Сегодня я умру

      Юнги, связанный веревками, лежал на полу гостиной. Громилы грубо вытащили его из машины, небрежно швырнули около дивана и по приказу покинули дом семьи Пак.       На сенсорный телефон кто-то позвонил. Экран, относительно полутьмы вокруг, освещенной только благодаря искусственному камину, показался очень ярким. Чимин, испытав боль, прикрыл глаза руками и недовольно взял трубку:       — Да? — на том конце что-то сказали. — Да, не приходите, в ближайшую неделю я вас не жду. Совсем.       Не успел нежный голос девушки, которая была частной горничной, прислуживающей Чимину и его отцу, задать еще пару вопросов, как парень с равнодушным выражением лица бросил трубку и тихо буркнул:       — Сказал же еще вчера, чтобы не намыливались сюда по крайней мере дня три. Так нет же, обязательно нужно задавать мне тупые вопросы.       Парень недовольно напечатал что-то быстро по сенсорной клавиатуре, видать, решив еще раз раздать поручения горничным, почему же им не нужно приходить, а потом, избавившись от этой самой проблемы, раздраженно бросил телефон на журнальный столик, не заботясь об экране вообще.       Сейчас, в отличие от других раз, когда он пил алкоголь, его состояние точно можно было описать словом «пьяный». И Юнги впервые удалось увидеть Чимина именно в таком состоянии.       В самом понуром расположении духа Чимин проследовал на кухню, где трупа Фрауна уже не было, так как он прибрался. И причем сделал это сам, без чьей-то помощи. Пускай и долго, пускай через боль, тошноту и обмороки, но он это сделал. Сумел очистить пол и избавиться от мешающего на кухне куска тела.       В холодильнике парень взял две бутылки вина из самых дорогих и, остановившись на секунду, чтобы перевести дух, вернулся в гостиную, где сел на кресло, налил себе вино в бокал и с пустым, ничего не выражающем взглядом уставился кула-то вперед.       Поудобнее устроившись, он, не нарушая гнетущей тишины, наливал себе снова и снова, потеряв давным-давно счет. А потом, когда напиток уже совсем перестал влазивать в уставший организм, светловолосый парень развязно откинулся в кресле, покрутил в руках бокал и устало огляделся, постепенно приходя в чувство и пытаясь здраво и осознанно оценить ситуацию и расклад.       Когда Юнги только потащили к машине, Джин и Хосок пытались воспротивиться этому. Но они уже, честно, подустали, поэтому, получив любезные тумаки от подкаченных парней, только и могли, что ругаться и бежать за отъезжающим автомобилем.       Чимина это повеселило конкретно: он впервые увидел, как два бомжа с яростными криками бежали за его машиной. А это не могло не удивлять. Так что даже сейчас, пребывая в поршивом настроении духа, парень, припомнив эти злые лица, отражающиеся через небольшое зеркальце, висящее над рулем, он мог еле-еле умхыльнуться.       Все это время Юнги лежал, уткнувшись носом в пол. Устав находиться в такой позе, юноша, оперевшись подбородком о выступ дивана, вскарабкался и встал, не позволив себе спрятать взгляд в ковре, хоть сопротивляться этому желанию было тяжело. Он не хотел продолжать унижаться перед этим человеком. К тому же ему хотелось посмотреть на выражение лица того, от кого теперь зависит его жизнь, а возможно на того, кто подарит ему смерть.       Чимин осушил залпом и этот бокал. Поставил его на стол и, уже вообще перестав церемониться, отпил от горла бутылки, откашлялся, постучал по своей груди и тяжко выдохнул.       — Я так устал, — промямлил он и, испытывая болезненный огонь в груди, закрыл лицо руками, а локтями оперся о свои колени. — Очень устал.       Голос звучал надреснуто, так печально и уныло, что Юнги, не выдержав в себе наплыв непонятных ему чувств, закинул голову вверх, выдохнул и отвернулся, спрятав свой взгляд где-то на узорах вазы, являющейся сувениром этой гостиной.       На настенных часах маленькая стрелка показывала час ночи. Несмотря на то, что в связанном положении юноша находился недолго, мышцы сильно затекли и ныли. Болела голова. Да и все тело тоже после болезненных ударов, полученных от светловолосого парня.       Раздался звонок. Чимин злобно покосился на телефон, но завидев номер, успокоился и взял трубку:       — Алло, — хриплым голосом сказал он. Помолчал, а потом уточнил, — что, уже нашли? Он даже не прятался?       На том конце трубке что-то быстро говорили. Юнги не удалось разобрать.       — Говоришь, он пытался заминировать мою машину. А дом что? Тоже?       После небольшой паузы Чимин полностью расслабился, закинул ногу на ногу и хмыкнул:       — Не получилось? Да, пускай. Тащи его сюда.       Через пару минут нанятые Чимином громилы втащили в гостиную вопящего и раскрасневшегося Тэхена, чья месть в сердце кипела и не позволяла сидеть на месте. Собственно говоря, именно поэтому Тэхен намеревался подорвать машину Чимина.       Но сама ирония заключалась в том, что Тэхен тоже был пьян. И при чем нахлебался он достаточно, так как его мат вместо вежливых слов приветствия не мог не удивлять своей красочностью.       Теперь уже перед Чимином стояли двое. Связанные по рукам. Один пьяный, другой просто слегка побитый. Хотя, честно, для пущей справедливости, Чимин подумал о том, что неплохо было бы напоить и Юнги для такого рода разборок. Ну, чтобы уж точно был полный комплект.       Хозяин дома сложил ладони в замок и холодно окинул пойманных жертв отстраненным взглядом.       — Так-с, — протянул он медленно.       — Что?! Бля, реально, я бы взорвал твой дом, но эти гориллы не дали мне и шанса. Поверь, я бы с удовольствием отправил несчастного тебя к твоей матери.       Серые глаза посмотрели свирепо, как только парень услышал слово «мать». Синяки под глазами улучшили эффект. На связанных парней словно посмотрел монстр, не видевший солнечных лучей и запертый в очаге своих мыслей уже долгие годы.       — Здесь говорю я, так что, — он сделал удушающую паузу, — заткнись.       Ледяной голос окатил ненавистью всю гостиную. Юнги инстинктивно поежился, но взгляда не опустил. Он смотрел напряженно, но даже немного... Спокойно что-ли, что, очевидно, не скрылось от пристального взгляда Чимина.       — Я думаю, нам всем нужно поговорить, прежде чем придти к какому-то общему выводу.       — Не о чем нам разговаривать, уебок! И да, куда ж ты так ловко труп загнал, а?!       Чимин стиснул зубы и прошипел:       — Я с ним разобрался. Сжег на заднем дворе.       — Ахахахахахахах! А что, чистку не догадался вызвать? Я слышал, у всех богатых есть эта ебаная услуга. Уверен, что твой отец, трахая и убивая телок, не раз пользовался подобным.       Вены, выступающие на шее Чимина, казалось, вот-вот лопнут.       — Заткнись! — проорал он не своим, окончательно озверевшим голосом.       — Что, правда глаза режет?!       Чимин закатил глаза. Нет, тут он просто правильно и умело поступил. Не стал вызывать чистку только из-за одного — Фрауна все знали. И знали очень хорошо. Насчет других трупов вопросов бы точно не оказалось. Но вот Фраун... Слишком яркая шишка. К тому же... Скоро обнаружат его пропажу, и это беспокоило Чимина больше всего.       Его будут искать. И начнут с этого дома. И инициатором поисков будет именно отец.       — Не будем о плохом, давайте поговорим о самом худшем, — вынырнув из потока отчаянных мыслей, сказал светловолосый парень. — Тэхен, начинаешь ты. Давай, расскажи мне, как именно я убил твою маму.       — Да ты!... — вены на шее разъяренного парня запульсировали еще яростнее, изливая весь свой гнев. Парень настолько сильно взбесился, что рванул в сторону Чимина, но тут же рухнул от удара одного из громил, все это время стоявшего в стороне.       Взгляд тусклых, безжизненных серых глаз даже не посмотрел на вопящего Тэхена, только небрежно упал на молчавшего юношу, стоявшего в стороне:       — Юнги, не хочешь тоже атаковать меня? Давай же, у тебя такой шанс избавиться от потенциального врага. Не бойся, я даже не сдвинусь. Даже громилам не дам тебя тронуть. Давай! Давай! Убей меня!!! — если пару секунд назад безумие бурлило только в сердце разгоряченного Тэхена, то сейчас, серые глаза, потемневшие до неузнаваемости, отражали ярость, боль и отчаяние, которое было несравнимо ни с чем. Это вызвало дрожь не только у Юнги, но и у кареглазого брюнета, поставленного громилой на колени.       По щеке светловолосого парня скатилась одинокая слеза. Он не своим голосом забормотал, упав теперь не в бездну ярости, а плача:       — Почему... Почему так?... Почему? Я так радовался, что нашел человека, от которого нельзя будет ждать неожиданностей... Но я снова ошибся, — он даже не вытер слезу, уставился на Юнги с таким немым болезненным вопросом, разрывающим тишину похлеще любого одичавшего вопля.       Да, он знал этого парня всего пару дней. Но за эти какие-то несколько часов тот дал ему возможность глотнуть воздуха. А своей честностью и спокойствием подарил призрачную надежду.       А может... Может на самом деле не этот человек породил в нем эти чувства? Чимин осекся. А что, если он просто искал себе подушку для слез? Что, если он пытался незнакомым человеком заглушить свои раны... Что, если он просто уже от своей слабости цепляется за любого, кто проявил к нему хоть каплю сочувствия... Град слез медленно стекал по щекам, затем по подбородку, постепенно добираясь до шеи.       Он пытался найти того, кому можно было верить. Он ненавидел отца, не доверял Фрауну, не имел друзей.       «Я так жалок».       Чимин закрыл глаза. Он пытался найти того, на кого можно положиться, кому можно рассказать о своих проблемах. Или даже не рассказывать. Просто пообщаться, почувствовать поддержку. Побыть для кого-то нужным.       Но в итоге Чимин оказался среди предателей. У него никого нет. И никогда не было. А мама, единственный человек, любивший его — давно мертва.       Мысли продолжали убивать остатки рассудка.       Если никого нет рядом с ним, возможно, он не заслуживает этого? Если его всегда окружают плохие люди, может он и сам плохой?       А что если... Чимин невидящим взглядом уставился на Юнги. Тот с ужасом посмотрел на него, осознавая, что у этого человека активировался переключатель. Он что-то осознал, что-то в нем в эту секунду изменилось. И это что-то явно нехорошее.       Что если он и правда очень плохой... Может и правда... Он заслуживает смерти. Заслуживает того, чтобы умереть. Конечно... Конечно... Он ведь не сделал ничего полезного в этой жизни. Никого не любил, ничего не творил, не создавал, никому не помогал. Конечно он заслуживает смерти. Это же очевидно...       Чимин резко выпрямился. В голове что-то щелкнуло. Он умрет. Точно умрет. Но сначала ему нужно убить всех, кто сделал ему больно. Поэтому он снова изменился в лице. Вместо отчаяния в глазах отразились только равнодушие и пустота. Парень уже принял решение.       — Вы можете идти, свободны. Деньги вот, — каждому из громил в руки прилетели упитанные конверты. Те уже не раз работали на семью Пак, поэтому не стали пересчитывать купюры. Только один из мужчин, настороженно посмотрев на Тэхена, неуверенно спросил:       — Вы уверены, господин?       Чимин не ответил, только поворотом головы указал на дверь. А когда один из громил посмотрел ему в глаза с беспокойствием, окатил его такой немой яростью, что тот быстренько исчез вместе со своим напарником, не забыв плотно закрыть за собой входную дверь.       Они остались в доме одни. Втроем.       Парень, стоявший на коленях, не успел придумать план нападения на наивного, переоценившего свои силы Чимина, так как хозяин дома с равнодушным выражением лица быстро вытащил из-за пояса пистолет, навел курок на Тэхена и тихо, властным тоном приказал:       — Говори все, что хочешь сказать перед смертью.       — Да ты... — Тэхен снова хотел полить своего сводного брата словесными помоями, но потом остановился, увидев остекленевший бездушный взгляд, смотрящий прямо на него. Там, в серых радужках, горела такая же боль, как и в сердце Тэхена.       Что-то вдруг заставило его замолчать. Возможно безнадежность перед смертью. Если и так и так умрешь, то пусть хоть история и ярость, переданная в ней, отпечатается в разуме убийцы. Пусть он спит и мучается кошмарами, вспоминая его — Тэхена, его историю, его голос и его смерть.       Обида, гнев, страх перед курком и отчаяние — все это смешалось в воронку — настоящую бездну, поглащающую разум. И Тэхен не хотел оставаться в ней один. Именно поэтому он собрался с мыслями, выдохнул и начал холодный, отстраненный рассказ о том, что было так давно.