Волк в овечьей шкуре

Цзян Чэн очнулся от того, что его, собственно, пытались заставить очнуться. Нисколько не заботясь о том, что главу Лань могли узнать, он подпортил ему репутацию ответными криками. Избавившись от прислуги, он принялся осмысливать мир вокруг, поскольку после сильнейшего шока этого тела из-за острой пищи, он не только лишился сознания, но и мозг отказывался работать в привычном быстром темпе. Мужчина посидел пару минут приходя в себя, а как пришел — больше не сидел. Он подскочил на месте, едва удержав себя от выкрика чужого имени. Где, черт подери, Лань Сичэнь?! Цзян Чэн выбежал наружу, пытаясь найти ци собственного тела. Ее нигде не было. Неужели Сичэнь бросил его и просто не стал заморачиваться с Ваньинем, даже несмотря на то, что тот находился в его теле? Мужчине стало гадко, но он, за неимением родных хлыста и меча, мог лишь ударить кулаком об стену. Ну ничего, когда они встретятся — он придушит лицемерного Ланя. Однако же, в ордене никто не видел главу Цзян. Если бы Сичэнь уехал куда-то еще, это стало бы известно: из Облачных Глубин пришло бы письмо от Цыженя, поскольку вопрос с обменом телами еще не решен, а касательно остальных мест — пошли бы слухи о пребывании в них незваного гостя. Цзян Чэн устыдился, что грешил на Сичэня — тот, видимо, не собирался делать ему гадости и ушел не по своей воле. Тут стоит отметить, что увести Сичэня мог табор безоружных проходимцев, поскольку, хоть у тела и была мышечная память, в полной мере воспользоваться незнакомым оружием и техниками он не мог. Для этого надо было подключать знания. Что уж говорить, если в столь уязвимом положении на мужчину напали враги Цзян Чэна, как-то пронюхавшие про его проблему. Потому надо было срочно искать Сичэня и лучше бы не в одиночку — куда его уволокли неизвестно, а один Цзян Чэн не мог рыскать по всей Поднебесной, потому он написал Цижэню, отбросив стыд. Для полной картины не хватало просить помощи у еще одного Ланя, но, к счастью, в жизни Цзян Чэна не наступили такие ужасающие трудности при которых он бы обратился к Ванцзи. Хотя все шло к этому. Ситуация воистину сопоставима с пропажей Цзинь Лина и Цзян Чэн не находил себе места. Поскольку он не мог пользоваться оружием и отдавать приказы адептам, будучи в чужом теле, то оставалось лишь вышагивать из угла в угол. — Глава ордена Ла… То есть дядя. Что случилось? В проеме стоял Цзинь Лин, удивленно рассматривавший неаккуратную стопку бумаг и письменных принадлежностей. В этом плане Цзян Чэн был педантом и бумаги лежали край к краю, даже если мужчина был в дурном настроении. — Ты что тут делаешь? — нервно спросил Цзян Чэн. — Старик Цижэнь попросил приехать. Сказал, что получил от тебя письмо и отправил меня сюда. Зачем — не сказал. — А, глава ордена Цзинь теперь слушается всех подряд, а не только своего дядю! — проворчал Ваньинь. — Если Цижэнь отправит тебя в бордель, ты тоже пойдешь? Ругань была отчасти справедливая: не дело для главы могущественного клана слушаться кого попало и срываться с места незнамо зачем. Тем не менее, Цзинь Лин про себя ответил, что и дядю он не всегда слушается, а приехал потому что попросил его не абы кто. Если Цижэнь скажет что-то делать Будде, Будда это сделает — истина, известная всей Поднебесной. Все-таки он заслуженный учитель. — Не всем отпрыскам семьи Цзинь по душе бордели, — тоном молодой госпожи сказал Цзинь Лин. — Можешь не беспокоиться за мою целомудренность, дядя. Так что случилось? — Не хватало мне еще перед тобой отчитываться, — отрезал Цзян Чэн. — А где Лань Сичэнь? — нисколько не обращая внимания на грубость дяди спросил подросток. — Уволочен в неизвестном направлении, — все-таки признался Цзян Чэн. — Уволочен? У Цзинь Лина в голове пронеслись разные трактовки странного глагола: от того, что явно влюбленного Сичэня насильно утащили от Ваньиня, дабы не травмировать и так шаткую психику последнего, до похищения сумасшедшими поклонницами Первого Нефрита Гусу. В любом случае, слово, использованное Цзян Чэном, не звучало также страшно как «похищен», «украден», «пропал», потому панику на Цзинь Лина не навевало. Ему и невдомек было, что Цзян Чэн сам боялся признавать, что кому-то хватило ума напасть на Сичэня и не где-нибудь, а в одном из самых злачных мест Юньмэня. Пока Цзян Чэн ждал Цижэня, Цзинь Лин играл с Феей, надеясь таким образом развлечь дядю. Тот всегда смотрел на подобные развлечения с завистью, ведь он не мог, выстроив целый образ гордого и непреклонного главы Цзян, беззаботно играть с собакой. Чтобы не допустить этого соблазна, он даже не стал заводить себе такого же пса-оборотня, хотя возможность была. Теперь же он лишь наслаждался со стороны. Только тревожные мысли о том, что же с Сичэнем, не давали покоя, и он безостановочно теребил нелепую брошь с собачьей мордой.

***

Сичэнь обнаружил себя в заброшенной деревеньке на десяток домов. Он понял, что тот дождь был скорее всего случайно перенесен из этого места, когда его похитители перемещались с помощью массива — земля была еще влажной. Значит, неизвестные преследовали их с Цзян Чэном довольно долго. И были очень сильными заклинателями. Сичэня, впрочем, это никак не напугало и он даже сохранял позитивный настрой. Его размышления были нетривиального характера. Он воображал себя красавцем в беде и, по канону подобных историй, бравый спаситель в лице Цзян Чэна должен был вот-вот примчаться на помощь, а после их ждал счастливый финал со свадьбой и прочими атрибутами историй с клише «дама в беде». Так что он с легкой улыбкой спокойно осматривал местность. Разумеется, все вокруг охранялось специальными заклинаниями, так что уйти отсюда непросто. Сичэнь не горел желанием использовать всю ци тела Ваньиня только чтобы сломать заклинания. Вскоре заскучав, он зашел в один из домов и нашел там свежие дрова, что несказанно его удивило. Жить здесь можно было только выбрав из двух вариантов: спать на улице или укрыться хоть под какой-то крышей. Какому сильному заклинателю не хватит денег или наглости, чтобы раздобыть комнату в приличном постоялом дворе? Однако, позволяя всему идти своим чередом, Сичэнь вознамерился занять себя в ожидании. Он взял самое крепкое полено и притупленный кухонный нож. С помощью ци он изменил его форму в удобный резец по дереву и принялся за дело. Ему все не давала покоя та фигурка лотоса. Она напоминала ему Цзян Чэна: символ лотоса нес в себе величие и силу клана Цзян, которые передавал девиз «Стремись совершать невозможное». Подобно цветку, что вырастал прекрасным даже в грязи, клан сохранял престиж несмотря ни на что, тогда как при ближайшем рассмотрении и глава клана и лотос — милейшие создания. Сичэнь никогда не занимался резьбой по дереву, но очень старался. Отделив от полена небольшой кусок, он сначала вырезал крупные нижние лепестки. Закончив с нижним рядом, он услышал резкий грохот, будто от лопнувшего стекла. Он не обратил внимания — если враг собирается на него напасть, пусть нападает, а пока надо закончить фигурку. Следующий ряд требовал более тонкой работы, чтобы своей грузностью не затмевать нижний. Сичэнь непослушными руками терпеливо вырезал сначала треугольники, а затем детали — прожилки, индивидуальные формы. Несмотря на тотальную грубость чужих рук, из мелкой моторики умеющих лишь наносить точечные колющие удары, он безмерно восхищался каждым успехом, будто это не под его напором тело Ваньиня подчинялось. Отметив про себя, что непременно стоит принести фигурку в качестве доказательства нежности рук Цзян Чэна, он прислушался к еще одному грохоту. В этот раз близкому, даже пустые оконные рамы задрожали от ударной волны. С третьего по пятый ряд пошло легче. Привыкший к ремеслу Сичэнь додумался помогать себе энергией ци: она легким прикосновением шлифовала поверхность и сдувала пыль. А вот вершина цветка была трудна. Мало того, что Сичэнь не решил, будет ли лотос распустившимся или нет, грохот сотрясал под ним пол и приходилось удерживать стабильность более мощной ци. Его накрыло раздражение. Если враг не поторопится, он всю ее израсходует, даже не вступив в бой! Ну что ж, он ведь сможет просто убежать. В любом случае он не владел кнутом, а стиль фехтования Цзян Чэна ему не очень подходил; знаний владения мечом при таком раскладе было недостаточно. В бою все играет роль: даже то что Сичэнь стал на пару сантиметров ниже могло сбить его с толку. Потому он лишь повертел почти готовую фигурку в руке и решил сделать лотос распустившимся. Внутри пришлось делать очень мелкие детали, что поглощало все внимание заклинателя. Крошечные пестики и тычинки, остренькие лепестки… — Кхм-кхм, — кто-то покашлял для вида. Сичэнь не ощутил враждебных намерений, потому с любопытством взглянул на прибывшего и его сердце ушло в пятки. Над ним возвышалось его тело. Его недовольное лицо. Казалось, что белый нефрит полыхает в огне. Сичэнь неловко улыбнулся. — Ваньинь. Ты пришел за мной? — как можно мягче спросил Сичэнь. — Да нет, вот в Юньмэне дрова кончились, пришлось пятьсот ли лететь сюда. Не поделишься? Сичэнь на автомате протянул полено, от которого отделил кусок для фигурки. — Ну все, я полетел. Пока. Сичэнь в ступоре проводил Ваньиня глазами и только потом встал, пытаясь догнать, и тут же угодил в ловушку. Стоит ли объяснять, что Цзян Чэну даром не нужно чертово полено, он взял его только чтобы настучать им по голове нерасторопному заклинателю? Сичэнь, догоняя, наткнулся не на любимого мужчину, а на звезды перед глазами и неприятное ощущение щепок, упавших за воротник. Цзян Чэн стукнул его, не жалея родного тела, так, что полено раскололось. Цзян Чэн полыхал от ярости. А дело было вот в чем. Пока Сичэнь занимался высоким искусством резьбы по дереву, Ваньинь дождался Цижэня, который не стал томить главу Цзян. Прибыв немногим позже Цзинь Лина, он сразу перешел к делу: — Я нашел подробную информацию о той твари, которая поменяла вас с Хуанем телами. Считалось, что подобные существа давно вымерли, поскольку, будучи слабой нечистью, не выдержали конкуренции — их ела другая нечисть или же убивали заклинатели после использования их необычных способностей. Я сделал необходимое снадобье, — Цижэнь укоряюще посмотрел на Ваньиня, который вместо выполнения поручения валялся без сознания в харчевне. — Однако, нам необходима кровь Перевертыша. — А может Абортыша? — фыркнул Цзинь Лин, в очередной раз доказывая, что есть имена еще хуже, чем «Фея», как бы Усянь над ним ни потешался. Цзян Чэн применил заклятие молчания на племянника. Слишком уж у того сладкое детство было, раз он не стеснялся так шутить перед Цижэнем. Впрочем, с имени он тоже позабавился. — А вы, маленький племянник главы Цзян, — мрачно начал Цижэнь, непрозрачно намекая, что именно кровь Ваньиня делала язык Цзинь Лина таким острым. — Поможете нам отыскать логово… Перевертыша, — нажимая на правильное имя сказал Цижэнь. — Они живут стаями, поскольку слабы. Тот, кого убил глава Цзян, вряд ли единственный в своем роде, иначе не смог бы выжить. — Как нам поможет А-Лин? — Он дольше всех был под воздействием… Перевертыша, — Цижэню было трудно выкинуть из головы альтернативное название. — Фея… Цзян Чэн силой воли подавил смех из-за явно смущенного обилием странных имен Цижэня. Он не стал мучить старика и подытожил: — Фея по запаху вычислит логово. Цзинь Лин, справедливо наказанный молчанием, достал из рукава ленту для волос, которая была на нем на той миссии. Цижэнь заранее попросил привезти необходимый предмет — что угодно, что могло сохранить остатки ци и запаха. Так они пустили Фею по следу и там, где трудно было пройти человеку, летели на мечах, то есть — большую часть пути. Используя различные дорогие пилюли, они безостановочно преодолели больше полутысячи ли всего за несколько часов. Фея исходилась пеной от усталости, Цзинь Лин на чистом любопытстве и упрямстве продолжал следовать за взрослыми, а сами взрослые про себя вспоминали более кошмарные приключения. Когда кажется, что могло быть хуже, становится легче. До крайности уставший и испереживавшийся Цзян Чэн нашел Сичэня в неожиданных обстоятельствах. Тот не корчился в муках в лапах нечисти, не кинулся к нему, к своему спасителю, а со спокойным, умиротворенным ликом безмятежно вырезал по дереву. Несчастного мужчину это разозлило до такой степени, что первым его побуждением было оставить Сичэня заниматься своим делом дальше и просто тихонько уйти. Но жалость и привязанность взяли свое. Вот почему Сичэнь вполне справедливо (спорное утверждение) получил поленом по голове. — Ай! — Сичэню было не особо больно, вот только он переживал за сохранность тела любимого мужчины. — Ваньинь, не надо больше бить! — Какого дьявола я должен был подрываться с места и лететь в эту дыру?! Что это у тебя? Показывай, чем занимался! Цзинь Лин и Цижэнь тактично стояли в сторонке. Ну, точнее, только Цзинь Лин, поскольку Цижэнь изловил одну из тварей и спускал ей кровь, чтобы доделать снадобье. Тот грохот, что слышал Сичэнь, был из-за разрушающегося массива, который прятал деревеньку от чужих глаз. Сичэнь потер ушиб и протянул фигурку Ваньиню. — Я не совсем понимаю, за что ты меня ударил, — вскользь пожаловался он. — Здесь особо нечего делать, вот я и решил занять руки. Ты устал, Ваньинь? Извини. Сам не знаю, как угодил в ловушку. Ты потерял сознание и я ненадолго ослабил бдительность. Ну, теперь все хорошо, давай я поделюсь с тобой энергией. Сичэнь схватил Ваньиня за руку и с виноватым видом начал вливать свою энергию. Приглядевшись, он обнаружил красные прожилки в глазах мужчины и излишнюю бледность лица. Возможно, Цзян Чэн плакал или его сердцебиение было столь частым, что нарушился ток крови. И все из-за него. Ему и правда стоило быть бдительнее или, по крайней мере, включить голову: гулять по закоулкам Юньмэня в дождь — так себе идея. Цзян Чэн хотел что-то ответить, когда Цижэнь нарушил их идиллию: — Снадобье готово. Не разрывайте контакт — обменивайтесь ци, — с этими словами он передал мужчинам сосуд и сообщил упрекающим тоном: — Орден Лань сейчас без присмотра, потому я вынужден отлучиться. Он взмахнул рукой, призывая меч, и улетел прочь. Цзинь Лин же решил удостовериться, что с дядей все будет нормально. Сичэнь и Ваньинь, не разъединяя рук, отпили по половине из сосуда. Меж их ладоней заискрился яркий свет, а затем произошла вспышка. На этот раз они не лишились сознания, но обоим резко поплохело. Цзинь Лин поддержал дядю, чтобы тот не упал и настороженно спросил: — Ну что? Ты вернулся? — Еб твою, надо было бить тело Сичэня… Цзян Чэн держался за голову и чувствовал, как на макушке набухает шишка. Из-за перемещения рана открылась сильнее и в голове неимоверно звенело и пульсировало, как при десятикратно усиленном похмелье. Сичэнь же, поскольку его никто не поддерживал, бросил все силы на то чтобы не упасть, а после постучал себя по щекам. Его немного мутило, но все же он поспешил утешить Цзян Чэна. Он мягко отвел Цзинь Лина в сторону и попросил найти чистые тряпки и что-нибудь холодное. После он отвел шатающегося Цзян Чэна к ступеням одного из домов и усадил. — Ну все, все, дай мне посмотреть, — Сичэнь отвел руки Цзян Чэна и увидел небольшое рассечение на голове. Оно никак не угрожало жизни и вскоре головная боль должна была пройти. — Какой ты забывчивый, Ваньинь. Я ведь говорил бить мое тело, разве нет? Позволь этому Сичэню… Он не сказал, что именно позволить, а вместо этого мягко погладил ушиб. Его пальцы были холодными и нежными, что облегчило страдания Ваньиня. — Ты такая злая ворчушка, Ваньинь, — Сичэнь совсем растекся от жалости к любимому мужчине. Он забыл с кем говорит и дал себе волю понежничать: — я чувствую, как ты устал, пока искал меня, у меня совсем не осталось ци. — Сичэнь для достоверности постучал себя по груди, в которой еле-еле функционировало золотое ядро. — Извини, хорошо? Я больше не дам повода так беспокоиться. Не злись, мой Ваньинь… — Смотри язык не укуси, лизоблюд. Не будь я истощен из-за твоих развлечений, я бы тебя отхлыстал, чтоб дядя родной не узнал. Цзян Чэн в самом деле слишком устал и мог лишь ворчать. Злощастная фигурка все еще была при нем и он диву давался, как можно было израсходовать на сие творение столько ци — от нее еще веяло теплом его энергии и она приятно резонировала в его руке. Как и ожидал Сичэнь, Ваньинь удивился. Смотря на свои грубые руки и на маленький цветок, он не мог не вспоминать слова Сичэня. — Хе-хе, дядя, меня ждут дела клана, так что я тоже пойду, — неловко слушая, с его точки зрения, стариковский флирт, Цзинь Лин наплел отговорок и вместе с Феей умчался прочь. Благо, у него еще были таблетки, пополняющие энергию, и он мог позволить себе уйти. — Давай приложу, — Сичэнь завернул в принесенные Цзинь Лином тряпки лед и аккуратно приложил к шишке. Цзян Чэн поморщился. В другой ситуации он сохранил бы лицо, но сейчас перед ним сидел покорный пес Сичэнь и стыдно за слабость не было. — Нам придется ночевать здесь. У меня нет сил преодолевать путь назад. — Конечно. Тут есть все необходимое, чтобы провести ночь. Кстати, Ваньинь, — Сичэнь уже без всяких предисловий игрался с руками Ваньиня. — Не расскажешь детальней о происшедшем? Цзян Чэн поудобней уложил кулек со льдом и поведал: — Поскольку нечисть стайная и обладает каким-никаким интеллектом, они решили отомстить за своего собрата. Однако, ощутив ауру сильного заклинателя, видимо, просто бросили тебя на произвол судьбы, чтобы ты умер от голода и истощения. Сейчас они сбежали в лес и вряд ли подойдут к деревне ближе, чем на сто ли. — Но как они узнали того, кто убил их товарища? — Так он жив, — Ваньинь недоумевающе посмотрел на Сичэня. — Ты что, вообще ничего не делал, кроме своих поделок? Тварь была в одном из домов и отходила от ран. Как выяснилось, она использовала для обмена телами ци моего клинка, потому он не нанес ей смертельного урона. Они вообще мало что могут делать сами. — Ого, Ваньинь столько всего знает! — Сичэнь потерся щекой о руку Цзян Чэна. — Это твой дядя, — буркнул Ваньинь. — Как их называют в народе, «Перевертыши», могут использовать лишь защитные заклинания — их единственный способ выжить. Атаковать они совсем не способны. Я хочу прилечь, — оборвал экскурс Ваньинь. — Я понесу тебя. Сичэнь не обратил внимания на барахтанья Ваньиня — тот все равно не мог его сильно ударить и сопротивлялся лишь от смущения. Уложив мужчину на плохенькую циновку, он подложил ему под голову верхние одежды. — Тебе лучше? — Немного. Так голова не кружится, — Ваньинь испытывал огромное облегчение после решения всех проблем, потому стал более открытым и расслабленным. Сичэнь воспользовался ситуацией: — Мы правда не поженимся? — Ты можешь быть свидетелем на моей свадьбе, — немного уступил Ваньинь. Сичэнь лег рядом и больше не говорил. Будь Цзян Чэн чуть прозорливее, он бы заподозрил Сичэня в нечистых помыслах; вместо этого он подумал, что мужчина наконец угомонился и понял тщетность своих поползновений. Уже будучи женатым, Цзян Чэн понял: самое страшное — это когда Сичэнь молча и спокойно что-то замышляет…