Волк в овечьей шкуре

Ваньинь давно так хорошо не спал. Как у всякого человека, который любил выпить почти на ежедневной основе, его сон был поверхностным и не снимающим усталость, а частые кошмары мешали и на трезвую голову. В общем, утром у него было недурное настроение, потому он с некоторой апатией взирал не разыгрывающуюся перед ним сцену, деловито играя с кончиком налобной ленты. А происходило следующее: Сичэнь подкараулил Цзинь Лина, и как только тот вышел из комнаты попросил пройти с ним. Цзинь Лин, ничего не подозревая, пошел за невесть откуда взявшимся дядей, а когда он, войдя в комнату, сказал «ты уж извини, что мы так долго», захотел было натравить на вредителя Фею и вообще всю округу: поскольку либо произошло чудо и его дядя в кои то веки вежлив с ним, либо его подменили. Сичэнь пресек сию попытку заклятием молчания и запер дверь, чтобы подросток не сбежал. — А-Лин, хватит колошматить дверь. Никто кроме меня тебя не спасет, — сонно буркнул Цзян Чэн. Сичэнь с удивлением заметил, что понимает ругательства подростка, хотя тот оставался нем, но так красноречиво пытался двигать губами и махал руками, что и без слов все стало ясно. — Мы с Сичэнем поменялись телами. Нечего истерить. Сичэнь, верни ему возможность говорить. Сичэнь в теле Цзян Чэна в очередной раз напугал мальчишку мягкой просьбой перед тем как вернуть речь: — Только не кричи. Смотри, ты пугаешь Фею. Давай успокоимся и все обсудим? Фея и правда испуганно поджала уши, не понимая, что тревожит хозяина и где опасность. Цзинь Лин взглянул на нее затравленным взглядом, недоумевая, как она не видит, что его дядя ненормальный. Однако, делать нечего — он один, а врагов двое. — Вы кто?! Как вы смеете!.. Цзян Чэну это все надоело и он прикрикнул: — Довольно! Тоже мне глава клана. Чего орешь? Тебе все доступно объяснили. — Быть того не может! Чтоб мой дядя!.. — Цзинь Лина посетила идея, как разоблачить псевдодядю. — Расскажи то, что кроме нас никто не знает. Цзян Чэн хотел было приструнить подростка, но передумал и с дьявольской усмешкой, делающей лицо Сичэня странно-привлекательным, произнес: — Когда я первый раз взял тебя на ночную охоту, ты перепутал грязного пьяного конюха с лютым мертвецом и переполошил весь лагерь. А потом месяц избегал ходить в конюшню. Цзинь Лин покраснел до кончиков волос. — Дядя, прости, — все же нашелся подросток, — но как так случилось, что вы с главой Лань поменялись телами? Сичэнь кратко пересказал, на что Цзинь Лин едва сдерживал смех. — Что такое? — строго спросил Ваньинь. — Не был я ни в какой опасности. Подросток поведал, что отправился в логово нечисти, никого там не обнаружил и пошел слоняться по лесу, пытаясь найти цель. На второй день он понял, что угодил в иллюзию. Нечисть оказалась не враждебной и просто не хотела, чтоб ее трогали, вот Цзинь Лин принялся преспокойно ждать, когда чары рассеются и заснул. А тех деревенских убили разбойники, да так жестоко, что грешили на свирепого демона. — Дурной ребенок! — вскипел Цзян Чэн. — Кто в логове врага ложится спать, а? — Фея меня охраняла! — справедливо заметил подросток. — Ладно-ладно, — встрял Сичэнь. — А почему ты не взял с собой Вэнь Нина? Даже мы с твоим дядей угодили в неприятности, — мягко пожурил Сичэнь. — Он с вашими адептами носится на другом задании, — тоном брошенной госпожи пожаловался Цзинь Лин. — Ну, не волнуйся, скоро они вернутся, — Сичэнь похлопал подростка по голове, чем вызвал у Ваньиня чувство зависти. Впрочем, оно тут же проигнорировалось. — Да и нам пора. Ваньинь, не позволишь пожить у тебя? Думаю, лучше составлять план вместе. Цзян Чэн был более чем согласен. К тому же так будет проще скрыть постигшее их несчастье. Он не потерпит, чтобы за его спиной судачили, что он пошел спасать племянника и даже с помощью другого главы клана не справился. Так что все трое отправились в путь — Цзинь Лин Ланьлин Цзинь, а Сичэнь и Ваньинь в Пристань Лотоса.

***

— Нет, Ваньинь, опусти руки. Вот так. А теперь скажи что-нибудь приятное. — Иди нахуй. Последние пару дней главы кланов проводили вечера вдали ото всех, беспрерывно разговаривая и передавая опыт. И неспроста — они учились играть роль друг друга, поскольку скрываться становилось все тяжелее. Сичэнь был слишком дружелюбен с прислугой и на него уже косо смотрели, а Цзян Чэн совершенно недавно чуть не устроил драку из-за того, что бухгалтерские отчеты клана не сходились. Под конец этих обучающих вечеров он выходил из себя и неимоверно уставал, чувствуя внутри яркое противоречие. Вот если бы он с Сичэнем просто мирно болтал, а не занимался актерским мастерством, стало бы заметно лучше. Сичэнь мыслил так же, но держался. Что касается поиска способов снятия проклятья, то успехов не было. Сичэнь просматривал многочисленные свитки, пока Цзян Чэн за закрытыми дверями руководил кланом, но результата не было. Нигде не упоминалась хоть что-то похожее на их проблему. Потому приходилось приспосабливаться под обстоятельства. Итак, Цзян Чэн учился разговору с простыми смертными. Первая ошибка — это скрещенные на груди руки. Вторая — тотальная неспособность быть терпеливым и снисходительным. Даже сейчас он не находил сил подыгрывать их маленькой сценке и откровенно раздражался необходимости менять характер. Сичэнь оставил это на некоторое время и вместо этого решился заговорить о насущной проблеме. — Ваньинь, думаю, мне стоит тебе сказать кое-что. — Хм? — Твоя прическа довольно сложна. Я каждое утро трачу не меньше трех часов. Я не жалуюсь, просто ты не мог бы научить меня делать ее быстрее? Цзян Чэн тут же расслабился. Наконец они говорят на отвлеченные темы, а не занимаются этим цирком. — Ладно. Садись, покажу. Они присели на землю. Свои уроки они проводили возле небольшого пруда рядом с покоями Цзян Чэна. Сюда редко захаживали, поскольку считалось, что это личное место отдыха главы. И освещение здесь было лучше, чем везде, так что Ваньинь мог преподавать Сичэню с легкостью. Он расплел волосы и сказал: — Какие кривые косы. Если бы от меня не отводили в страхе взгляд, любой бы заметил неладное. Почему пучок не тугой? Сичэнь промолчал. Каждая сделанная им прическа была подвигом. Не потому что Сичэнь совсем плох в парикмахерском деле, а потому, что его охватывало необъяснимое смущение. Он не мог смотреть на себя (Цзян Чэна) в зеркало. Распущенные волосы главы Цзян были сродни ничем не прикрытой женской груди — не всякий может лицезреть столь дивную картину и уж тем более праведный Сичэнь. Он вслепую прикасался к чужим волосам дрожащими руками, дивясь их мягкости и послушности. А кудряшки по бокам, появившиеся из-за косичек, особенно волновали его. В общем, он с трудом переносил такой неформальный, безусловно прекрасный, вид Цзян Чэна, потому и выходило плохо. Сегодня он хотел не научиться делать прическу, а дать Ваньиню сделать нормальную и спать стоя, чтобы ее не повредить и не мучаться каждое утро. Лучше он будет плохо спать, чем терпеть пожар в груди. Ведь его итак, с самого начала их совместной жизни, не щадит одна открывшаяся истина. — Сначала отбираешь пряди, делаешь косы до середины. Плети потуже, чтобы волосы не выбивались и обязательно используй масло, иначе волосы не улягутся. Цзян Чэн не торопился. Пальцы Сичэня были не в пример более ловкими, как и полагается человеку, владеющему музыкальными инструментами, но Ваньинь плохо управлялся с чужим телом. Хотел сделать резкое движение — и забывал рассчитывать чужие силы и размеры. Так он в запале хотел тыкнуть пальцем в нерадивого слугу и случайно попал в глаз. — Ваньинь хороший учитель. Я запомнил. Сичэнь очень радовался, что Ваньинь старается объяснить ему все, начиная с основ — даже демонстративно заплетал косу так, чтобы Сичэнь видел процесс. Он оказался удивительно внимательным к его просьбе, видимо, действительно делая вклад в их хорошие отношения. Сичэнь непременно должен его поощрить. — Сиди и слушай, — резковато сказал Ваньинь. Цзинь Лин иногда убегал от него в слезах, потому что учитель из Ваньиня откровенно говоря плохой. Не нужно ему льстить, он просто не хочет, чтобы Сичэнь испортил его волосы. — Еще ты очень заботливый. Спасибо, что помогаешь этому Сичэню. Сичэнь затеял маленькую игру. На каком комплименте его начнут бить, чтоб он замолчал. — Издеваешься? Сейчас сам плести будешь. — Я не издеваюсь. Почему ты думаешь, что я буду смеяться над тобой? Ваньинь не нашел ответа и в замешательстве позволил рукам бессмысленно копошиться в волосах. — У тебя такие чудные волосы, что я вечно боюсь сделать что-то не так. Ты, как владелец тела, не веришь мне? А вот и первый удар. Ваньинь сломал нос на собственном лице. — Бесстыдник! Совсем тронулся умом, пока жил в своей пещере вдали от нормальных людей! Поговорим, когда придешь в себя. Ваньинь со скоростью света убежал, еле сдерживаясь от насилия над самим собой, и заперся в покоях. Он походил туда-сюда по комнате, собираясь с мыслями. Он хотел иметь нормальные, возможно дружеские, отношения с главой Лань. Чувство умиротворения, посещавшее его при встрече с ним, было таким драгоценным в мире, где его окружают враги и предатели. Потому он до ужаса боялся, что его попытки быть хорошим другом будут осмеяны. Он знал, что не был тем человеком, к которому можно прийти за утешением и добрым словом, но все же делал все, что позволяла его натура. Если даже известный своим мягким нравом Лань Сичэнь от него отвернется, Цзян Чэн больше никогда не найдет в себе силы на близкие отношения. Поэтому он не вытерпел слов, похожих на откровенное вранье. — Ваньинь, ты не дорассказал, — внезапно раздалось над ухом. Цзян Чэн от испуга снова чуть не ударил по итак сломанному носу. Только жалость к собственному телу его остановила. — Выметайся, — прошипел он. — И больше не показывайся мне на глаза. — Нет, — с каменным лицом сказал Сичэнь. Цзян Чэн опешил от такого спокойного отказа. Обычно ни один человек не горит желанием довести его до убийства и сразу уходит, едва завидев признаки ярости. — Ты не дорассказал про прическу. Сичэня несколько беспокоили его побои, поскольку он трепетно относился к Цзян Чэну и вредить его телу был не намерен. Он позволил себя ударить только из уверенности, что сможет быстро вылечиться. Ваньинь же не находил в себе сил напасть от подобной наглости и упрямства. Сичэнь покамест вытер кровь и сказал: — Неужели ты правда думаешь, что я смеюсь над тобой? Давай ты будешь бить мое тело, а не свое каждый раз, как я обижу тебя. Думаю, так будет правильнее. Если хочешь, я дам травы, снимающие боль, чтобы тебе было легче это делать. Ну как, продолжим урок, Ваньинь? Цзян Чэн закрыл уши. Он опять повел себя неправильно! Поведение Сичэня делало только хуже — тот хотел успокоить Цзян Чэна, а вышло, что он его пристыдил. — Ну что такое? — как маленькому ребенку сказал Сичэнь. Обнимать собственное тело было неловко, поэтому он только убрал руки от ушей. — Не хочешь учить? Давай я сыграю успокаивающую мелодию? А потом мы попробуем еще раз повторить поведение друг друга. Ты сейчас очень походишь на меня, только подними голову. Вот, молодец. — Извини, — очень тихо сказал Ваньинь. Сичэнь пару раз моргнул, сгоняя оторопь, но не успел ответить. — Меня хвалила только сестрица. Я думал, ты шутишь. Сичэнь чуть не заплакал. Какой Ваньинь замечательный! Сколько идиотов говорят, что он жестокий тиран, совершенно не зная, какой он на самом деле. Так искренне извиняется. Сичэнь был в восторге. — Ничего. Я знал, что ты меня ударишь, но все равно говорил. Теперь я буду тебя хвалить вместо сестры. Ты не против? Ваньинь не мог сказать ни да, ни нет. Естественно, он как и всякий человек любил похвалу, но не от абы кого. Похвала от Сичэня пришлась бы ему по душе. А вот смелости признаться хотя бы самому себе в столь интимном желании у него не было. — Ты такой скромный, Ваньинь. Простая похвала не должна смущать тебя. Начнем с одного комплимента в день, — решил за них обоих Сичэнь. — Ладно, — выдавил Цзян Чэн. Он гордый глава клана и должен побороть это нелепое смущение. Сичэнь прав. Цзян Чэн в душе порадовался неожиданной помощи и решил стараться еще лучше, чтобы стать таким же хорошим другом. Он не был неблагодарным и в ответ на услугу не мог остаться в долгу. — Что ж, ложись. Я сыграю тебе на ночь. Продолжим тренировки завтра. Ваньинь, как и в прошлый раз, уснул раньше, чем кончилась музыка. Сичэнь поправил ему одеяло и тихо вышел из комнаты, а по дороге к покоям его поймал слуга. В сердце Сичэня зародилось недоброе предчувствие, которое немедленно оправдалось. Ему сообщили, что Лань Цижэнь изволит нанести визит главе Цзян, прослышав, что его племянник вышел из уединения и находится в Пристани Лотоса. Сичэнь понял, что дядя едет не гладить его по головке за преодоление кризиса. Тем не менее, мужчина не стал паниковать и отложил вопрос до завтрашнего утра. А пока ему стоило придумать, как похвалить Ваньиня. Он посвятил час перед сном черновикам хвалебных речей. Конечно, занятие доставляло ему наслаждение, как и все, что связано с Цзян Чэном, но была у этого цель и более прагматичная. Рассуждая, Сичэнь пришел к выводу, что эпитеты «красивый», «милый», «очаровательный» исчерпают себя в первый же день, а программа исцеления Ваньиня от застенчивости предполагала хотя бы месяц ежедневного труда. Так что нельзя расслабляться. Сегодня ему просто повезло, что Ваньинь решил помочь ему, подарив повод для похвалы. Не факт, что так будет продолжаться и дальше. И вот пролетела ночь, десятки набросков готовы, а ничего не подозревающий Ваньинь умывался и причесывался, готовясь к обязанностям главы клана. Сидя перед зеркалом, он заметил, что выражение лица больше походило на Сичэня. Может, потому что он выспался? Или его порадовал далеко не провальный вечер или грядущий день? Интересно, чем его похвалит Сичэнь. Он снова нахмурился. Собственно, все возможные комплименты он знал наперед. Он хорошо владеет мечом и кнутом. Ну, вот и все. Стало невесело. Ваньинь еще раз взглянул на себя. Лицо Сичэня уродовала хроническая усталость и злость, весь шарм первого нефрита Гусу пропал. Ваньиню совсем не нравилось на это смотреть. К собственному отражению в зеркале он не испытывал ничего, а вот лицо Сичэня сейчас его не радовало. Мужчина пальцами приподнял уголки губ. Ничего. Не получается улыбаться также приветливо. Цзян Чэн расслабил лицо и улыбнулся. Походило на то, будто ему защемило мышцы щек. Вот почему племянник не идет к нему обниматься, поплакаться и просить совета в подростковых интрижках. Помимо неумения проявлять нежность, конечно. Он не может быть таким, как Сичэнь. Цзян Чэн тяжело выдохнул. Он не умеет быть милым. Звезды сошлись так, что он вышел злобным ворчуном. Ему следует стараться лучше, тогда, возможно, получится хотя бы скрывать свое истинное лицо. Воистину, ему придется быть волком в овечьей шкуре; быть вспыльчивым и горделивым в теле спокойного и мягкого человека. — Ваньинь, — тихо окликнули его, прерывая размышления. Цзян Чэн подпрыгнул на месте. — Как давно ты тут сидишь?! — крикнул Ваньинь. Сичэнь сидел рядом с совершенно невозмутимым видом. На его голове клубилось нечто невообразимое из кучки волос, лент и заколки, удивительным образом сочетавшееся с мягкой улыбкой небожителя, которому нет дела до мирских забот. — Только зашел. Ты, оказывается, соня, да? Уже почти полдень. — Сичэнь сказал это с каким-то особым удовольствием, будто это он нежился в постели почти двенадцать часов, а не Ваньинь. — Спит твое тело, а не я, — фыркнул Цзян Чэн. — Тебе что-то нужно? — Да. Дядя скоро приедет. Расскажем ему? — спросил Сичэнь заговорщицким тоном, словно они втайне ото всех поженились, а не попали под проклятье. — Почему ты раньше не сказал? — Мне сообщили об этом, когда ты уже спал. Ваньинь задумался. Цижэнь может помочь им и точно не станет сплетничать. Однако, в душе Цзян Чэна поднимался протест. Как-то не хотелось признавать перед Цижэнем, что они, по сути, пошли перетащить тело Цзинь Лина с земли на кровать и попутно подверглись неизвестному заклинанию неизвестной твари, да к тому же по случайности ее убили, хотя она никому не причиняла особого вреда и могла стать ключом к решению их щекотливого вопроса. А устроил все это Ваньинь, перепугавшийся за племянника до полной потери способности объективно оценивать угрозу и решивший прихватить с собой Сичэня. Короче говоря, позорная ситуация. — Расскажем. Хуже не будет. Ваньинь все же рассудил, что стоит отвечать за свои проступки и поэтому он потерпит пару минут унижения ради возможности помочь им обоим. Он встал, собираясь пойти к фактическому главе Лань, но Сичэнь загородил ему путь. В его глазах читалось предвкушение, несколько смутившее Цзян Чэна, поэтому он резковато спросил: — Что? — Ваньинь, ты такой храбрый. Спасибо, что идешь на встречу со мной. Ваньинь в смущении отвернулся и заметил: — Это просто встреча с твоим дядей, а не с лютым мертвецом. — Ну-ну, не сравнивай моего дядю с нечистью, — Сичэню поднял руку и слегка погладил Ваньиня по голове, чем доставил ему очевидное облегчение и удовольствие, хотя он нахмурил брови и сделал вид, что против. Маленькое представление могло бы сработать, будь он в своем теле, действовавшим уже на автомате. Сичэнь же обрадовался тому факту, что его рука не была сломана после такого своеволия. — Все-таки признать перед другими свои неудачи тяжело. Ты молодец. Сичэнь поправил свою налобную ленту, тотально игнорируя ужас на собственной голове и пригласил покрасневшего Цзян Чэна идти вперед. Им предстоял тяжелый разговор, а у Сичэня ни вчера, ни сегодня в голове не вертелось ничего, кроме заготовленных од хорошим качествам Ваньиня.