Волк в овечьей шкуре

Сичэнь сказал, что помедитирует, так что Ваньинь со спокойной душой лег спать. Головная боль прошла и он мог лежать больше чем в одной позе без точек перед глазами и шума в ушах, потому он отвернулся от Сичэня и закрыл глаза. Находясь в приятном состоянии полудремы, он вдруг почувствовал движение сзади. — Ваньинь. Ваньинь нахмурился и не ответил. — Это очень срочно. Ваньинь сонно хмыкнул. — Можно я лягу с тобой? Ваньинь глухо угукнул, а Сичэнь улегся рядом и обнял сзади. — Отстань, — вяло сопротивлялся Цзян Чэн. — Теперь, когда я в своем теле и полон сил, я хочу насладиться нашей дружбой с привилегиями. Ночь самое подходящее время, не правда ли? Цзян Чэн начал приходить в ясное сознание. — Какие привелегии? Когда я их давал? — Разве не ты говорил, что дружба с тобой — уже привелегия? Я тут поразмыслил и пришел к выводу, что раз ты сам так утвердил, у меня есть все основания действовать. Сичэнь все то время, что они были здесь, искал повод домогаться до Цзян Чэна. Как известно, он уже давно определил, что должен пробудить сексуальный интерес у Цзян Чэна, вот только как грамотно это осуществить — вопрос сложный. — Что ты городишь? — с ощушением холода в затылке спросил Цзян Чэн. — Что, если мы сделаем нечто вроде очень тесных объятий? Только обниматься будем везде. Цзян Чэн спросонья запутался в обольстительных речах. Разве можно физически осуществить «объятия везде»? Вообще говоря, он не имел ничего против Сичэня, и просто лежал молча, готовый дать отпор, когда ему перестанет нравиться. Сичэнь, увидев пассивность Цзян Чэна, не нашел повода отказываться от своей затеи. Он положил обе руки на тонкую талию мужчины и слегка ослабил пояс, на возмущенный возглас отговорившись тем, что так будет удобно им обоим. Когда одежды стали позволять рукам нырнуть под ними, он вслепую потрогал самые «невинные» участки. Получив шлепок по руке, он со вздохом сказал прямо: — Я просто трогаю. Мы не будем доводить до конца. Разве ты не знаешь, что когда собирается толпа мужчин, полных желаний, не остается ничего, кроме взаимовыручки? Оба участвовали в военных походах и прекрасно знали о мужеложестве в армии. Подобное являлось нормой и мужчины часто, не имея ничего лучшего, помогали друг другу руками. Другое дело, что люди их положения хотя бы из сохранения репутации не позволяли себе подобного, стоит ли говорить, что они могли найти себе женщин и в пустынных монгольских равнинах — богатство и красота творили чудеса. Все бы шло именно таким чередом, если бы они не лежали вдвоем вдали от всего мира, где никто не узнает, чем они тут занимались, а их отношения не были бы теплыми. Пара слов со стороны самого активного мужчины — и можно предаваться весенним развлечениям. Сичэнь очертил пальцем пупок Ваньиня, слегка усмехнувшись. Он такой маленький и аккуратный. Хотя, какой еще он может быть? Но Сичэня это все равно умилило. А вот Цзян Чэн каждый раз испуганно вздрагивал, когда его трогали за низ живота, но не останавливал. Взгляд Сичэня зацепился за покрасневшее ушко и он усердно его облизывал, словно хотел сделать более чувствительным для своих речей: сначала он легонько куснул острую вершину уха, а затем мягко поработал внутри. Его язык сначала увлажнил поверхность, а после точечно поработал с ушной раковиной. Тонкая кожа была необыкновенно чувствительна, и Цзян Чэн почти сразу начал издавать хныкающие звуки — с его точки зрения он успешно подавлял стоны, но с точки зрения Сичэня он мило мурлыкал, как кошка. Когда ухо стало гиперчувствительным, Сичэнь повернул голову Ваньиня и проделал почти то же самое с его ртом: сначала шло мягкое небо, чтобы сработал глотательный рефлекс для обилия слюны, наполнившей его рот, а затем язык — совершенно сладкий и беспомощный, когда Сичэнь мял его губами. — Моего языка уже будет достаточно. Что думаешь? — Сичэнь чмокнул Ваньиня в уголок губ и захотел продолжить пониже, когда его прервали просьбой: — Отодвинься… — всего лишь попросил он. Так мало. Член Сичэня откровенно упирался ему между ног, что чувствовалось, как явная, нависающая угроза, как клинок у горла. Сичэнь повиновался. — Мой любопытный Ваньинь, тебе интересно, что будет, если я поласкаю тебя, м? — Сичэнь совсем немного сдвинул руку вниз, а другой несильно прихватил Ваньиня за горло. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Цзян Чэну и правда интересно. Он доверял Сичэню и это накладывалось на то, что все как один говорили, что интимная близость — самая приятная вещь в мире. Почему бы не попробовать? Сичэнь, к тому же, крайне покорный мужчина, и их маленькое развлечение не должно выйти из-под контроля Ваньиня. Ну, у некоторых другое мнение на этот счет. — Убери свои ручки, иначе я сдавлю горло сильнее, — мягко, в противовес смыслу, сказал Сичэнь. Ваньинь цеплялся за его руки, будто боясь потеряться или что Сичэнь перестанет его трогать. — А теперь подними ханьфу и держи его, чтобы я все видел. Ваньинь невольно вспомнил весенние картинки, которые показывал Хуайсан. На одной из них дева поднимала свое платье перед мужчиной, стоящим на коленях. Тогда Цзян Чэн, конечно, не думал, что окажется на месте девы и как последняя распутница будет демонстрировать Сичэню свой центр удовольствия даже не раздевшись полностью. Раздвинув полы одеяния, он приподнял их, чтобы они не путались в ногах. Дыхание Сичэня стало тяжелее и он нетерпеливо дернул завязки на штанах. Член Ваньиня оказался одним из немногих оголенных участков его тела, зато требовал к себе все внимание мужчины. Сичэнь приспустил штаны пониже, желая увидеть белоснежные бедра. В лунном свете на них поблескивала смазка, случайно попавшая туда из-за нетерпеливых движений и ерзанья Ваньиня. Сичэнь, не имеющий возможность вылизать бедра возлюбленного, взамен покусывал его шею — он приметил себе местечко почти у челюсти и сжимал на нем зубы, когда не мог по-другому выразить страсть. У большинства живых существ слабым местом является именно шея и Цзян Чэн, как заклинатель с обостренными инстинктами, приходил в безумный восторг, что с ней делают, что хотят. Он сам от себя такого не ожидал, что уж говорить о Сичэне, который, услышав стоны, даже забыл про член Ваньиня. — Ох, Ваньинь, кажется тебе нравится немного боли? Тебе нравится, что люди будут глазеть на места, которые не скрыть воротником? — Сичэнь не торопился трогать член Цзян Чэна. Он сжал пальцы кольцом вокруг ствола и вновь придвинулся ближе к ослабевшему от ласк любовнику. — Мне не нравится… — обессилев, но не растеряв гордости, возразил Ваньинь. — Вот как. Тогда я больше не буду. Сичэнь и правда отстранился от шеи и уткнулся носом куда-то за ухо и из мести потерся членом о задницу Цзян Чэна. Трение ткани об оголенную кожу было неприятным и при этом притягательно грубым. Сичэнь в полной мере ощутил мягкость ягодиц Ваньиня и, убрав руку с основания ствола, переместил ее на одну из половинок. — Не трогай! — вскрикнул Ваньинь. Он все еще полагал их забаву просто взаимовыручкой, и прикосновения, предполагающие расширение деятельности, его не устраивали. — Какой ты ворчливый, — нежно пропел Сичэнь. Чем больше Цзян Чэн смущался, тем сильнее хотелось поглотить его. — Где же мне трогать, если ты все запрещаешь? Цзян Чэн промолчал. Конечно он любит покомандовать, но не сейчас. — Ну, тогда ляжем спать, — заключил Сичэнь. Без инициативы в парных занятиях, все идет прахом. Так бы думал обычный человек. Сичэню же не особо нужна инициатива, ему было довольно удовольствия любовника. Для того он и пытался его раззадорить — немного гнева в миг может обратиться в похоть. — Нет! — Цзян Чэн мучался в подборе не сильно смущающих слов. — Ты можешь трогать только спереди. — Я понял, Ваньинь. Я сделаю все, как ты скажешь, — Сичэнь вернул руку на член Ваньиня и нисколько не проявляя сдержанность, откровенно облапал его. — Ты такой ласковый, Ваньинь. Я только немного погладил тебя, а ты уже расцвел. Член Ваньиня был твердым еще до их поцелуя. Сичэнь даже немного расстроился, что все, что от него требовалось — немного поиграть с ушком и животом мужчины. Ну что ж, пока Ваньинь не кончит, его таланты все еще могут раскрыться. — Держи ханьфу распахнутым, — руки Цзян Чэна непроизвольно дрогнули, когда его чувствительного места коснулись и он отпустил одежды. Теперь они мешали Сичэню свободно двигать рукой и смотреть на тело Ваньиня. Тот был вынужден вновь убрать ткань. — Когда ты подобным образом предлагаешь себя, ты не думаешь о последствиях, верно? Сичэнь мягко поцеловал мочку уха Цзян Чэна. Стоит понимать, что подобные действия имели ту же природу и соответственно тот же эффект, что и едва прикрытое декольте женщины: это дразнило и распаляло желание получить больше. Поскольку Ваньинь почти полностью одет и не позволял толком приласкать себя, Сичэнь не мог не захотеть в будущем хорошенько отыграться на нем. То, что изначально было обычной небрежностью и смущением, стало, что называется, поддразниванием голодного тигра. Ваньинь быстро понял свой промах. Поскольку он не желал делить постель с Сичэнем в привычном понимании, он и не думал о том, что одежда сильно помешает. Когда он удовлетворял себя сам, то беспокоился лишь о том, чтобы семя не запачкало его. Но сейчас он в другом положении. — Тебе просто… Нужно работать руками. Хватит столько думать, — Цзян Чэн не мог толком говорить, поскольку, оказывается, еще эффективнее, чем закрыть рот, — немного тереть уретральный канал, так что ничего членораздельного мужчина в такие моменты не мог произнести. — Я не буду думать сейчас, — Сичэнь действительно мог позволить себе разговоры, поскольку его телу никто внимания не уделял. — Правда, когда мы закончим, твои клановые одежды будут напоминать мне, что ты готов задрать платье, если хорошенько попросить. Глава Цзян, женщины, к которым ты сватался, знают, что ты не готов даже раздеться и все, что тебе надо, это перепихнуться, будто животному в период течки? — Умолкни! Это ты все устроил!.. Ваньинь не лукавил. Вообще-то это Сичэнь был инициатором. Стоит отметить, что слова Сичэня также не были преувеличением и он не пытался ими уязвить Ваньиня: он был безмерно захвачен откровенным видом и поведением Цзян Чэна, который бесстыдно толкался в его руку, больше ни на секунду не забывая держать вид на свой член открытым и доступным, хотя ткань постоянно выскальзывала из дрожащих пальцев. Сичэнь пару раз провел по члену мужчины — рука скользила легко из-за обилия смазки и каждый раз, когда Сичэнь смыкал пальцы у головки, она громко хлюпала. — Почему ты обвиняешь меня, когда ты такой мокрый? — очень правдоподобным недоумевающим тоном спросил Сичэнь, будто и правда не понимал сию вселенскую несправедливость. — Я занят только тобой. Я ничего не могу сделать со своей проблемой, а ты так сильно ерзаешь, что я не могу воспользоваться твоим телом. — Да кто позволит тереться о себя?! — Цзян Чэн опешил от такой наглости. Ничто не мешало Сичэню сменить позу и вместо того, чтобы держать любовника за горло, взяться за себя. Так почему он думает о том, чтобы воспользоваться Ваньинем?! — Тише, — предупреждающе сказал Сичэнь. Ваньинь прекратил ругань и возню; прислушавшись, он услышал шаги прямо за дверью, а в окне мелькнул чей-то силуэт. Нечисть, которую они недавно прогнали, вернулась в деревню, вероятно, не найдя в лесу ничего, что бы помогло им пережить холодную ночь. Сичэня этот факт нисколько не осадил. Воспользовавшись замешательством Ваньиня, он расстегнул собственные штаны и перехватил мужчину поперек живота. — Подними ногу, — шепотом сказал Сичэнь. Напуганный возможностью их обнаружения, Ваньинь боялся произносить хоть слово, потому лишь извернулся в руках Сичэня и гневно уставился ему в глаза. — Поднимай, иначе я проведу рукой по твоему члену еще раз. Оба понимали, что по характерному влажному звуку нечисть легко их услышит. Вряд ли конечно та из злорадства тут же побежит в ближайший город рассказывать об увиденном и, уж тем более, она не сможет им ничего сделать. Однако, кому захочется, чтобы на него глазело, пусть и не совсем человеческое, существо, пока его удовлетворяет другой мужчина? — Что ты собираешься делать? — обеспокоенно спросил Ваньинь. — Не волнуйся. Мне просто надо чем-то заменить руку. Ваньинь не очень понимая, чем это поможет, приподнял ногу и тут же ощутил как чужая плоть скользнула в открывшееся пространство. Сичэнь был очень горячим и твердым, теперь он ощущался везде: на горле, животе, между ног и даже не давал покоя своим голосом. Ваньинь попытался отстраниться, но его заблаговременно поймали в объятия — правда для этого пришлось оставить очень занимательное местечко. После неудачи Ваньинь просто остался лежать с задранной ногой. — О, хитро, — признал Сичэнь. Он никаким другим способом кроме уговоров не сможет добиться желаемого — руки заняты. Немного подумав, он сказал: — Ваньинь так жесток со мной. Разве я не могу получить немного удовольствия? Все, что тебе нужно сделать для меня — опустить свою прекрасную ножку. Ну же, разве это трудно? Сичэнь немного отвлекся на шум за окном. Нечисть, видимо, собирала дрова для костра. Ваньинь забеспокоился еще сильнее и отчаянно попытался вырваться. Теперь, когда к ним нагрянули гости, перспектива просто лечь спать казалась весьма благоразумной. — Отпусти меня, животное! — Ваньинь был в полнейшем шоке от того, что первый нефрит Гусу Лань готов любиться при посторонних, пусть их пока и не видят. — Тише, Ваньинь. Я тебя отпущу, ладно? Успокойся, — мужчина в его объятиях так активно трепыхался, что Сичэнь испугался, что тот ненароком ударится, если его резко отпустить. Разумеется, он разомкнул объятия. Ваньинь сначала вздохнул с облегчением, а потом понял, что не может успокоиться. Чужой член никуда не делся. Его владелец тоже. Ваньинь слышал его тяжелое дыхание, жар тела и затылком чувствовал его взгляд. Цзян Чэн ощутил, как мышцы его живота ритмично сократились раз, другой, третий. От этой грязной ситуации он будто готов был кончить без рук, просто зная, что на расстоянии не толще волоса лежит Лань Сичэнь, который до безумия хочет его поиметь, даже не увидев его полностью раздетым и не обращая внимания на тварей снаружи. Сичэнь заметил, что чужое возбуждение никуда не ушло, а наоборот — тело Ваньиня непроизвольно зазывало мужчину: мышцы тела были настолько перенапряжены, что Цзян Чэн вздрагивал каждые несколько секунд, щеки покрылись ярким румянцем, а взгляд застилала муть похоти и страха. Сичэнь лишь смотрел и ждал. После явного отказа больше ничего не оставалось делать. Ваньинь наконец понял, что его судороги от перевозбуждения сами по себе не пройдут, да и член все еще твердый. Закрыв глаза, он решил, что просто спалит это место к чертям, когда они закончат, чтобы ничего не напоминало о его позоре. — Хуань. Сичэнь не успел ни ответить, ни удивиться, когда его руку положили на чужой орган. Он сразу все понял и теперь они оба старались игнорировать шуршание и беготню на улице. Сичэнь снова перехватил его поперек живота и сменил позу: он поставил мужчину на четвереньки, а сам пристроился сзади. Желая поскорее съесть Ваньиня, он и сам забыл, что собирался долго и мучительно ласкать мужчину; вместо этого он навалился на него сверху и прикусил в основание шеи, чтобы Цзян Чэн меньше сопротивлялся. Свободной рукой он несколько раз шлепнул Цзян Чэна по бедру, пока тот не свел ноги. Место ударов сладко горело; ослабевшие руки не выдерживали веса двух мужчин и Ваньинь ткнулся лицом в оставленное еще вечером ханьфу Сичэня. В нос ударил дурманящий запах мужчины: он успокоил его и заставил присмиреть. Сичэнь же был в полном восторге. Поза вышла довольно удобная — Цзян Чэн приподнял зад и за счет распределения веса держался устойчиво — его можно было терзать без пощады и поддержки. Ваньинь вместе с приятным давлением сверху чувствовал, что в его сомкнутые бедра толкается член Сичэня. Он был слишком большим и твердым для подобного: поскольку Цзян Чэн был сильным мужчиной, его бедра не отличались податливаостью и нежностью; из-за этого в месте их слияния останутся синяки. Цзян Чэн издал вздох, полный неподдельного блаженства, когда член Сичэня задел его собственный. Нечисть перестала шуметь, уловив странный звук, но обоим было все равно. Сичэнь разомкнул зубы на шее Ваньиня, когда убедился, что сопротивления не будет и горячечно зашептал: — Выгнись сильнее. Мы должны прижаться теснее друг другу, мой Ваньинь. Ты хочешь, чтобы мой член доставал до сюда? — Сичэнь сильнее сжал руку, которой удерживал Цзян Чэна, а свободной дотронулся до середины живота. — Тебе нравится, когда тебя трахают, как строптивую суку? Смотри, мне все еще приходится держать тебя, хотя тебе нравится. Ты хочешь убежать, Ваньинь? Этот Сичэнь слишком хорошо ублажает тебя? — безостановочно шептал Сичэнь. Он готов был отдать свое золотое ядро, руку, ногу и голову за то, чтобы хотя бы тереться о сведенные ноги мужчины под ним. Он был так голоден, что не останавливался, даже когда видел, что Цзян Чэн едва не теряет сознание от новых ощущений. А тот действительно едва держался в шаге от полного безумия. Краем сознания он чувствовал все передвижения нечисти; некоторые подходили вплотную к дому и явно прислушивались к странным звукам. От этого его инстинкты заклинателя усилились — он уже неконтролируемо улавливал каждый звук, каждое движение: а они были предельно просты — запах Сичэня и яростные толчки, хлопки от соприкосновения обнаженной кожи и, иногда, звук капель естественных жидкостей, ударяющих о циновку. От ужасающей страсти любовника, Цзян Чэн совсем потерял ощущение реальности: Первый Нефрит Гусу будто вознамерился проверить его на прочность, сильно стискивая бедра и неумолимо двигаясь, несмотря на напряжение в ногах Ваньиня. Член стал проникать легче от влаги, но, стоит отметить, мужчина с маленьким и не очень сильным достоинством, не смог бы практиковать подобное — даже в неподготовленную дырку мужчины было бы легче проникнуть из-за мягкого нутра. Вдруг Ваньинь заметил, что в окно кто-то заглядывает. — Хуань, — слабо позвал он, впрочем, быстро забыв зачем, поскольку Сичэнь переместил руку ему на грудь, а другой взял его ладонь в свою. От этого нежного жеста на контрасте с животной страстью, Цзян Чэн в голос вскрикнул. Сичэнь же довольно метко для такой ситуации отправил сгусток своей ци в окно. Нечисть с визгом унеслась прочь. Остается лишь гадать, увидела ли она что-то. — Я уже почти… Цзян Чэн открыто стонал, стараясь тем самым побудить Сичэня быть еще старательнее. И вот, он почувствовал, что уже близок, однако… Однако чертов Хуань остановился! Сичэнь не был намерен наслаждаться какие-то жалкие пять минут. Когда он прогнал нечисть, скорость потеряла всякий смысл. Им больше никто не помешает. — Все в порядке, — Сичэнь утешающе поцеловал Цзян Чэна в щеку. — Все хорошо, сейчас мы закончим, потерпи. Слова Сичэня из-за возбуждения звучали немного безумно, как у помешанного. Не удивительно — все его существо желало подарить Цзян Чэну столько удовольствия, сколько может вынести смертный. Он повернул Цзян Чэна на спину, лицом к себе. Разбитый отсутствием разрядки Ваньинь выглядел очаровательно-обиженным, таким привлекательным, что, Сичэнь был уверен — за такое личико можно было костьми лечь и сразиться с богами. Так, пожалуй, мог бы подумать лишь Сичэнь — увидь, скажем, Цзинь Лин такое выражение лица у дяди, он бы уже подготовил себе гроб и завещание. — Я сделаю тебе приятно, мой красивый, мой свет, мой милый Ваньинь, — окончательно слетел с катушек Сичэнь. О, ему было крайне опасно смотреть в лицо Цзян Чэну, он мог ненароком пообещать ему золотые горы и изумрудные реки и, разумеется, принести их к ногам любовника. Он чувствовал, что умрет, если Ваньинь не будет доволен этой ночью. Цзян Чэну вдруг стало любопытно состояние Сичэня. Тот ушел далеко от того образа, что был известен миру; сейчас им можно было вертеть как вздумается. Подобное любому человеку доставило бы удовольствие, а особенно когда ты вечно влачился на вторых местах, а сегодня первый по красоте человек убьется ради твоего удовольствия. Цзян Чэн немного покопался в памяти и вспомнил еще одну весеннюю картинку, похожую на предыдущий сюжет. Он посмотрел в глаза Сичэню и распахнул свои одежды на груди. Из-за пояса он не мог полностью открыться, потому придерживал ханьфу руками, и помимо этого чуть шире развел ноги, открывая обзор внизу. Поскольку его штаны перед этим сползли до лодыжек, все хорошо просматривалось. Можно бесконечно потешаться над необузданным поведением главы Лань, но, если бы вдруг Ваньинь вновь оказался в его теле, он не смог бы затормозить его. Лишь природная доброта и благонравие останавливали Сичэня в данный момент. Однако, даже так, эффект был колоссальным. Сичэнь застыл на мгновение с выражением, которое легко было спутать с жаждой убийства, поскольку на нем промелькнуло нечто зверское. Отмерев, Сичэнь целомудренно коснулся лица Ваньиня кончиками пальцев и пьяно улыбнулся. — У тебя хорошо получается ложиться под мужчин. Глава Цзян талантлив во всем. Очень хороший мальчик, — Сичэнь потрепал Цзян Чэна по щеке и, вкупе с официальным обращением, произвел впечатление гордого за успехи своего подопечного учителя. У Цзян Чэна жарко полыхнуло в груди. Сичэнь несколько отличался от других мужчин. Вместо того, чтобы озвереть окончательно, его душевное настроение приняло иной ход. Увидев, что Цзян Чэн ластится к нему сам и старается быть послушным, он захотел быть с ним нежным как ни с кем другим. Он получил милость бога, которого превозносил столько дней, и теперь должен воздать должное. Смотря со стороны: когда Цзян Чэн хотел грубо — он делал грубо; когда хотел нежно — он делал нежно. Потому он трепетно опустился к груди Цзян Чэна и, едва дыша, рассматривал ее вблизи. Цзян Чэн застыл, не пытаясь никак больше воздействовать на мужчину — он добился своего и теперь перед ним склонялись, как первобытные люди перед огнем. Сичэнь облизал Ваньиня от ребер до миленькой ямочки на шее. Он будто не видел шрамов любовника и даже не ощущал языком, его полностью захватило это тело. Сделав грудь полностью мокрой, он по отработанной схеме принялся покусывать и давить языком сильнее. В этот раз его целью стали небольшие розовые соски. Куснув вершину пару раз он удостоверился в их мягкости и в голове мелькнула догадка: — А-Чэн носит мягкие нижние одежды, потому что его грудь очень чувствительна. Действительно, ткань нижних одежд главы Цзян была тонкой и мягкой и служила лишь барьером от грубой ткани верхних. — Мхм… Цзян Чэн смог лишь издать более высокий стон в знак возмущения. Может, на нем сказалось ранение, но его грудь и правда отличалась чувствительностью. Шрамы также иногда болели, если ему приходилось носить не клановые одеяния, а грубую ткань. Сичэнь взял руку Цзян Чэна в свою, будто жалея, что тому придется нелегко выносить столько удовольствия, и продолжил исследовать соски. Ореол был чрезвычайно нежным, потому Сичэнь поводил языком по нему, не тревожа столь прелестное место зубами. Вскоре слюны стало слишком много и она потекла по боку Цзян Чэна, немного щекоча его. — Хватит лизать его, слишком мокро, — с трудом попросил Цзян Чэн. Если бы не его нынешнее состояние, он, безусловно, отпустил бы еще примерно пять саркастичных фраз по этому поводу. — Там, где хорошо, всегда мокро, разве нет? Сичэнь для наглядности положил руку Цзян Чэна, которой от цеплялся за подстилку, себе на член. Он, казалось, пульсировал еще сильнее, что объясняло увеличившийся поток смазки. Вены на нем проступали отчетливо и даже пугали — возбуждение явно становилось болезненным для мужчины. Цзян Чэн, увидев это, пожалел Сичэня, но тот не обращал на себя внимание: он не хотел затмевать сознание собственным удовольствием, поскольку ему хотелось любоваться Цзян Чэном именно в самый уязвимый момент. Сичэнь вновь вернулся к тому, с чего начал — прикоснулся к члену Ваньиня. В этот раз он возвращался на обследованную территорию и знал, что делал. В руках женщины, орган Цзян Чэна был бы грозным оружием, демонстрирующим его силу, но в руках Сичэня он был лишь той частью тела возлюбленного, которую стоило очень-очень сильно замучать. Разумеется, это не было унижением — просто всегда есть принимающая сторона. Вряд ли Ваньинь в силу гордости позволил бы себе играться с чужим телом, демонстрируя откровеннейшую похоть — вот это в его понимании было бы унижением человеческого достоинства. Сичэнь успокоил дыхание и большим пальцем потер головку. Она была очаровательно красной и на самой вершине более мягкой. Сичэнь всеми пятью пальцами обхватил ее, имитируя полноценный половой акт. Он слегка сжал кулак. Цзян Чэна тряхнуло и он слабо застонал: ему стало так приятно, что горло сдавило, а сигналом удовлетворения был порыв обнять Сичэня, чтобы он был поближе и успокаивал теплом своего тела. Сичэнь позволил цепляться за себя и не забывал дарить легкие поцелуи. Цзян Чэн не прекращал тихо стонать, словно маленький довольный щенок, когда Сичэнь сжимал и разжимал кулак. Не прошло и пары минут, когда Цзян Чэн вцепился в рабочую руку Сичэня и обильно излился. Это было так ярко, что он как в тумане следил за дальнейшим. А Сичэнь повернул его прекрасное, самое красивое лицо, какое только может быть, и, смотря на него, удовлетворял себя. — Ты такой красивый сейчас, ты самый красивый, когда счастлив, А-Чэн. Это я сделал тебя счастливым… — сбивчиво сказал Сичэнь. Чувствуя, что скоро кончит, он отстранился, боясь запачкать и так неважно выглядящие одежды, и, наконец, излился. Сразу после этого он почувствовал усталость и не стал утруждать себя поиском лежачего места, просто навалившись сверху на Цзян Чэна. Тот выпустил весь воздух из легких под тяжестью мужчины, но ему было лень сталкивать его. — Мы поженимся? — спустя пару минут спросил о насущном Сичэнь. — Если бы ты не спрашивал сотню раз до этого, я бы сказал, что ты растлил деву и пытаешься взять ответственность. — О, ну раз это не так, твой ответ?.. — Я… подумаю.

***

— Как у тебя получилось охмурить нашего А-Чэна? Не верю, что дожил до этого дня! — Мгм. Вэй Ин весело подмигнул Сичэню, облаченному в красные одеяния, а Ванцзи по случаю торжества даже слегка улыбался (это, впрочем, различал только его брат). Конечно, всех интересовал вопрос: как так получилось, что вечный холостяк глава Цзян взял да и женился на главе Лань! Потому Вэй Ин под шумок уволок жениха в сторонку, еле как отговорившись от беспокойного Цзян Чэна. Тот ждал их неподалеку с пиалой вина в руке и беспокойно поглядывал на Сичэня. — Как бы я добился его, если б он совсем меня не любил? — спокойно ответил Сичэнь и с нежностью посмотрел в сторону Цзян Чэна. — А-Чэн просто неосознано охранял себя от посягательств, дожидаясь меня. Не нужно думать, что он злой и неуживчивый. Где-то одновременно чихнули тысячи юньмэнских дев, чье доверие к мужчинам пошатнулось после встречи с главой Цзян. А Сичэнь, извинившись, подошел к своему жениху и пообещал больше не отходить от него. И, как они вместе провели церемонию брака, так и до конца жизни шли вместе рука об руку.