Поводырь

Вернувшись в понедельник в школу, Брам был на грани того, чтобы сойти с ума. Сложившаяся ситуация походила на кошмар, покинувший пределы царства снов, и затянувший невинных людей в свое зловонное болото. Брам и подумать не мог, что Габриэль когда-то сотворит нечто подобное. Два года он был единственным пленником красочного, волшебного шатра, где исполнялись чужие, самые изощренные желания, и он искренне считал, что так будет всегда. Но очевидно, он недооценил уровень безжалостности и широту безумных фантазий Габриэля. Оминис теперь такой же пленник этого проклятого оплота похоти и унижений. Послушный, покорный, безропотно исполнявший все, что ему велели. Сперва Брам решил, что Габриэль опоил его чем-то, но реальность оказалась намного страшнее. Империо. Адские муки на голову того, кто открыл это непростительное заклятие. Самое страшное, по мнению Брама. Авада Кедавра милосердна в своей мгновенности. Круцио способно сжечь разум от невыносимой боли. Империо же подлое и длительное, не убивает, не причиняет боль, а отравляет душу, заставляя становиться на колени и подчиняться. И никакой иллюзии выбора, позволявшей верить, что однажды все можно будет изменить. Брам знал, что он должен сделать. Должен пойти к Шарпу, должен сказать Вейлину и остальным. Должен указать место, где остался шатер, а в нем безразличной ко всему тенью на постели распластан Оминис. Он должен рассказать, чем Габриэль вынудил заниматься своего приемного сына с пятнадцати лет. И в каком-то идеальном мире это все спасло бы Брама, его сестер, Оминиса и многих других, кто пострадал от рук предприимчивого дельца. В каком-то идеальном мире доблестные мракоборцы посадили бы преступника в Азкабан и все было бы окончено. Но реальность не так красива и не блестит надеждой. Габриэль держал Брама на тяжелых, нерушимых цепях страха, любви и здравомыслия. Он никогда не утаивал того, что произойдет, если пасынку вздумается открыть рот. Он не пугал пространными фразами, вроде «ты пожалеешь» или «ты даже не представляешь, что я с тобой сделаю». Габриэль всегда был достаточно конкретным, рассказывая, что произойдет. Во-первых, у него была команда лояльных к нему людей, которым он если и не доверял, то попросту обеспечил себе их беспрекословную преданность. Если что-то случится с Габриэлем, они сделают так, чтобы минимизировать его вину во всем. Уничтожат улики, уберут неугодных свидетелей, потребуют у должников, которым когда-то была оказана услуга на вполне определенных условиях, взять ответственность на себя. Габриэль – старый, матерый паук, соткавший безупречную сеть договоров, защищавших его и приносивших прибыль. Словно дьявол во плоти, вырвавшийся в этот мир дабы творить зло, заключая сделки. Во-вторых, если что-то произойдет с Габриэлем из-за дырявого рта Брама, люди, приставленные якобы для охраны к Элизабет и девочкам, мигом отправят близняшек в чертов Сингапур, где их никто никогда не найдет. От одной мысли о том, что сестры пойдут по тому же пути, по которому пришлось пройти Браму, кровь стыла в жилах. Он этого просто не переживет. В-третьих, Брам якобы слишком много знал. Те, кого он обслуживал в шатре, часто теряли бдительность под его ласками, алкоголем и наркотиками и начинали говорить. То, что, находясь под действием «Слез фей», Брам и половины не запоминал, вряд ли кого-то интересовало. Если Габриэль посчитает, что его жизнь – угроза, его без сожалений убьют. А этого Брам никак не мог допустить. Он должен уберечь сестер. И еще как любой человек он хотел жить. Несмотря ни на что. Как бы тяжело не было. Поэтому, прекрасно зная, что он должен сделать, Брам не осмелится так поступить. Он не пойдет к Шарпу и останется немым наблюдателем за тем, как переживают Вейлин, Себастьян и Йоллан. Он сдержит тошноту, боль, дрожь в теле и не позволит чувствам совершить правильное. Он не может рискнуть сестрами и собственной жизнью даже ради Оминиса. Ему придется как-то справиться с рвущимися наружу криками, подавить слезы, загнанного в угол, плещущегося в отчаянном бессилии и страхе, человека. Ему придется искусать губы до кровоточащих ран, чтобы смолчать, и раз за разом сглатывать вину, ощущавшуюся в глотке шаром из битого стекла. - Мне жаль… Мне так жаль, Оми… Прости меня… Прости, - дрожащими руками обнимая безучастного слизеринца, шептал Брам, чувствуя на языке соленый вкус, катящихся по щекам собственных слез. Он стоял перед ним на коленях тогда, рыдая в полнейшей ненависти и отвращении к себе, и продолжал стоять с теми же чувствами мысленно до сих пор. Это выматывало. Это истощало. И чтобы как-то справиться, Брам заливал в себя зелье, дарящее чувство покоя и эйфории. Не «Слезы фей», другое. Более крепкое, насыщенное, пагубное, но сейчас необходимое. Оно позволяло не думать, не испытывать вину, не переживать, не чувствовать ничего дурного. Жалкая попытка заглушить совесть. Жалкая, но действенная. И сейчас Браму этого было достаточно. - Мистер Каннинг, ко мне в кабинет, живо, - над головой прогрохотал низкий голос, от которого теплые, приятные мурашки побежали по коже. Кое-как разлепив глаза, Брам натужно улыбнулся, посмотрев на профессора Шарпа. Он не знал, который сейчас час и смутно соображал, где находится. Вроде бы в каком-то коридоре, размазанный соплей по обивке дивана. Все вокруг словно было потянуто густой, плавающей дымкой. Предметы плясали в непредсказуемом хаотичном танце, искажаясь, изгибаясь в жуткие фигуры. Но Брам ничего не чувствовал, глядя на них. Находясь в своем теле, он был блаженным гостем, не более. - Ммм, профессор, - протянул он несколько заторможено, чувствуя, как тело пытается выпрямиться без его воли. Это казалось до одури забавным. Он будто куклой на веревочках стал, марионеткой, которой неизвестно что или кто управлял. Это смешило. И он смеялся, как-то неестественно, пластилиново растягивая губы. А рот еще и говорил что-то будто бы важное. – За вами хоть на край света… Ради вас что угодно… Лучик осознанности на секунду пробил туман опьянения. Точно. Было еще и ввинченное в самое сердце «в-четвертых». Суровое, прихрамывающее, с шрамом на лице и жесткой щетиной. Габриэль помнил про Шарпа. И если Брам откроет рот, найдутся те, кто позаботиться о профессоре. Исполинские паучьи лапы и до бывшего мракоборца доберутся. Брам это точно знал, потому что в шатре не раз ублажал действующих мракоборцев, жравших золото с рук Габриэля. Те, кто был призван защищать, предали свои клятвы. И каждый раз соблазняя Шарпа, Брам с ужасом думал, что будет с его собственной верой, если мужчина поддастся. Но тот не поддавался. Он позволял Браму верить, что не все еще сгнило окончательно. Но даже так той веры было недостаточно, чтобы рисковать. - Абрахам, вы совсем обалдели?! – Брам почувствовал, как профессор сжал его подбородок, заставляя поднять голову. - Нет-нет-нет, профессор, - тут же скривился Канниг. Полное имя ножом резало по живому даже в таком состоянии. «Абрахам» - это теперь грязное ругательство, оскорбление, которое он не мог вынести. Так его называл только Габриэль. Потому полное имя стало ненавистным. – Только Брам, прошу… - Что за дрянью вы себя накачали? – но Шарп, кажется, даже не заметил его недовольства. – Вы же едва в сознании! Глаза… посмотрите на меня! Браму пришлось приложить усилия, чтобы справиться с веками, упрямо не желавшими подниматься. В теле в целом блуждала ватная слабость. И все же глаза удалось открыть. Все вокруг мужчины продолжало кружиться в гротескном калейдоскопе, и только он каким-то чудом оставался недвижимым. Только его лицо, которое почему-то оказалось волнительно близко. Губы гриффиндорца расползлись в улыбке: - Вы такой… красивый, - томно выдохнул он и бездумно потянулся вперед. Руки действовали сами собой. Легли на мужские плечи, затем обняли за шею. – Профессор, поцелуйте меня… Веки опустились, и Брам провалился в дрожащий мрак. Он услышал, как ругнулся профессор Шарп, это даже показалось ему забавным и вызвало смешок. Затем его тело стало легким, как пушинка и воспарило над полом. А после он слушал тяжелые, прихрамывающие шаги, цепляясь за них, как за якорь, чтобы остаться в реальности, хотя уже не совсем понимал зачем. Просто знал, что должен остаться. Память не хотела сейчас говорить. Брам потерялся в собственных ощущениях на какое-то время. Забыл кто он, где он. Провалился в какую-то воронку, где чувствовал себя всем и ничем одновременно. Это вызывало и страх, и восторг, и дикую тревогу, заставлявшую желать спрятаться во тьме. Но там, в глубине, что-то скалило острые зубы, не позволяя приблизиться к желанному покою. Губ что-то коснулось. В щеки впились твердые пальцы, заставляя открыть рот. А, точно. Так вот где он. В своем шатре и кто-то жаждет, чтобы Брам ему отсосал. Конечно. Легко. Это он может. Это привычно и не страшно. Расплывшись в сладкой ухмылке, Брам мокро облизал губы и прошелся языком по тому, что касалось его рта. Но что-то было не так. Холодное, твердое, намного меньше члена. Что-то вдруг полилось в глотку. Тоже мало походившее на вязкую сперму. Брам непонимающе нахмурился. - Мистер Каннинг, глотайте, - велел голос профессора Шарпа где-то над головой. Брам подчинился и скривился. Что бы он ни выпил, оно оказалось мерзким на вкус. - А теперь ложитесь, - заботливые руки уложили Брама на что-то мягкое. – Вам нужно поспать. Возразить Брам не успел. Мрак без видений, без чувств и мыслей поглотил его как морская пучина проглатывает в шторм корабли. …Он едва успел проснуться, как тут же понял, что его сейчас вывернет на изнанку. Это стало уже какой-то гребаной традицией: проснуться и опустошить желудок. Замычав, Брам кое-как перекатился на бок, ощутив, что лежит с краю кровати, и сдался требованию организма. Отвратительная горечь обожгла язык, ударила в нос, мышцы свело судорогой. Все, что он вылакал накануне, оказалось на полу под надрывный кашель. Чья-то рука легла на плечо и успокаивающе сжала. - Что за?.. – вздрогнув от неожиданности, Брам отдернулся от прикосновения и разлепил слезящиеся глаза. Рядом с ним сидел Шарп. – Профессор? Вы что тут делаете? Голос звучал слабо и хрипло. - Спасаю вас от сильнейшего отравления, - спокойно ответил мужчина и протянул Браму кружку с каким-то отваром. – Пейте, мистер Каннинг. Не было даже мысли ослушаться. Дрожащими пальцами Брам придержал кружку и мелкими глотками осушил емкость. - Опять вы пробрались в мой шатер, - чувствуя, как тело от слабости покрылось холодным потом, Брам откинулся на подушки. Голова соображать отказывалась. И осознание того, что если бы Шарп оказался в его шатре, что и так было маловероятно, то непременно нашел бы Оминиса, не успело сформироваться. - Мы не в шатре. Это моя комната, - профессор забрал кружку и поднялся. Брам в то же мгновение распахнул веки и осмотрелся. - Мерлинова борода, - ахнул он, блуждая взглядом по просторной темной комнате. Холостяцкая берлога как есть. Горы котлов по углам, стопки книг, разбросанная одежда. Здесь было пусто и неуютно, однако Брам почувствовал себя… в безопасности. Это смутило и напугало. – Простите, я запачкал вам пол. Он попытался скрыться за привычной маской, натянув на губы слабую улыбку. - Не беда, - оставив кружку на столе, профессор взмахнул палочкой и произнес очиющее заклинание. – Мой пол это меньшая из ваших проблем. - Знаете, я, конечно, мечтал оказаться в вашей постели, но как-то совсем не по тому сценарию мы пошли, - Брам отчаянно пытался спрятаться за шутками. Выходило скверно. – Почему я здесь? Разве вы не должны были отправить меня к нашей прекрасной мадам Чиррей? - Вы действительно хотели бы, чтобы вся школа узнала, что вы употребляете запрещенные зелья? – профессор вернулся к кровати и присел на краю, требовательно посмотрев на Брама. – Вы хоть понимаете, что эта дрянь вас убить могла? Что вы вообще выпили? Брам отвел взгляд в сторону, горько усмехнувшись. - Знаете, нравоучения - это то, что мне сейчас меньше всего нужно, - вздохнув произнес он. – Что вы теперь будете делать? Сообщите родителям? - Если бы знал, что от этого будет толк, сообщил бы. Но, полагаю, это бессмысленно. - Сообщать директору тоже не вариант, он не сможет меня исключить, - повел плечом Брам. – И вот, вы совершенно беспомощны. Очень раздражает, согласитесь? Все глушимые наркотиком мысли и чувства понемногу возвращались. И это становилось невыносимо. Отчаянно хотелось вернуться в то состояние беспечности и иллюзорной беззаботности. Чтобы не думать и не ощущать. - Что с вами происходит, Брам? – чуть помолчав, поинтересовался Шарп, а Каннингу показалось, что его по груди острыми лезвиями полоснули. В низком, суровом голосе он услышал неподдельное беспокойство, участие и заботу. Обычные человеческие чувства, светлые и теплые, которые так давно казались Браму недостижимой роскошью. И больше не проклятое «Абрахам», не отстраненное «мистер Каннинг». К горлу подошел ком каких-то совершенно детских слез, проглотить которые не удалось. Он не выдерживал. Брам скривился, ощутив, как по щекам заструилась соленая влага, подтянул ноги к груди и, завалившись на бок, постарался спрятаться под одеялом, не сдержав скулящих рыданий. Он больше не мог выносить эту тяжесть с улыбкой на губах, делая вид, что ему все по плечу. Не все. Определенно не все. Он не ощутил за спиной движения, только понял, что фоном для его горестных завываний стали крепкие объятия. Сильные руки оторвали Брама от подушки, заставили сесть укутанного в одеяло, как в кокон, а затем приковали его к чужой груди надежным согревающим кольцом. В кои-то веки ему разрешали быть слабым, не намереваясь это использовать в своих интересах. Брама накрыло. В миг с него слетела выстраиваемая годовалая личина, и он оказался простым парнем, попавшим в чудовищные обстоятельства, пережевавшие его, перемоловшие каждую косточку и заставившие вылепить себя заново как голема только для того, чтобы выжить и защитить тех, кого он должен был защитить. Прижимаясь к профессору, отчаянно хватаясь пальцами за его пиджак, чувствуя, как кожу на лбу колет его щетина, Брам чувствовал себя тем пятнадцатилетним мальчишкой, которого вовремя не спасли. Он рыдал в голос, не стесняясь, скулил, срываясь на истеричные нотки, выпуская наружу все то, что копилось месяцами, бережно складываемое в самых дальних и темных уголках сердца. Брам не знал, сколько это продолжалось. Ему казалось, что минули часы, когда силы наконец оставили его. Изнеможенный, вцепившийся в профессора, он затих, прикрыв опухшие от слез глаза. И все, что чувствовал, как вокруг него защищающим Протего остаются руки Шарпа. Тишина была долгой, но не могла стать бесконечной. - Все дело в Габриэле Бэгли? – профессор заговорил первым, мерно поглаживая Брама по спине. - С чего вы взяли? – слабо отозвался Каннинг, даже в настолько иссушенном, ослабленном состоянии не позволяя себя испытывать надежду. - Ты изменился после того, как твоя мать вышла за него замуж, - пояснил Шарп, а Брам невольно отметил, что профессор чуть ли не впервые перешел на «ты». - Вам не кажется, что это была бы слишком бурная реакция на повторное замужество матери? - попытался отшутиться Каннинг. - Я сделал запрос на него в Министерство. Бывшие коллеги прислали досье, - но профессор не стал отвлекаться и невозмутимо продолжил. - И что за досье? – Брам на секунду заволновался, а потом вспомнил, что в Министерстве у Габриэля хватает своих людей. - Информация о его делах. - Уверен, она чиста и невинна, - хмыкнул Брам. - Именно, - согласился профессор. – А такого не бывает. Брам невольно напрягся. Приподняв голову, он заглянул мужчине в глаза. - В смысле «не бывает»? - Знаешь, что самое подозрительное при различных проверках? Каннинг качнул головой. - Отсутствие нарушений. Это значит, что ни слова правды в официальном досье нет. Габриэль успешный торговец и его имя имеет вес во многих кругах. Но он торговец редкостями, а любой знает, что в таком деле без нарушений нельзя. Помимо этого в его собственности имеется торговый корабль и он предоставляет услуги перевозок. И опять все чисто настолько, что не подкопаться. Я более, чем уверен, что его покрывают влиятельные люди в Министерстве. У Брама внутри все похолодело. Конечно, профессор Шарп был прав. Однако в этом заключалась проблема. Он становился опасен для Габриэля. - Ну даже если так, то ко мне это как относится? – Брам попытался вернуть мужчину к мыслям о себе. Пусть лучше беспокоится о благополучии студента, чем лезет туда, где Каннинг не сможет его защитить. - Перед шестым курсом, после того, как твоя мать вышла за него, корабль Габриэля совершил рейс до Сингапура. Судя по записям, ты был с ним. Вернулся в Хогвартс ты уже другим. - Ну… новая культура произвела на меня сильное впечатление, - нервно усмехнулся Брам. Ему совершенно не нравился происходящий разговор. Он был слишком опасен. - Твой шатер и то, что я там увидел – это атрибуты борделей. Возьмем во внимание то, что ты начал творить в Хогвартсе, превращая школу в черте что, - продолжал профессор вбивать гвозди в выдержку Каннинга. – Скажи, Габриэль заставил тебя спать с его клиентами? Брама словно холодной водой окатили. Эта чертова проницательность, этот чертов пытливый ум… Сейчас они были так не к месту. Сейчас они могли только вредить. Нужно врать, нужно как-то увести в сторону, сбить со следа. Но Брам понимал, что в данный момент он настолько не в форме, что просто не сможет сыграть убедительно. - Профессор, я вообще не понимаю, как вы это все связали, - Браму стало настолько не по себе, что он попытался вылезти из чужих объятий. В идеале хотелось просто убежать, только бы не говорить об этом всем. - Да? А по-моему понимаешь даже больше, чем я, - Шарп схватил Брама за плечи, заставляя смотреть на себя и лишая возможности ускользнуть. – Каждые третьи выходные каждого месяца ты покидаешь школу, а по возвращению от тебя смердит «Слезами фей» еще несколько дней. Ты, серьезно, думаешь, что я не понимаю, что это значит? Брам отдал бы многое, чтобы профессор не понимал. Так хотелось бы, чтобы Шарп вдруг стал таким же недалеким, самовлюбленным пижоном, каким был, например, директор Блэк. Это бы не грозило проблемами. Но профессор Шарп понимает. Может быть не совсем все, но общую картину умудрился углядеть. Да только это ничего не изменит. - Это ничего не доказывает, - устало пролепетал Брам, покачав головой. – Эти дни мы просто проводим с семьей. Ничего такого. А «Слезы фей»… ну, знаете, иногда хочется просто взбодриться… - Брам! – брови профессора сошлись на переносице. – Прекрати! Если ты начнешь говорить правду, уверен, весь этот кошмар закончится! Ты можешь мне доверять. Просто расскажи все. Стань главным свидетелем против него. На губах сама собой появилась умиленная улыбка. Брам смотрел на мужчину как на наивного идеалиста, который словно совсем не понимал, как устроена жизнь. И в раз он ощутил себя намного опытнее, намного старше, чем сидевший напротив него бывший мракоборец. - Мой милый профессор, - это сорвалось с губ само. Абсолютно искренне, без намерений побесить. Брам поднял руку и приложил ладонь к чужой щеке, огладив большим пальцем скулу. – Если допустить, что вы во всем правы, что все происходит действительно так, как вы сказали, вы должны понимать, что я никогда не заговорю. - Это может тебя спасти, - удивительно, но Шарп не отмахнулся от ладони Брама. - Меня, возможно, - кивнул Каннинг. – Но помимо меня есть много других людей, которых я люблю, которыми дорожу. И я ни за что не подвергну их риску. Поэтому я прошу вас, уничтожьте досье, уничтожьте все, что может дать Габриэлю повод думать, что вы можете представлять угрозу. Оставайтесь в стороне, как и были. И продолжайте меня отталкивать. Это лучшее, что вы можете для меня сделать. Брам перевел взгляд от глаз профессора на его губы. Как было бы здорово прикоснуться к ним. Наверно, сейчас был подходящий момент для поцелуя. Без масок, без игр. Момент, когда Брам настоящий, когда он приоткрыл перед Шарпом полог, скрывающий его личный ад, но не для того, чтобы попытаться избавиться от дьявола, а для того, чтобы показать, что он не решится пойти против этого зла. Наверно сейчас в эти мгновения, пока между ними установилась какая-то особая интимная связь, поцелуй был бы чем-то прощальным от пятнадцатилетнего парня, которому больше никогда не позволят показаться из-под личины, взращенной для защиты. Но Брам опустил взгляд, и рука соскользнула со щеки профессора. Нельзя. - Брам, - профессор неожиданно коснулся подбородка Каннинга, мягко заставляя поднять голову снова. – Ты, кажется, кое-что перепутал. Здесь я взрослый, который должен тебя защищать, а не наоборот. Тебе нужно лишь довериться мне. - Боюсь, в данных обстоятельствах совершенно не важно, кто взрослый, а кто нет, профессор, - тяжело вздохнув, Брам отвернулся и закопошился под одеялом. Пора было убираться отсюда. – Важно то, что я в силах делать то, что вы не сможете. Извините меня за сегодня. Я постараюсь такого больше не допускать. Умереть будет действительно глупо, так что буду держать себя в руках. Поднявшись с постели, Брам надел ботинки, стоявшие у кровати, и поправил одежду. - Профессор, а моя палочка? – Каннинг не увидел ее нигде поблизости. Профессор Шарп поднялся с кровати и отошел к столу. Вернулся к Браму он уже с палочкой в руках, которую и протянул гриффиндорцу. - Спасибо, что позаботились обо мне, - Брам попытался изобразить на лице улыбку. - Не употребляйте больше сомнительные зелья, мистер Каннинг, - мужчина сложил руки за спиной. – Иначе я отволоку вас в больницу Святого Мунго и ни Габриэль, ни директор Блэк мне не помешают. И набросьте на себя дезиллюминацонное заклинание. Вас не должны здесь видеть. Вот и все. Интимный момент окончен. Снова они лишь проблемный студент и профессор. Сердце сдавило ноющей болью. Но лучше так. Дистанция дарует безопасность им обоим. Взмахнув палочкой, Брам стал почти невидимым и покинул комнату мужчины, возвращаясь в свою реальность. Больше он не может позволять себе такие истерики. Иначе не поздоровится всем.

~~~

Оставшись один, профессор Шарп сел за стол и придвинул к себе несколько листов бумаги. Нужно было написать пару писем действующим мракоборцам, которым он доверял. Все, что он предполагал, оказалось правдой. А сколько нюансов он еще не знал - страшно представить. Впрочем, для того, чтобы установить так называемые маркеры для наблюдения, всей этой информации более чем хватало.