Волк в овечьей шкуре

В мире смертных едва ли можно найти явление вечное и стабильное. Сколь мало вещей остаются нетронуты временем и людьми на протяжении нескольких лет; еще меньше тех, которые остаются нетронутыми на протяжении десятилетий. Закономерно, что рано или поздно уединение Лань Сичэня должно было прерваться. И вот как это случилось. Неожиданный гость нисколько не стеснялся и не боялся прервать тихий вечер Сичэня. Громко матеря отсутствие нормальных дорожек, ведущих к жилищу заклинателя, он вскоре пришел к месту назначения и скомкано бросил пару вежливых фраз: — Глава Лань. Надеюсь, не побеспокоил, — Цзян Чэн сложил руки в приветствии и сразу перешел к делу: — Мне нужна ваша помощь. Сичэнь, вначале испугавшийся столь необычной для него ругани, теперь потерянно смотрел на главу Цзян. Его уединение никто до этого не прерывал, и уж тем более трудно представить, что к нему так дерзко ворвутся, с порога прося что-то сделать. Цзян Чэн стоял перед ним еще более хмурый, чем обычно и, кажется, даже не обращал внимание на собеседника. Он явно витал в своих мыслях и был очень обеспокоен. Сичэнь быстро пришел в себя, поскольку очевидно произошла экстренная ситуация, иначе Цзян Чэн, по крайней мере, предупредил бы о своем визите. По всему выходило, что он в срочном порядке отправился сразу к Сичэню, и особенно его выдавал довольно потрепанный с дороги вид. — Глава Цзян. — Сичэнь поклонился и пригласил присесть. — Что случилось? Цзян Чэн приглашение не принял и остался стоять у входа в скромную обитель Сичэня. Он немного помялся, но все же прямо сказал: — А-Лин пропал. — Цзян Чэн нахмурился, будто слова приходилось выталкивать насильно. По сути так и было. Если бы не срочность дела, он бы не переступил гордость: не помчался прямо к Сичэню, словно скучающая в разлуке девица к своему жениху, не стал просить помощи. А ведь они не были даже друзьями, так что ощущение у мужчины складывалось будто он вышел на улицу и не хуже попрошайки клянчил подачку. — Если главу Лань не затруднит, окажите услугу. Сичэнь понял, почему глава Цзян так спешил к нему и не особо церемонился — несмотря на его вздорный характер, никто не осмелился бы сказать, что он плохой дядя. И случилось с его племянником непредвиденное. Пусть подросток во многом полагался на Цзян Чэна в делах клана Цзинь, некоторые вещи ему приходилось делать самому, в частности — охотиться. Не так давно начали поступать сообщения об очень специфической нечисти. Начиналось все с маленьких проказ, а когда люди попытались изловить тварь, та обозлилась и дело кончилось массовым убийством. Происшествие было громким, так что Цзинь Лин отправился на охоту сам и, как итог, задерживался уже на пару дней. Все бы ничего, — мало ли, решил где-нибудь передохнуть день-второй — но буквально сегодня Цзян Чэну сообщили крайне неприятную информацию об уровне опасности твари. Та с легкостью манипулировала чужой ци, могла помутить сознание даже опытного заклинателя, да и ко всему прочему имела способности скорее божества, чем демона, что тоже не играло на руку. Узнав это, Цзян Чэн решил перестраховаться: он не мог с гордо поднятой головой пойти спасать племянника сам, ведь провал грозил смертью их обоих. Выбор помощников невелик. Из всех людей, которых знал Цзян Чэн, первым и единственным на ум приходил глава Лань, как один из сильнейших и не вызывающих отвращения у Ваньиня заклинателей. Сам Сичэнь несколько растерялся. Он был в разбитом состоянии и не имел никакого желания не то что охотиться — заниматься повседневными делами. Но с его языка не мог слететь отказ, и не столько потому что жизнь подростка в опасности, сколько из-за главы Цзян. Сичэнь всегда относился к мужчине с симпатией и, в отличие от других, не обращал внимания на вспыльчивость его характера. После Не Минцзюэ его мало что могло напугать, когда дело касалось проблем с гневом. Так что, лишь на долю секунды допустив возможность отказа, он сам себя одернул — в таком случае он сам попросит Цзян Чэна в отместку отхлыстать его Цзыдянем. К тому же тот наверняка его не то что побьет, а замучает до смерти; как этот Лань не оценил, что Цзян Чэн оказал ему большую услугу тем, что выбрал именно его в свои спутники? Поэтому ответ очевиден. — Я понял вас. Позвольте собраться. Сичэнь взял оружие и небольшой запас лекарственных трав, в процессе оглядываясь на необычайно нервного главу Цзян, в глазах которого залегла еле заметная грусть. Сичэнь вновь убедился, что не хочет оставлять его в беде и быть причиной трагедии, которую можно избежать. Не задумываясь глубоко о природе подобных раздумий, Сичэнь лишь отделался фразой «хорошему человеку грех не помочь». Итак, приготовления закончены, и Сичэнь на мече полетел вслед за Ваньинем.

***

— Маленький дьявол, в его голове никогда не звучал голос совести. Оказавшись на небесах, и там устроит переполох. Хуже Вэй Усяня. Сломаю ноги, поползет на руках, лишь бы сердце его дяди не знало покоя. Цижэнь бы кровью харкался, узнав, что я терплю каждый день. А в детстве был таким хорошим… Это все дурное влияние Цзиней, — так Сичэнь узнал много новых способов назвать ребенка непослушным. Цзян Чэн ворчал без остановки, переходя от злой интонации к интонации уставшего родителя, но все же его выражение лица оставалось одним — бесконечно обеспокоенным. Сичэнь терпеливо слушал, иногда вставляя что-то вроде «успокойтесь, глава Цзян», и размышлял, сколько еще людей служат для Ваньиня информационной губкой, поглощающей все тревоги его сердца по поводу неправильного поведения Цзинь Лина. В голову внезапно пришла мысль, что, вероятно, Цзян Чэн говорит сам с собой, и от волнений даже не замечает, что у него вообще-то есть слушатель. Интересно, он часто ворчит про себя? Должно быть нет, поскольку даже в Гусу Лань проникают слухи, а Сичэнь никогда не слышал, чтобы люди судачили о подобной привычке Цзян Чэна. Сичэнь вздохнул. Его возможности оканчивались на роли молчаливого слушателя, большего он не мог себе позволить, чтобы успокоить Ваньиня. Они несколько часов летели без остановки и сейчас оказались в довольно крупной деревне. Она находилась на землях клана Цзинь, так что выглядела презентабельно, за исключением стандартного для нынешней ситуации поведения людей, отказывавшихся лишний раз выходить из дома и разговаривать с незнакомцами. Зато Цзян Чэн наругался за все великие ордены вместе взятые. Им и не нужна была ничья помощь — они искали постоялый двор, где, скорее всего, останавливался Цзинь Лин. Необходимо было узнать когда тот пропал и не происходило ли ничего странного. Войдя во двор, они позвали хозяина и допросили. Ничего нового — пропал как раз в день прибытия, странностей не было. Из расспросов они только узнали, что тварь не из самых свирепых — ее не трогают, и она (помимо мелких неприятностей) не лезет первой. Так, ворует еду, портит посевы да околдовывает людей. Появилась надежда, что Цзинь Лин просто буянит где-нибудь возле логова твари, которое всем прекрасно известно, поскольку сами жители ее выследили еще до прибытия заклинателей. Туда мужчины и направились. Дорога занимала около получаса, по большей части из-за труднодоступности: сплошные кустарники и низкие ветви деревьев замедляли шаг. Ваньинь шел впереди и Цзыдянем расчищал дорогу. — Вы бы поберегли силы. Мы все-таки не знаем, на кого охотимся, — заметил Сичэнь. Цзян Чэн насмешливо фыркнул. — А вы тут зачем? Посмотреть, как доблестно я сражаюсь? Выдохнусь — наступит ваша очередь драться, — рассудил Ваньинь. — Или вам лень? Сичэнь задумчиво оглядел напряженную спину мужчины и подрагивающие от нетерпения и раздражения руки. Глава Цзян всегда найдет, как поддеть абсолютного любого человека. И вот он, не пройдя и полпути до логова, уже вынуждает Сичэня подбирать слова, которые невозможно неправильно понять. — Нет. Не думаю, что вам понравится лежать на земле, потеряв силы от усталости. — Вряд ли тварь настолько сильная. — Цзян Чэн решил не препираться. — Набрякаете свои мелодии, а я добью ее мечом и дело с концом. Другой вопрос, если Цзинь Лин был околдован. У вас есть идеи на этот счет? — В этом случае я смогу помочь. Цзян Чэн кивнул. Это была еще одна причина, по которой Сичэнь был им выбран: у Ланей имелись разные способы развеять помутняющие сознание проклятья. Можно было бы конечно позвать братца с его муженьком, но в компании Сичэня намного приятнее. Наконец они дошли до логова. То была небольшая поляна, вероятно, иллюзорная. Нигде не было следов украденной еды, Цзинь Лина и самой твари. Цзян Чэн в раздражении щелкнул кнутом и позвал племянника. Тишина. На второй раз ему откликнулись. Только вовсе не Цзинь Лин. Неприглядного вида существо казалось столь слабым, что обоим мужчинам стало стыдно. Надо же, собрались два главы клана, снарядились, обвешались талисманами, а тут такое. Тем не менее, с поля битвы не уйдешь. Битва прошла стремительно — Сичэнь с помощью сяо обездвижил нечисть, а Цзян Чэн проткнул ее мечом. Только в этот момент они поняли, почему с тварью сложно иметь дело. Оно выпустило странные потоки ци в Цзян Чэна. Сичэнь тут же кинулся к нему и схватил за руку, чтобы принять часть удара на себя. Собственно, от него оба и потеряли сознание. Первым очнулся Ваньинь. Едва открыв глаза, он обматерил нечисть на чем свет стоит. Мужчина был готов драться, пока не истечет кровью, но он не ожидал… А чего, собственно, он не ожидал? Никакой боли он не ощущал, ци вела себя нормально. Что оно с ними сделало? Цзян Чэн заранее взял мощные артефакты против проклятий, морока и прочего, что, в теории, могло их настигнуть, так что это сразу отпадает. Он встал и уже собирался позвать Сичэня, когда его взгляду предстало невероятное зрелище. Его собственное тело лежало на земле. Причем преспокойно, без единой царапины, поэтому вариант, что его таки настигла смерть и теперь он бродит по земле в качестве неупокоившегося духа, сразу отпадает. Более того, тело начало шевелиться. — Ай-яй… — простонало тело. — Глава Цзян? Цзинь Лин?.. Тело поднялось и посмотрело на Цзян Чэна. Выражение собственного лица немного пугало. Оно было таким удивленным, взволнованным и добрым, что Цзян Чэну показалось, будто он незадолго до обморока приобрел порок умственного развития. Он никогда, ни одной секунды своей жизни, так не выглядел. Более всего подобное выражение свойственно одному человеку. — Глава Лань? — наугад произнес Цзян Чэн и тут же дернулся. Он говорил голосом Сичэня. Цзян Чэн опустил взгляд и увидел на себе белые одежды. И он мог смотреть себе в глаза только чуть опустив взгляд. Его рост изменился, ни много ни мало, на целых три сантиметра! Цзян Чэн не знал, радоваться ему или насторожиться. — Кажется, мы поменялись телами, — первым озвучил очевидное Сичэнь. — С этим потом разберемся. Надо найти А-Лина. Мужчины осмотрелись и увидели сидящего на земле подростка, вокруг которого невозмутимо прогуливалась Фея. Цзян Чэн подошел к племяннику и проверил состояние. — Просто спит, — с облегчением сказал он. — А ты, дворовая псина, чем занималась?! Цзян Чэн в сердцах прикрикнул, на что Фея обиженно заскулила. А чем ей заниматься-то? Хозяин спит, команд никаких не давал. Погулять нельзя? К тому же чего это перед ней раскричался какой-то непонятный заклинатель? Фея клацнула зубами в знак протеста. — На меня чвякать будешь?! Хочешь неделю в псарне сидеть? — Цзян Чэн почувствовал, будто ему дали пощечину. Он не последний человек в жизни Феи, так что мужчине хотелось немного признательности и послушания со стороны собаки. Фея встала позади Сичэня в теле Цзян Чэна и зарычала. — Она вас не узнает. — Сичэнь потрепал собаку по голове. — Кстати, глава Цзян, можно я сниму наручи? Как-то мне непривычно. Глава Цзян, как пользователь хлесткого оружия, на всякий случай носил защитные аксессуары, чтобы случайный удар не пришелся на рабочую кисть. А вот Сичэнь предпочитал более свободные одежды. Цзян Чэн, уже поднявший племянника на руки, саркастично заметил: — Какие мы нежные. Смотри сам себя Цзыдянем не ударь. Поведение, свойственное Ваньиню, в исполнение Сичэня вызывало такой диссонанс, что хотелось протереть глаза и сходить к доктору. А Цзян Чэн, довольный своими словами, гордо шел вперед. Пока не запутался в одеждах и не начал падать. Сичэнь тут же подбежал поддержать мужчину. Слава богу, Ваньинь крепко держал Цзинь Лина и с помощью Сичэня кое-как восстановил равновесие. — Вы, Лани, произошли от капусты?! Зачем столько слоев одежды?! — тут же взъярился Цзян Чэн. И поскольку физиология тел мужчин отличалась, вместо привычного нахмуренного лица, прячущего смущение, показались выдающие все с потрохами красные уши. — Подержи А-Лина, разденусь, пока я в сражении на меч не упал из-за тебя. — Глава Цзян, не надо меня раздевать! — запаниковал Сичэнь. — Я не могу разгуливать в нижней одежде! Цзян Чэн прекратил развязывать пояс. И правда, никто ведь не будет спрашивать, что случилось — просто разнесут по всем трем царствам весть, что глава Гусу Лань, первый нефрит, святой Лань Сичэнь вышел в люди, как бесстыжая проститутка. — Давайте я понесу Цзинь Лина. Если он в дороге очнется, пусть первым увидит ваше лицо. Сичэнь умолчал, что у племянника характер не лучше дядиного, потому лучше сразу пресечь крики и скандалы. Цзян Чэн мысль понял и кивнул. Так они вместе пошли на постоялый двор обсуждать план дальнейших действий. Цзинь Лина-то они спасли, но появилась новая проблема. Сичэнь, пытаясь разрядить напряжение, а точнее, разогнать тучи с собственного лица, заговорил: — Вообще, мы носим меньше одежд. Просто в уединении я ношу более домашнюю. — И чем она домашняя? — буркнул Цзян Чэн. — Пока перед сном разденешься, у тебя внуки родятся. — Зато удобно просто… Ну лечь и лежать. Ничего нигде не давит и от земли холод не идет. — Ты в своем уединении совсем сбрендил? Лежать на земле удобно? — Цзян Чэн в очередной раз обращался к Сичэню на «ты». В определенном смысле они близки как никогда, буквально друг в друге, так что ничего предосудительного в этом нет. — Как этот Гуанъяо смог довести тебя до жизни такой? Сичэнь опечаленно вздохнул. Он не добровольно покинул уединение, поэтому нельзя сказать, что он пришел в себя. — Я ведь думал, что он мне брат. Цзян Чэн уловил тоску в голосе Сичэня, точнее, в своем. Он хотел как-то утешить Ланя, все-таки, он в некотором смысле понимал его боль: с братом его связывали такие же сложные отношения. Ваньинь набрался смелости и предпринял попытку: — Ах ты наш Лань-старший, ну заплачь. Лучше бы не пытался. Цзян Чэн много лет не говорил ничего кроме приказов, нравоучений и колкостей. Его нежных слов удостаивалась только сестра и в совсем юном возрасте племянник. Ну и Фея. Так что до сего момента, даже если он и хотел утешить человека, он не мог этого сделать. Не умел. Да и не зря у него сорвалась именно такая фраза: в глубине души он хотел, чтобы такой хороший глава клана и приятный человек прекратил уже убиваться по ублюдку Гуаньшаня. Пусть лучше дальше хлопочет над Облачными Глубинами и радует глаз на собрании кланов, где кроме него и посмотреть-то не на кого. Все сплошь раздражали закулисными интригами и фальшивыми речами. Сичэнь же усмехнулся. Глава Цзян не будет молчать, если есть возможность высказаться. Сичэнь был глубоко убежден, что Ваньинь не желал его обидеть или взаправду смотреть, как он плачет. Просто сам привык держать себя в руках и не мог выносить, когда кто-то показывает слабости — он в жизни себе такого не позволит. — Глава Цзян, у вас есть деньги? — переменил тему Сичэнь. — Пара золотых. — Мне неудобно у вас просить… Не одолжите мне немного? Цзян Чэн фыркнул. Конечно же Сичэнь не взял деньги. Да и в его жилище ничего ценнее самого Сичэня не находилось. — А ты мне что? — Хотите я вам на сяо сыграю? — не надеясь на успех предложил Сичэнь. — Дудец нашелся… — еле слышно проворчал Цзян Чэн, но Сичэнь все равно услышал. — Ладно, но чтоб не уныло. Сичэнь принял к сведению. На постоялом дворе они сняли две комнаты. Одну для Сичэня, вторую для Ваньиня и Цзинь Лина. Однако, перед тем как разойтись по комнатам, мужчины все же решили обговорить пару моментов. Цзян Чэн положил племянника у себя в комнате и приказал Фее охранять (на что та тявкнула и улеглась на кровать), а сам отправился к Сичэню. — Цзинь Лин проснется и вернемся, — предложил Ваньинь. Сичэнь согласился. — Глава Цзян, вы не знаете, что это все-таки за существо? Если узнаем кто это, будет проще снять проклятье. Цзян Чэн нахмурился. Сичэню вдруг подумалось, что на настоящем лице Ваньиня это выражение смотрится намного лучше. Лицо Сичэня будто бы не передавало весь характер Ваньиня, будто бы за все годы жизни мышцы лица мужчины идеально натренировались, чтобы передавать раздражение и замешательство. — Думаю, оно божественной природы, как я и предполагал вначале. Каким-то образом оно переселило именно наши души, не повредив тела. — Вы не знаете, как без ее помощи вернуть все назад? — Без понятия. Но вечно так продолжаться не может. — Неожиданно позитивно начал Ваньинь, а продолжил как обычно: — Меня неимоверно бесит эта сраная налобная лента. Еще немного и я с ума сойду. У тебя кожа под ней не преет? — Да я не то что бы много потею… — оправдался Сичэнь. — А на ночь снять можно? — Лучше не надо. Потерпите, глава Цзян. — Хватит цзянкать, — отведя взгляд сказал Ваньинь. — Я не черт из ниоткуда, имя имеется. Цзян Чэна снова выдали уши. Он искренне пытается быть дружелюбным. Все же он попросил Сичэня о помощи, а теперь они оказались в сложной ситуации. Стоит быть с Сичэнем немного помягче, по крайней мере, менее грубым, чем с прислугой. Из таких умозаключений Цзян Чэн и предлагал иметь честь звать его по имени. Сичэнь крайне умилился неловкому предложению наладить приятельские отношения. На его душе впервые за долгое время стало хорошо, словно он, сам того не ведая, всю жизнь прождал, когда вредная кошка сама попросится на руки. Все тревоги его сердца исчезли, замененные совершенно новыми — как бы не обидеть Цзян Чэна, который старался пойти против самого себя, чтобы обрести друга. — Хорошо, Ваньинь. Ну что, может перед сном послушаете мою игру? — предложил Сичэнь, сохраняя приятную атмосферу. Цзян Чэн угукнул и порылся в одеждах. Он нашел сяо и передал Сичэню. Тот приложил ее к губам и приноровился к чужому дыханию. Сначала мелодия была негромкой на пробу, но скоро Сичэнь взял ноты уверенней. Он закрыл глаза и погрузился в процесс, не замечая ничего вокруг. Через время губы онемели с непривычки и, когда мышцы начали болеть, а кожу покалывать, Сичэнь остановился. Все же это не его тело и он не может его истязать. — Ну как? — поинтересовался он. Ответа он не получил. Ваньинь уснул под успокаивающую мелодию, вгоняя Сичэня в глубокие раздумья. Он что, всегда спит с открытым ртом? Или это Цзян Чэн так повлиял на его тело? Скорее второе, у Сичэня в костях вырезано благопристойное поведение. И как он умудряется не храпеть в таком положении? Удивительное открытие. Сичэню почему-то подумалось, что злой, ужасный человек, способный вызвать только ненависть и неприязнь, не спит с открытым ртом и при этом совершенно тихо. Он видел, что многие дети так спят. При пристальном наблюдении Ваньинь оказывался милее, чем показывает. Хотя Сичэнь и так подозревал, что тот вызовет в нем теплые чувства, просто до этого дня не было повода сойтись поближе. И уж тем более проводить весь день вместе. Что ж, он не может всю ночь сидеть и смотреть, как Ваньинь спит. Или может? Это же его комната. Идти к Цзинь Лину… Но будет неловко, когда он проснется. Вдвоем с Ваньинем они бы объяснили ситуацию, а так — Цзинь Лин точно подумает, что в его дядю вселился злой дух, поднимет шум и привлечет ненужное внимание. Как-то они не продумали это. Стоило снять комнату с тремя кроватями или три отдельных. Однако, уже ничего не попишешь, а будить сладко спящего мужчину не хотелось. — Прости, Ваньинь, вынужден потеснить, — для галочки проявил вежливость Сичэнь. Он с осторожностью заполз на кровать, забился в самый дальний угол, улегся на спину и принялся ждать сон. Но он все не шел; Сичэнь чувствовал себя растлителем и обманщиком, ведь вряд ли Ваньинь обрадуется, что он, пользуясь беспомощностью мужчины, вторгся в его личное пространство. Сичэнь, сдавшись, слез с кровати. Не спать всю ночь — дело привычное. Сичэнь благодарил бога, что тело Ваньиня, оказывается, еще более стойко выдерживает отсутствие сна, и на утро он был более-менее бодрым, чтобы поймать бегающего в панике Цзинь Лина с Феей и отдать на растерзание едва проснувшемуся Ваньиню.