится, все в порядке, ты ничего плохого не сделал" — старался успокоить Кейя сам себя, пытаясь перекрикнуть собственный голос, борясь с виной, что снова вгрызлась в душу.       Вскоре, Дилюк заметил нездоровую реакцию капитана, пару раз моргнув, будто в себя придя. Люк забыл, с кем общается и как себя нужно вести. Он тихо вздохнул, думая, как предотвратить паническую атаку, что вот-вот начнется у синеглазого. Винодел протянул руку, осторожно касаясь плеча, от чего Кейя вздрогнул, кладя ладонь на свою голову и немного отворачивая ее. "Пытается скрыть от меня свое состояние" — понял Дилюк, снова вздыхая и придвигая свой стул к стулу брата. Рагнвиндр прикоснулся к голове, после приглаживая темные пряди. — Кейя, я не злюсь, — как можно осторожнее произнес он, снова проводя рукой по синим волосам. Ответа не последовало. Подавив кольнувший в сердце приступ раздражения, Люк вновь попытался аккуратно взять за руку, проводя большим пальцем по коже. — Пожалуйста, посмотри на меня. Я не обижаюсь. Дилюк не привык так церемониться, из-за чего уже начинал немного напрягаться, но упорно успокаивал себя, еще раз напоминая, что сейчас ему нельзя проявлять даже малейшие признаки агрессии. Иначе Альберих точно словит паническую атаку и расплачется. Кейя не слушал, не поворачивая головы. Все же Люк и правда был довольно сдержанным, посему продолжал держать себя в руках и снова прижимая ладонь брата к себе. С одной стороны внутренний голос злился на такую излишнюю чувствительность, но здравый смысл напоминал о том, что пережил Кейя и что с ним нельзя обращаться грубо. Капитан и так был истерзан своими же мыслями, своими же руками, он пытался совершить чертовое самоубийство. — Все в порядке, правда. — продолжал Дилюк, делая свой голос немного мягче и тише, снова поднося ладонь к лицу и обдав ее теплым дыханием. Он не мог допустить, чтобы Кейя снова заточил себя в лед. Он слишком слаб сейчас, не выдержит, с большей долей вероятности погибнет в этом же ледяном гробу. Люк чуть встряхнул головой, отгоняя подобные мысли. Наконец, Кейя все же посмотрел на него из под челки. Рагнвиндр приблизился, нормально поворачивая Альбериха к себе и беря за вторую руку, заглядывая в единственный уцелевший глаз. — Тебе не нужно бояться меня. Ты можешь не отвечать на мой вопрос, если не хочешь. Все таки Дилюк очень не привык к такому. Слишком осторожным ему надо быть, слишком сильно контролировать свои действия и следить за каждым словом. С одной стороны, он понимал, что Альберих и так страдает от каждого неверного действия или дурного намека и к нему нужно относиться трепетно и осторожно, хотя бы первое время. А с другой, Дилюк не сможет постоянно подавлять раздражение. Но он должен был. Кейя же жил, когда не хотел... — Пожалуйста, поверь мне, — тише попросил он, осторожно сжимая ладони брата. Тот глядел на него мокрыми глазами, колеблясь некоторое время, после наконец слабо кивая и тоже приближаясь, немного ерзая, стараясь пододвинуть стул, не травмируя ноги. Рагнвиндр выдохнул, подсаживаясь и снова обнимая Кейю за плечи, прикрывая веки. Последний замер на пару секунд, после опуская голову на плечо, обняв в ответ и жмурясь. — Прости, — едва слышно прошептал он, однако Дилюк почти сразу отрезал: — Нет, — винодел не мог допустить, чтобы Кейя чувствовал себя виноватым, иначе он его никогда из депрессии не вытащит. — Не извиняйся. Я не заставляю тебя отвечать на вопрос, ты имеешь полное право промолчать. — Я.. Я правда не жалею, что вернулся, ведь.. Ведь здесь есть ты настоящий, с которым у меня появился шанс выстроить хорошие отношения и.. Никакой сон этого не заменит. Сон разрушится, а ты останешься, — старался четко проговаривать Альберих, утыкаясь лицом в одежду, после небольшой паузы добавив, опустив голос: — Правда ведь? Дилюк задумался. Он тоже не мог врать, не имел права. Как ни крути, Кейя тоже был ему нужен. И сейчас Люку предстояло принять решение: дать обещание или нет. Если откажет, то снова заведет капитана в слезы и подавленное состояние, но по крайней мере будет честным и не будет строить Кейе фальшивых надежд. Если согласится, то будет вынужден навсегда остаться рядом, но этот вариант возможен лишь если Дилюк сам желает этого. А он не желает? Если он будет себя заставлять, Кейя точно это увидит и уйдет. А вот куда, из жизни винодела или из своей, неизвестно. По коже неожиданно пробежали мурашки, от чего Рагнвиндр немного поежился, невольно чуть крепче обнимая брата и прижимая его к себе, будто подсознательно, даже не осознанно стараясь уберечь. Удивительно, как быстро его сознание приняло Кейю, стремясь защищать. Но сейчас это было неважно. Дилюк должен был сделать выбор. — Л-Люк? — еще более тихим шепотом переспросил Альберих, сжимая в пальцах одежду. Алоглазый вновь приподнял веки. — Я правда останусь с тобой.