Хранилище сокровищ

      Наше ожидание продолжается уже много часов. Даже не зная, сколько сейчас времени, мы чувствуем, что оно к нам неумолимо. Как, впрочем, и весь остальной мир. Ведь мы покинули Петлю, а реальность оказалась к нам немилосердна. Слова мисс Сапсан, сказанные нам как-то за общим ужином, сбывались с ужасающей точностью.       Мир не желал принимать нас, не желал сам факт нашего существования.       Забавно, а ведь, если подумать, именно мы творим для обычных людей реальность, меняем её. Возможно, кто-то из них это и сознаёт, но никто не принимает…       Все разбрелись по отведённой нам части здания. Ожидая, когда мисс Королёк вернёт нам нашу мисс Сапсан, мы сами мысленно сходили с ума, в голове прокручивая худшие варианты развития событий. Чтобы Клэр и Оливия не расплакались, Бронвин по памяти пересказывала им что-то из «Странных историй»; Эмма сидела, прислонившись спиной к стене, нервно хрустя пальцами, кончики которых иногда воспламенялись. Где были остальные мои друзья не знаю. Сама же стояла, прижавшись затылком к дверному косяку. Усталость после последних едва ли не бессонных часов давила ужасно, напряжение тоже не прошло даром.       Наконец, не выдержав, я решила прогуляться.       Право, до сих пор не знаю, что заставило меня, проходя по коридору, заглянуть в слегка приотворённую дверь.       Но так или иначе, я это сделала.       У стены, прислонившись к ней спиной, сидел один из моих друзей. Впрочем, сомневаюсь, что моё сердце должно так реагировать на моего друга…       Даже толком не успев к нему приглядеться сразу поняла: ему тоже плохо, как и нам всем, но его грусть и тревога особые .       Они имеют причину, а также имя.       — Хью? — полувопросительно окликнула его я, постучав костяшками пальцев по дверному косяку, и проскальзывая затем внутрь. — Ты чего тут сидишь в одиночестве?       Он не ответил, даже головы не повернул, но мне врезалось в память то, как он вздрогнул, когда услышал мой голос.       Привыкнув уже отчасти к тому, что мой друг почти ни с кем не разговаривает, я, так и не получив ответа и прикрыв дверь, опустилась затем на пол рядом с ним. Взлохматила свои волосы, помолчала.       Как назло, именно в присутствии Апистона хотелось говорить. Постоянно, не останавливаясь.       Повернула голову в сторону его казалось бы застывшей, фигуры. Облизнула губы.       — Поговори со мной, также нельзя! — парень по-прежнему не реагировал, будто не слыша. Заправив нервно прядь волос за ухо, попробовала снова: — Слушай, — глубоко вздохнула, — я понимаю, тебе сейчас сложно и ты переживаешь, но ведь сложно и нам. Этот путь был испытанием для всех. Так почему ты отворачиваешься от нас, когда нам так нужен? Когда… — но тут осеклась, прикусив внутреннюю сторону щеки.       Когда мне так нужен       И в этот момент…       — Я пытаюсь представить, что чувствовала бы она, — раздался такой знакомый глубокий голос.        У меня даже глаза расширились от удивления.       Он заговорил! Хью Апистон правда впервые за последние четыре часа внятно заговорил!..       Поражённая этим событием, я не сразу сообразила, что нас опять обволакивает тишина. И поспешила её нарушить:       — Кто бы чувствовал? О ком ты говоришь?.. — непонимающе нахмурилась, пододвигаясь ближе, словно не расслышала.       А на самом деле мне нужно было ощущать его присутствие всё явственнее.       Он повернул голову ко мне, несколько секунд смотрел на меня, а потом ответил тоном, каким сообщают очевидные вещи:       — Фиона, — и плечом передёрнул, словно ему досадно было мне это растолковывать.       А у меня из горла ничего кроме бестолкового и неинформативного «о-о-о» не вырвалось. Волна досады и некоторого разочарования обдала волной жара, и я резким движением опять провела рукой по волосам и прикусила губу.       Конечно. Теперь понятно, почему от его поведения сейчас такой очевидностью веяло. То, что Хью любит Фиону я знала чуть ли не лучше всех, потому что раньше была ему хорошим другом и такую тайну он от меня не утаил. Не могу сказать, что знание этой сердечной тайны сделало меня счастливой.       Даже наоборот.       Что уж тут скрывать.       Но тем не менее, самой по себе Фрауэнфельд зла я не желала. Никогда!       Однако сейчас тот факт, что даже, находясь на грани смерти Апистон помнил о ней, уничтожил меня изнутри.       Потому что стало понятно.       Он всегда будет любить лишь её.       Их любовь слишком давняя и слишком крепкая…

Почему так тихо? Слышен стон души Где найти мне выход? Надо все пройти

      — Я не знаю… что тебе сказать, — совладав с собой, произнесла я, хлопнув себя по коленке. — Но думаю, Фиона была бы рада узнать, что ты порядке и что скоро мисс Сапсан сможет нам помочь, — не знаю насчёт заклинательницы растений, но вот сама я определённо была всему этому несказанно рада.       — Ты уверена что всё так уж и будет в порядке? — спрашивает он, а я хмурюсь. — А что если наш путь ещё не закончен? Что будет дальше? Найдём ли мы свой новый дом? — спрашивал и спрашивал, а у меня не было ответов. Потом опустил голову и взъерошил свои короткие тёмные волосы. — С того самого момента, как мы покинули Зверинец я понял, что должен был остаться. С ней. Что не должен был уходить, оставлять её там одну… Но её слова были как никогда убедительны!.. Я всегда мог понять, о чём она думает, едва на неё взглянув. А теперь мы далеко друг от друга, и её мысли и мимика недосягаемы.       Апистон замолчал, а я, глядящая упрямо в пол, надеялась только, что в тишине не слышно, как сбилось моё дыхание. К горлу подступили рыдания…       — Если… Если ваша связь с Фионой была так сильна, то не стоило отправляться с нами. А раз так всё же случилось, то прекрати терзаться и терзать других, — собственные слова казались едва слышными, но на последних фразах приобрели оттенок раздражения.       Сама я при этом смотрела прямо в потолок, смаргивая влагу.       — Других? — в голосе Хью зазвучало отчётливое удивление. — Потому я и сижу здесь, — чтобы не накалять атмосферу. Это другие нарушают личное пространство.       Последняя фраза была явным, хоть и не агрессивным намёком, но меня больше поразил сам факт недогадливости парня — так поразил, что оцепенение мигом спало, и я резко повернула к нему голову, чувствуя, что сейчас не сдержусь и скажу то, что не должна.       — Не понимаешь? — его лицо уже начинало расплываться из-за моих слёз, но насчёт эмоции я не ошиблась. — Боже, ты и вправду не понимаешь… — прошептала едва слышно, на мгновение прикрыв глаза. Этим выдала себя, потому что по щеке тотчас покатилась слеза, но мне было плевать. — Понимаю, что тебе сейчас непросто и то, что я собираюсь сказать совсем не в тему, но… неужели ты правда никогда не замечал, что значишь для меня?!.. Хотя… зачем спрашиваю? Знаю же, что не замечал. Ведь ваша с Фионой любовь — она к-как книжный роман… а в романах, к-кто-то обязательно должен страдать, потому что таков з-закон жанра… — на этой фразе я улыбнулась, смахивая слёзы тыльной стороной ладони и шмыгнула носом.       Пора было уходить отсюда. И в ближайшее время вообще не встречаться с Апистоном.       Хью молчал, но пытался поймать мою ладонь своей, однако я нарочно прятала от него руки и глаза, пятясь к двери.       — Ты… ты должен был узнать это однажды. Чтобы не было поздно... — вот и всё, что произнесла, и последний раз взглянув на него, выскочила за дверь.

Оглянусь, но только Чтоб запомнить миг Мне так больно, больно Я должна уйти

      Опасения Хью, к слову, сбылись.       Вместо нашей дорогой имбрины мы узрели её брата. Каулу нравились наши ошарашенные и испуганные лица, могу поклясться! Мы все впали в ступор. И я тоже. Но когда ворвались твари и стали хватать нас, под конвоем утаскивая к выходу, я первой бросилась вперёд, заслоняя собой Клэр и Оливию от возможных ударов… А потом видела как малышки плакали, когда меня уводили.       Даже в такой ситуации я помнила о Хью. Искала его взглядом, озиралась. И нашла. Его тоже тащили вперёд, и по его виску струилась кровь. У меня замерло сердце и я невольно рванулась к нему, а не сумев до него добраться выкрикнула его имя в звенящий воздух:       — Хью!..

Наполовину мой Я обернулась птицей Наполовину мой Я пришла проститься Наполовину мой Стань счастливей, слышишь Но не любой ценой Если третий лишний

      Тот вздрогнул резко, будто от удара. Взглядом безошибочно нашёл моё лицо я — знала это, несмотря на то, что не видела его глаз под чёрными стёклами очков. Апистон дёрнулся, черты его лица едва уловимо дрогнули, губы сжались в тонкую линию.       Что это? Неужели волнение?.. Наверное, показалось…       Находясь в сырой и холодной камере, я пытаюсь держаться, изо всех сил пытаюсь… Но плечо, которое мне оцарапало пулей при сопротивлении тварям, так болит… А веки так тяжелеют…       Где-то в соседних камерах шёпотом переговариваются мои друзья. И вдруг…       — Поговори. Поговори со мной!       Этот голос узнаваем мною из сотни других. Но пусть сейчас он не будет звучать. Пожалуйста, не надо. Мне итак плохо…       Но призыв повторяется — и я, застонав, но стиснув зубы, шевелюсь, подползая к углу клетки и заглядывая между прутьев. По ту их сторону сидит Хью.       — Жестоко, Хью Апистон, жестоко тревожить покой умирающей… — слабым голосом укоряю его, признавая, что безумно рада видеть целым и невредимым.

Не моя история Длиною в жизнь Я отдам тебя Не перестав любить Не предай ее Не вспоминай меня Я с одним крылом Дальше без тебя

      Апистон подсаживается ближе, и вытянув руку, касается моего плеча — хочет ободрить привычны жестом. И я так хочу почувствовать его прикосновение, но чёртова рана даёт о себе знать — и я непозволительно громко шиплю от боли. И даже не открывая глаз знаю, что Хью нахмурился — его пальцы ослабили хватку и пробежались от ладони до самого плеча.       — Чёрт, Уильямс, твоё плечо… — поражённо выдыхает парень, а потом я слышу, как он отрывает ткань от своего свитера, делая кое-как перевязку. Благодарно выдыхаю, чувствуя лёгкое облегчение, но тут же оседаю вниз, потому что сил почти не осталось…       — Нет, нет, Стелла, даже не думай. Открой глаза.       — Зачем? — слабо усмехаюсь. — Лучше уж так, чем от пули в лоб…       — Нет, не лучше! Ты должна жить, и будешь! — нечасто слышу в голосе Хью стальные нотки, поэтому даже слабо приоткрываю глаза.       — Ладно, раз уж ты хочешь, чтоб я мучилась от боли — так тому и быть, — мстительно отвечаю, стараясь побороть слабость. — Но у меня просьба.       — Какая? — напряжённо спрашивает он.       Улыбаюсь, но уже почти жалобно.       — Не оставляй меня.

Наполовину мой Я обернулась птицей Наполовину мой Я пришла проститься Наполовину мой Стань счастливей, слышишь Но не любой ценой Если третий лишний

      Чужие пальцы скользят по волосам и щеке, даря успокоение и умиротворение, а я прижимаюсь к жёстким прутьям так сильно как могу — потому что за ними он       — Как и ты меня, — слышу в ответ.       Только четыре слова.       И веки тяжелеют.       …Кажется, я всё же не сдержала обещание.       Но Птица свидетель, в том не моя вина…

Наполовину мой Я обернулась птицей Наполовину мой Я пришла проститься Наполовину мой Стань счастливей, слышишь Но не любой ценой Если третий лишний