Сегодня я умру

      Юнги был счастлив, когда голова коснулась подушки. Сейчас уже ничего не казалось важным, кроме сна, медленно охватывающего сознание.       Бессонная ночь выдалась и правда тяжелой, так что сейчас, укутавшись в одеяло в уютной теплой палатке, Юнги постепенно скатывался в дрему. Напоследок в голове пронеслась незаметная благодарная мысль: «Никто не спросил про раны на лице. Им это неинтересно. И это, — он медленно моргнул, а после опечаленно уставился пустым взглядом в никуда, — и это прекрасно». Глаза юноши окончательно закрылись, и впервые за долгое время он уснул не в страхе, а в теплом коконе чувств, с еле заметной улыбкой на губах.       Очнулся Юнги ближе к вечеру. Вне палатки раздавались тихий смех и переговоры. Уже стемнело, так что юноша лежал в полутьме. Только свет от костра разгонял сумрак. Вставать не хотелось, но голод без конца давал о себе знать угрюмым бурчанием, так что, поборовшись с самим собой и болью в мышцах, юноша вылез из под старого, пахнущего осенью одеяла и наконец выбрался наружу.       Вокруг костра сидели эти двое и о чем-то тихо разговаривали. Завидев проснувшегося Юнги, у которого растрепанные волосы стояли торчком, улыбнулись и пригласили вместе поесть.       А потом только-только проснувшегося юношу потрясли внезапной новостью. Они идут на рыбалку.       Юнги эта идея не понравилась. Он, утомившись за бессонную ночь, выявлял минимальное желание — а именно, попросил разрешение не шевелиться и прилечь где-нибудь еще на пару часиков. Честно, если бы не желудок, он бы проспал точно больше двух суток. Но весьма бодрые Джин и Хосок, заряженые энергией сумеречного неба, считали, что Юнги просто необходимо сходить с ними на рыбалку. Там ведь они собирались раскидать ему основные правила обычного бездомного человека, жизнь которого не закончилась, а только началась.       Так и не сумев отмазаться от это идеи и избавиться от назойливости парней, Юнги отыскал в своем теле силы, встал и пошел вслед за ребятами.       Река находилась неподалеку. Иначе парни не оставили бы палатку без присмотра. Рекой назвать это не особо получалось. Больше как пруд. Небольшой поток воды, мчавшийся по склону вниз, который своей бурной красотой и свободой завораживал дух не тех, кто жил в кирпичных домах и не видел эти переливы воды, а тех, кто ближе всего находился к холоду и природе.       Отыскав свое привычное место, Хосок и Джин поставили табуретки, бросили ранцы, прихваченные с собой и сели. Хосок взял на себя обязанность разжечь костер, а Джин — приготовить удочки и прочие приспособления для максимально комфортной рыбалки.       Ища бревна для костра, улыбчивый парень на пару секунд исчез в кустах, а потом вернулся с добычей. Но не с сухими ветками, а с какой-то тяжеленной железной трубой.       Джин недовольно посмотрел на него и проворчал:       — Это зачем?       — Джин, друг мой, нам может понадобится любая хрень. Мы ж с тобой люди свободного полета. Кто ж откажется от лежащей на земле железной трубы. Уж точно не я.       — Да оставь ты эту фигню в покое, зачем нам это? Нам некуда будет это девать, — парень так быстро тараторил свою речь в слегка раздраженном состоянии духа, что только еще больше позабавил Юнги, сидевшего уже на присвоенном ему маленьком стульчике и внимательно наблюдавшего за обычным вечернем времяпровождением этих ребят.       Неподалеку журчал текущий поток воды. Где-то угукала сова, обеспокоенная тем, что лето уже давным-давно прошло, а узнала она об этом только тогда, когда подул ну уж слишком холодный ветер.       Темноволосый юноша впервые ощутил себя таким же свободным. Прямо как эти двое.       Нет правил. Нет указаний. Нет давления. Только он и природа. Юноша с улыбкой на губах закрыл глаза, а потом, вынырнув из состояния покоя, открыл их.       Боль в груди и скулящая совесть сжигали потихоньку разум. И как бы он не пытался найти в сердце гармонию, воспоминания не давали возможности избавиться от тревоги. Яростные крики доносились до его рассудка тяжелой волной: «Признайся, признайся! Это ты убил его маму!».       Лицо Юнги изменилось. Брови сомкнулись вместе, губы плотно поджались, а глаза, спрятавшись среди бесконечного числа веток, скрыли в полутьме горечь и боль. И в ушах тихий бесконечный поток отчаянного шепота, сливающийся с журчанием воды.       «Это не я. Это правда не я».       Очнулся юноша от легонького толчка.       — О чем задумался? — Хосок уже сидел рядом с ним с удочкой в руках. На голове у него воцарилась понама, хотя ее наличие было странным — стемнело же уже. Но Хосок есть Хосок. Что уж тут поделаешь, когда человек захотел что-то надеть и надел.       Оценивая сидящего рядом парня, Юнги только сейчас понял какой на нем все же богатый прикид: черная рубашка известного бренда, а также брюки, явно узнаваемые даже для любого бедняка, не просветленного в дорогих тканях.       Юноша на миг почему-то испугался, что эти парни его обворуют. Хотя мысль и впрямь была глупой: если бы они захотели сделать это, то давно бы сделали.       Почувствовав стыд за такой бред в голове, Юнги прижал ладонь ко лбу и снова проанализировал себя, но уже более критично. В принципе воровать то нечего. Одежда весьма испачкалась и измялась. Все, что сейчас на нем —это точно не то, что можно втиснуть кому-нибудь за хорошие деньги.       К тому же... Юнги пристально прищурился и посмотрел на сидящего рядом собеседника.       Они кажутся искренними.       Внезапно юноша почувствовал легкую зависть. Он тоже захотел быть таким. Открытым. Улыбающимся и свободным.       — Как это произошло, что вы стали бездомными?       Он понимал. Понимал, что возможно это слишком личный вопрос. Но иногда нужно нарушать границы, чтобы получше узнать других людей.       Такой вопрос не расстроил парней. На этот раз инициативу успел перехватить Джин, не дав вставить Хосоку пару словечек.       — В отличие от тебя, мы стали бездомными не из-за плохой жизни. Это был наш выбор.       Юнги нахмурился. Он внимательно слушал, смотря на переливающуюся под светом разаженного костра воду.       — Да, однажды мы очень устали, — подхватил Хосок, — этот мир... Если раньше силы бороться еще были, то сейчас я чувствую себя намного лучше вдали от лжи и вечной борьбы за власть и деньги. В отличие от тех людей, бегущих за привитыми ценностями до самой смерти, я познал счастье в мелочах, — он замолчал лишь на секунду, чтобы грустно выдохнуть и окутать мир своей печальной теплотой тусклых глаз. — Поэтому я здесь, ловлю рыбу и живу одним днем.       Хосок немного погрустнел. Вернее, его очаровательная улыбка, поражающая всех в самое сердце, исчезла, сделав его очень внимательным и серьезным. И это завораживало Юнги: он увидел в этом человеке что-то новое. Новые, неизведанные до этого момента черты.       — У меня похожие мысли, — высказался Джин, уже засовывая одну пойманную рыбку в ведро, — однажды я очень сильно утомился. Я тогда много плакал, винил этот мир, а потом вдруг просто ушел. Я шел, шел, шел. Ничего не замечал. Только слушал ветер, пение птиц. И вдруг понял — вот оно, то, что мне нужно. Мне нужно быть свободным.       Хосок, не отрываясь смотрел на своего друга. Его взгляд выражал особую теплоту и заботу, которую Юнги никогда и ни у кого не видел.       — Собственно, поэтому я здесь, чтобы просто жить. У меня нет цели и стремлений. Но я не считаю это чем-то плохим. Главное, — Джин прикоснулся к своей груди и тихо заявил не только сидящим и слушающим его, но и всему миру, спокойно и уверенно, — главное у меня есть принципы. Законы, по которым я живу, а куда двигаться и как... Это неважно. Пусть поток, течение жизни ведет меня. Я все равно не знаю, зачем я тут. И это не важно, пока смерть не пришла за мной, я просто буду стараться приносить пользу.       Последние слова рассмешили Хосока. Он хлопнул друга по плечу и выдал:       — Ой, Джин, то что ты вчера бабке помог перейти через дорогу, это не такой уж великий поступок.       Джин усмехнулся. Потом пронзительно посмотрел парню в глаза и сказал:       — Но ты ведь как никто знаешь, что я делаю для этого мира?       Шальная улыбка покинула радушное выражение лица. Хосок снова стал серьезным и тихо ответил, почти неслышно, с самыми честными, прямолинейными намерениями:       — Конечно, и именно поэтому я всегда на твоей стороне.       Юнги, все время сидевший и внимательно слушавший, ощутил эту тонкую, невидимую связь между ними. Но самую прочную из всех.       — Возможно, и я когда-нибудь стану таким. Свободным, — он отвернулся и грустно взглянул на пошатувшуюся от ветра ель.       — Станешь, мы научим, — улыбнулся Хосок, снова ошарашив Юнги тем самым запахом свободы и деревьев, живущих просто настоящим, не знающих ни начала ни конца.       — Я пока не могу, — с еще большей печалью произнес Юнги. — У меня есть человек, которому я пообещал помочь. И сейчас, моя совесть давит на меня. Я не свободен.       Джин поймал еще две рыбки. У Хосока был пока не такой хороший прогресс. Юнги вообще не связывался с удочкой, да ему и не предлагали, чему он, конечно, радовался. Прервавшись от своей речи только на пару секунд, чтобы посмотреть каких упитанных рыб поймал Джин, юноша продолжил:       — Но я не знаю, что делать сейчас. Этот человек настроен против меня. А я не смогу ему объяснить. Не смогу сказать правду, — он помолчал, ссилясь подавить боль в груди, а потом поставил точку в этом монологе, — не смогу.       Юноша кончиком обуви покапашился в земле, стараясь через это движение выплеснуть бурные, встревоженные эмоции и так их не выразить на лице.       — Первый шаг к тому, чтобы стать поистине свободным — стать открытым. — Джин после такой пафосной речи встал, потянулся и распростер руки в разные стороны, сложил руки лодочкой и крикнул, — эге-ге! Я не ношу трусы! И это правда!       Хосок, испытавший от своего старшего друга «испанский стыд», помотал головой:       — Джин, ты позоришь меня. Так нельзя делать. Смотри как надо, — Хосок встал, также сложил ладони лодочкой и прокричал, — а у меня трусы розового цвета, с клубничкой!       — Че, правда?       Джин удивленно повернулся и посмотрел на Хосока.       Юнги наблюдал за этим молча. Он не знал, какую сторону принять в своей голове: то, что он увидел — испанский стыд или великая открытость, достойная уважения и настоящего искреннего смеха.       Хосок повернулся к Юнги, поймал его взгляд своим и с теплотой в голосе, походя при этом на свободную, ни чем не обремененную огненную птицу при свете костра, сказал:       — Ну, вообщем, ты понял? Будь открытым. Говори о том, что ты чувствуешь. Зачастую, люди не говорят о том, что их гложет. Появляются недопонимания. Появляются войны, — Хосок, сказанув это, хмыкнул, — что-то я слишком умные вещи говорю. Уж и не знаю, отчего я так прекрасен?       Джин, поймавший еще пару рыбешек, хмыкнул и потушил высокомерие своего друга:       — Тут прекраснее всех я. Сначала посмотри на мое красивое лицо, а потом глянь сколько я поймал рыбы. Аж восемь штук.       Хосок, так и не сумевший отойти от своей столь прекрасной речи, медленно подошел к своему ведру. Наличие только двух рыбешек там ему не понравилось. Но он тут же признался в пролетевшей в голове мысли:       — Как бы я не завидовал, я вынужден признаться — ты мастер в этом деле.       От похвалы Джин еще сильнее выпрямился и приподнял подбородок. Всегда приятно, когда тебя хвалят.       Очень приятно.       — Да, да, хвали меня еще больше, — очень довольный парень подхватил свое ведро, положил удочку под подмышку и вместе со стулом направился обратно к палатке.       Весь вечер, вплоть до самой ночи, Юнги наслаждался общением этих двух ребят. Они вместе смеялись, играли в карты, даже в жмурки умудрились поиграть, хотя очевидно, что они уже явно не малые дети, чтобы подобным заниматься.       Он потерял счет времени. Впервые в его жизни часы перестали существовать. Существовали только сумерки, только ночь, только запах елей и осени.       После бурных игр, все переметнулись к рассказам. Сидели кружочком вокруг костра и, попивая чай, без умолку трещали о разных забавных историях. Время было позднее, совсем темно. И только свет костра таинственно освещал их лица и стоящую неподалеку палатку.       Все было здорово, пока дружескую теплую беседу не прервали.       Сначала около их палатки показались два высоких, явно подкаченных парня, одетых в черные кожаные куртки, да и в принципе во все черное, тем самым вселяя угрожающий вид.       Увидев их, сердце Юнги провалилось в пропасть. По спине проскочил леденяющий душу холод.       Он боялся повернуться. Сидя на табуретке около костра, он спиной ощущал его присутствие.       Юноша прекратил даже дышать.       Молчание давило по ушам неприятным звоном. Хосок прервал тишину первым. Голос звучал дружелюбно:       — Приветствую, парни. Какой судьбой вы к нам?       Но парни, предназначенные явно не только для охраны, вместо ответа и дружелюбно приветствия быстро поставили Хосока на колени. Тот, уже без их помощи, обхватил голову руками. Но не испугался, а только весело продолжил, будто его каждый день ставят на колени и будто каждый день приходится находиться на краю жизни:       — Вау, в такие игры я еще, если честно, не играл. Какие правила?       — Молчать и слушать, — послышался ледяной голос главного.       Джина также поставили на колени, хотя, правда, он опросил, чтобы они сделали это более нежно. Ему не хотелось царапать колени, пускай и через старые джинсы.       Дело дошло и до Юнги. Он не стал ждать, пока к нему подойдут. В отличие от бродяг, юноша не собирался тянуть время, чтобы успеть проанализировать, кто же конкретно пожаловал и зачем. И так было все понятно. Поэтому Юнги вскочил, схватил табуретку и швырнул ее в одного из парней. Не успел и второй среагировать, как в него прилетела пустая кастрюля, стоящая рядом с палаткой.       Это было прекрасное сражение: правда оно быстро закончилось, когда звук снятого с предахранителя пистолета потушил весь пыл.       — Юнги, — раздался из-за спины холодный и никуда не спешащий голос, — я то обыскался. А ты тут уже с бомжами отдыхаешь. И без меня.       Юноша сглотнул. И поднял руки вверх в применительно жесте.       — Повернись.       Он повернулся. Прятал глаза как мог, но проиграл в этой битве. Пристальный взгляд вынудил его поднять голову и посмотреть на отстраненное выражение лица, такого прекрачного и равнодушного сейчас.       — Я был у тебя дома. Удивительно, ты меня там не ждал, — светловолосый парень ехидно цыкнул.       Чимин, хоть и хотел, но так ничего и не сказал о том, что смог разузнать в доме юноши. Отношение матери к Юнги являлось отдельной темой. Но ушел оттуда парень в гневном расположении духа. И было непонятно на что он зол был больше: на такое свинское отношение матери к своему сыну, на отсутствие Юнги дома или за то, что Юнги не рассказал об одной маленькой упущенной детальке. О том, что его выгнали из дома.       Хотя, казалось бы... Елси ты убийца, а кто-то хочет твоей крови, вряд ли ты пойдешь обратно к себе домой.       Но Чимин заскочил, чтобы точно убедиться в своих догадках.       Хосок, пристально наблюдавшей за оружием в руках, очевидно, самого главного, светловолосого парня, уже более серьезным тоном произнес:       — Кровь — это не то что может решить проблему. Скорее усугубит.       Чимин злобно глянул на этого смельчака.       — Я знаю, поэтому я здесь, чтобы очень мирно, без лишних движений, забрать у вас этого человека и уйти. За эту ночь я достаточно насмотрелся крови.       — Как жаль, — печально выдохнул Джин.       — Что... — Чимин, пряча одну руку за спиной, а другой держа наведенный на пленников пистолет, подобно военачальнику и просто рассчетливому человеку, непонимающе прищурился и поддался чуть вперед, чтобы расслышать, что именно имел в виду тот, кто это сказал.       — Как жаль, что мы против, — закончил за Джина Хосок, схватил еще одну табуретку и зарядил громиле с пистолетом по голове. Тот конечно особо ничего не почувствовал, но слегка рассердился. Замахнулся, чтобы дать затрещину, но был повержен рассчетливым ударом со стороны Джина. Он успел вытащить припрятанную в палатке ту самую железную трубу, с которой, уносясь от второго громилы, зарядил, нападающему на Хосока.       Чимин убрал пистолет в карман. Трупов ему больше не хотелось видеть. Только крикнул надменно:       — Ты же сказал, мы обойдемся без крови?       Хосок, уже пародировавший великого мастера китайских боевых искусств и боксера одновременно, прыгая из стороны в сторону с поджатыми к груди кулаками, хмыкнул:       — Нет, конечно. Мы просто разукрасим друг друга лица и все. Это уже не кровь, это искусство.       Все это время Юнги не мог заставить себя двигаться, только ошарашенно смотрел на то, как его новые друзья яростно защищали его.       К горлу подступил ком.       — Прекратите, — попросил он вежливо, — я сам с ним пойду. Можете не беспокоиться, мне и вправду нужно поговорить с этим человеком.       Хосок, отвлекшийся на Юнги и получивший кулаком по голове что, конечно было не самым приятным ощущением, проорал:       — Ты еблан?! У этого человека пистолет, а ты собрался с ним разговаривать без оружия со своей стороны? Неужели тебя так возбуждает пуля в собственной башке?       Джин, во время поединка с одним из громил, вытащил большую пойманную им же самим рыбу и дал ею настоящего леща подкаченному парню по щеке.       Чимин, не предпринимавший никаких действий, внимательно следил за ситуацией. Его удивляло все: этот цирк, бродяги, которые так агрессивно давали отпор двум подготовленным специалистам в этой области, да и сам Юнги, не предпринимающий попыток сбежать.       Заметив в защитных движениях бомжей нотку профессионализма, серые глаза слегка прищурились: вряд ли это просто везение.       — Юнги, беги!       Резкий крик Хосока заставил Юнги перестать стоять столбом. Он расстерялся окончательно. А куда бежать? Зачем? Ему оставить этих двоих тут? А если они убьют его новых друзей?       — Юнги, харе стоять и любоваться красотой неба, беги уже! Ему же ты нужен, он побежит за тобой, раз уж ему так надо с тобой поговорить! Мы пока задержим этих громил. Рассчитываем, что через пару минут ты вернешься с решенным вопросом.       Дедлайн, поставленный Джином, смутил Юнги. Как ему разобраться с Чимином за пару минут? Но теперь он хотя бы действовал, предпринимал хоть какие-то попытки поменять ситуацию и повернуть ее выгодным для себя боком.       Юноша рванул в сторону леса. И бежал очень быстро. В глазах то и дело деревья смешивались друг с другом в бесконечную темную пленку, подобно включенной кассете.       Чимин, завидев, что его жертва убегает, сматерился, приказал громилам отступать и рванул следом, ловко перепрыгивая через кусты и преграды в виде лежащих на земле ветвей.       — Стой!       Крик оглушил лес дикой волной. Это только сильнее заставило ноги бежать и бежать как можно дальше от того, кто мчится следом.       Юнги чувствовал себя ланью, которую загоняли в угол. Но он не мог остановиться. Ему хотелось сбежать, исчезнуть. Если до этого момента он был готов поговорить с Чимином, все обсудить, как и посоветовал Хосок, то сейчас, подобная идея казалась ему сущим бредом. Он боялся, боялся того, что может произойти. Поэтому бежал. Как можно дальше.       Правда ноги, старавшиеся из-за всех сил, ему так и не помогли. Человек позади оказался быстрее.       Юнги оглянулся всего лишь на секнуду. И это стало фатальной ошибкой. Из-за того, что он повернул голову, скорость уменьшилась. К тому же испуганные черные глаза сразу же столкнулись с бездной серых радужек и дикой улыбкой охотника, уже в мыслях поймавшего свою добычу.       Внезапным ударом Юнги сбили с ног. Он упал спиной на землю, в самую кучу сухих осенних листьев.       Сверху на него уже сели и разок врезали по лицу, тем самым будто бы выключив Юнги, забрав у него возможность барахтаться и предпринимать попытки сбросить с себя человека и снова ускользнуть. Удар был весьма сильным. Настолько сильным, что в глазах засверкали искры.       Получив еще пару тумаков, но на этот раз по плечам, и не так сильно, будто бы враг жалел его, Юнги обмяк, прекратив сопротивляться.       Чимин холодно оглядел юношу, нахмурился и теплой, но почему-то дрожащей рукой прикоснулся к подбитой нижней губе юноши. Поймав черный взгляд своим собственным, он победно улыбнулся и, даже не стараясь скрыть грусти в поджатых губах, сказал:       — Я бы убил тебя прямо сейчас. Но ты слишком красивый, — пальцы Чимина не остановились только на губах. Они пробежались по всей шее юноши, замерли около ключиц, а затем оставили шею в покое также быстро, как и очутились на ней до этого. — У меня к тебе парочка вопросов, — продолжил говорить он, — пока что ты не умрешь. Уж точно не сейчас.       Эта дьявольская улыбка заставила Юнги опечаленно стиснуть зубы и посмотреть в сторону — на ствол дерева, покрытого мхом. Но юноша отвернулся не из-за угроз и даже не из-за проблесков слез, сумевших скрыться во тьме леса. Он вдруг подумал о том, что его и правда до ужаса испугало.       Синяки под глазами Чимина стали еще глубже. Он сегодня совсем не спал.       Снова.