Поводырь

Дни потекли вязким, постным сиропом, наполненным серостью, дождями и холодом вползшего на календарь ноября. В сравнении с печальным октябрем похожим на меланхоличного юношу с большими грустными глазами, то и дело шмыгавшим носом, последний месяц осени казался недовольным, зловредным стариком, норовившим испортить жизнь каждому, кто посмел просто существовать. Густой туман окутывал замок под свинцовым небом, подобно дементорам высасывая радость из студентов. Как-то в прошлые года это не ощущалось настолько сильно. Но в этом любой внезапно раздавшийся смех казался чем-то чужеродным. Создавалось впечатление, что под необъяснимым тревожным гнетом затихло абсолютно все и даже само время, если и не остановилось, то заметно замедлило свой ход. Ожидание убивало. Тревожное, дрожащее страхом и тяжелыми мыслями на коже, оно пробиралось внутрь и морозило сердце, сковывало легкие и рисовало понурые гримасы на лицах. Необходимость ждать чего-то и так редко доставляла приятные эмоции, а ввиду сложившихся обстоятельств и вовсе иссушала изнутри. Благодаря тому, что Вейлину удалось вытащить из Верены, тройка переживала чуть меньше, чем могла бы, но от идеи воспользоваться сывороткой правды не отказалась. Они сомневались, что девчонка сказала все, что знала, и надеялись вытащить из нее больше. Им нужны были подробности. Иных путей они не видели, и чтобы хоть как-то отделаться от ощущения полной бесполезности хватались за все, что было доступно. Других новостей об Оминисе все равно не было, и где их взять никто не представлял. Приходилось мириться с тем, что все, что они могут, это ждать. От мракоборцев, гонявшихся по следу Эбигейл тоже ничего не было слышно. Все ниточки вели в пустоту. Как будто кто-то разбрасывал невнятные клочки бумажек без малейшего понимания, что делает. Дай ребенку бусины – будешь собирать их по всему дому. И никакого смысла в их расположении не будет. Тоже самое происходило с попытками найти следы Эбигейл. Вейлин, видевшийся с Дуэйном, отмечал, что отец стал больше походить на помятого бродягу, чем на приличного человека. Мракоборцев водили за нос, изматывали, не позволяли и на минуту остановиться в поисках. Естественно нервы начинали потихоньку сдавать. Уже больше двух месяцев они понятия не имеют, где прячут Эбигейл и сколько времени у них еще есть до того, как станет слишком поздно. Если девочка покинет земли Британии, о том, чтобы ее найти, можно будет забыть. Это будет грандиозным фиаско, от которого мракоборцы вряд ли отмоются. Создавалось впечатление, что просвета нет нигде. В какую сторону ни глянь ничего хорошего не увидишь. - Как это бесит! – Себастьян громко захлопнул учебник и швырнул его на стол. – Как вообще можно на чем-то сосредоточиться?! Вейлин и Йоллан подняли на него понимающие взгляды. Подготовка к ЖАБА, которой они решили отвлечься от внешкольных проблем, казалась злой насмешкой. Разместившись в излюбленной зоне отдыха в астрономической башне, где когтевранец когда-то впервые спал на плече Сэллоу, измучанный учебой, сейчас они пытались делать то, что могли, чтобы с ума не сойти от собственных мыслей. Но, очевидно, получалось паршиво. - Может слетаем на болота за топеройками поохотимся? – Йоллан устало откинулся на спинку кресла. Даже он, кто на пятом курсе успевал и учиться, и противостоять местным бандитам и возжелавшим бунтовать гоблинам, выглядел изнуренным. - Я сомневаюсь, что они там еще остались, - фыркнул Себастьян, принявшись нервно выхаживать из стороны в сторону, как зверь, заточенный в клетку. - Да сколько ты еще ломаться будешь?! – за спинами внезапно раздался недовольный голос, невольно привлекший внимание тройки. Йоллан и Себастьян перевели туда взгляд, а Вейлин, сидевший на диване, был вынужден запрокинуть голову, чтобы увидеть происходящее. – Поздновато недотрогу включать. Все знают, что ты шлюха, Брам, так что кончай выделываться! Брови Элфрида и Сэллоу скакнули вверх от удивления. Вейлин недобро нахмурился. Картина, мягко говоря, была странной. Да, чуть ли не каждому старшекурснику было известно, кто такой Каннинг и что от него можно получить. Хватало и тех, кто пытался распускать руки, однако Брам никогда не был тем, кого надо защищать от зарвавшихся придурков. Палочку держать в руках он умел, на Защите от Темных Искусств держался уверенно, и даже метящей в мракоборцы парочке порой приходилось попотеть в дуэлях с ним. Какой бы образ жизни не вел Брам, за себя постоять он умел. Потому представшая картина и была удивительной – прижатый к стене двумя студентами он почти не сопротивлялся, только головой качал, пытаясь оттолкнуть от себя чужие руки. Он показался слабой, поникшей тенью, которая и на ногах то едва держалась. - Идем, - один из студентов попытался обнять его и потащить по коридору. Второй ему помогал. - Эй, болезные, отпустите его, - первым подал голос Вейлин. И наверно именно из-за того, каким его тембр был, это возымело поистине устрашающий эффект. Йоллан даже невольно поежился, передернув плечами. Студенты замерли и уставились на тройку, глядящую на них откровенно враждебно. - Не лезьте, - огрызнулся один из них и попытался продолжить путь. - У тебя проблемы со слухом? – Вейлин поднялся с дивана и шагнул к ним. Со спины он показался вдруг большим. Будь он в своей волчьей форме, загривок у него наверняка дыбом стоял бы. - Ну и что будет, если не пустим? – ощерился второй, вероятно не робкого десятка бугай с Пуффендуя. - Слизни вашу глотку трахать будут, если не пустите! – Себастьян тоже шагнул вперед, сжимая в руке палочку. – А для любителей остренького можем и тентакулу в задницу запихнуть, раз вам так неймется! Судя по настороженному выражению, появившемуся на лицах студентов, угроза их заставила, по крайней мере, задуматься. Йоллан тем временем поднялся со своего места и подошел к ним. - Вы уверены, что оно того стоит? – спокойно поинтересовался он. – Нас трое. Подумайте. Студенты переглянулись, а затем приняли верное решение. Их руки, державшие пошатывающегося Каннинга, опустились. Правда, Йоллану пришлось тут же его ловить. Ослабевший Брам завалился на грудь когтевранца и успешно сполз бы на пол, если бы тот не обнял его. По ощущениям – в объятиях оказался скелет. С гриффиндорцем явно творилась какая-то беда. - Исчезните, - за спиной раздался голос Себастьяна. Студенты, цедя сквозь зубы ругательства, последовали его совету, а Йоллан проводил Брама к дивану, где усадил его на подушки. - Брам, ты как? – обеспокоенно поинтересовался он, откинув с чужого лба спутанные, поблекшие волосы. – Выглядишь отвратительно. - Йоооллан, наш Солнечный принц и цветочная королева фей, - заторможено заулыбался Брам, растекшись по дивану. – Озаряешь светом всех, даже таких, как я. Какой ты хороший… Тройка озадачено переглянулась. - Да он под чем-то, - проговорил Себастьян, присев на подлокотник дивана. Вейлин чуть наклонился вперед и втянул носом воздух. Глаза у него удивленно расширились. - Пустырник? Сколько он выжрал-то для такого состояния? - На завтрак, обед и ужин выпиваешь экстракт и – ничего тебя не волнует, - сонно хмыкнул Брам в ответ. – Очень рекон… рекод… рекомендую. - А о чем ты так волновался, что тебе настолько успокоиться понадобилось? – вопросительно изогнул брови Сэллоу. - Ммм, какой ты любопытный, - Каннинг вяло похлопал слизеринца по бедру. – Но у меня есть маленькие тайны, о которых я тебе не расскажу. Мы же все имеем право на маленькие тайны, да? Тройка опять переглянулась. Каннинг вдруг зазвучал так, словно готов разреветься. Улыбка сползла с его лица, плечи ушли вперед, и на секунду показалось, что он еще чуть-чуть и сломается пополам. - Так, тебе надо поспать, - первым встрепенулся Йоллан. – Давай-ка мы тебя в Больничное крыло отведем. - Нет! – Каннинг дернулся так резко, что остальные невольно подались назад. – Нельзя. Они не должны знать. Это опасно… Это… - Знать что? – насторожились все, но возникший вопрос озвучил Вейлин. Брам вдруг вскинул на него испуганный взгляд. Сейчас он походил на безумца, понять, что творится в голове которого, не представлялось возможным. И тем не менее, его затянутый взгляд на секунду прояснел. - Волк, - пробормотал Каннинг и начал покачиваться вперед-назад. – Волк уносит луну, порвав змея. Предсказание. Точно. Надежда… Надежда есть. - Брам, черт тебя дери, что ты несешь?! – мгновенно вышедший из себя Грэйвул оказался рядом с Каннингом и схватив его за плечи развернул к себе. И не удивительно. Терпение и выдержка сейчас у всех были подорваны. – Что все это значит?! Ты что-то знаешь про Оминиса?! Три пары глаз жадно всматривались в трясущегося на подушках дивана гриффиндорца. Он заговорил о важном и напомнил о важном. За всеми этими событиями само существование предсказания как-то ушло на второй план. Да и кто мог подумать, что все те картинки могли иметь отношение к исчезновению Оминиса. - Ты должен его найти, - Брам вынырнул из пучин собственных мыслей и вцепился в ворот рубашки Вейлина. – Ты же ищешь его?! Ищи лучше! Ты должен! Я же предсказал это… Я увидел… И еще… Ты же помнишь, что я сказал в нашу первую встречу? Помнишь?! - Что? – растеряно моргнул Грэйвул. – Ты там всякий бред нес… - Нет-нет-нет, - Брам затряс головой. – Вспоминай. Я сказал… драконье дерьмо, в мозгах каша… я сказал, что-то важное! Я трогал тебя, просмотрел… Я сказал, что вы оцените мой шатер, когда… - Пойдет снег, - закончил за него Вейлин. - Да, до того, как пойдет снег, ты должен его найти, - горячо закивал Каннинг. – Вы должны… Пусть ты не веришь в предсказания и считаешь меня шарлатаном, но, пожалуйста, поверь в этот раз! - В предсказании был змей, - Себастьян поднялся и принялся раздраженно наворачивать круги перед диваном. – Мы и так знаем, что это из-за Корвина он исчез. Это его семейка виновата! Но это ни черта нам не дает! - Неужели у вас совсем ничего нет? – Брам повернул к нему голову. – Совсем-совсем ничего? - Только Верена, - ответил Йоллан. – Шарп подсказал нам кое-что, но это мы сможем провернуть только в конце месяца. На губах Каннинга появилась слабая улыбка. - Профессор, милый, проницательный профессор, - пробормотал он, снова провалившись куда-то в себя. – Конечно, он… возможно… Слушайте его, делайте, что скажет. Красный дракон… Может быть это все имеет смысл. - Брам, - смазанный шепот прервал когтевранец. – Почему у меня такое чувство, что ты что-то скрываешь? - Да и не у тебя одного, - хмуро заметил Себастьян. – Каннинг, я тебе очень советую быть искренним, если тебе что-то известно. Если Оминис из-за тебя пострадает, клянусь, ты пожалеешь. Брам поднял на них взгляд и вдруг расхохотался. Громко, с надрывом, до хрипа. - Себастьян, ты такой милашка, - протянул он. – Что я могу знать, кроме тех видений, что открываются мне? Я всего лишь напоминаю вам, что путь есть. И главные действующие лица могут по нему пройти. - Значит, с Вереной может получится, - Вейлин отпустил плечи Брама и выпрямился, принявшись задумчиво жевать нижнюю губу. – Она наша единственная зацепка и если через нее мы ничего не узнаем, то больше нам просто неоткуда брать информацию. В воздухе повисла глухая тишина. Каждый обдумывал тот факт, что разговор с Вереной под сывороткой правды теперь не просто ниточка, а единственная дорога. Только Брам продолжал покачиваться, низко опустив голову. За окном грозно завыл ветер и по цветному стеклу забарабанил мощный дождь, вскоре обратившийся градом. Брам шевельнулся, взгляд его переплыл на окно. - Ноябрь в этом году суровый, - проговорил он. – Вот бы он принес нам снег, правда?

~~~

Возвращать шатер в Хогвартс из дома в Лютном переулке было глупо. Намного надежнее было его оставить в скрытом от непосвященных месте, пока вопрос с новым узником не будет решен. Габриэль велел Браму присматривать за Оминисом и вручил небольшой, слабенький портал, рассчитанный на одного человека. Раз в несколько дней Каннинг покидал территорию школы, где воспользоваться порталом просто не было возможности, и переносился в шатер, чтобы поухаживать за пленником. Его обязанности заключались в том, чтобы кормить Оминиса, не позволяя ему отказываться от еды. Гости Габриэля не любили кости. Тело должно быть сочным, упругим и выносливым. Гибким, стройным, подтянутым, но ни в коем случае не худым. Еще тело должно быть ухоженным. Гладкая кожа без изъянов, никаких лишних волос, никаких синяков, царапин или прыщиков. Тело должно быть аппетитным на вид. Вкусным, заставляющим течь слюнки. К телу должно хотеться возвращаться. Оно должно быть наградой за верность хозяину – Габриэлю. Выливающаяся из этого еще одна обязанность – подготовка тела Оминиса. Ванны, масла, бритье, уход за волосами. На послушном пленнике не осталось мест, которых не коснулись руки Брама. Бесконечно извиняясь, смаргивая слезы, проглатывая подступающие к горлу комки и сдерживая тошноту, вызванную отвращением к себе, Каннинг натирал бледную, покрытую родинками кожу всем тем, чем покрывал себя. Он помнил все то, что испытывал, когда сам впервые проходил через все эти процедуры, и сейчас словно заново все переживал вместе с молчаливым Оминисом. Стыд, от которого казалось, нутро выворачивает наизнанку, ужас от понимания того, что весь кошмар - это неизбежность, а не дурной сон, и не проходящее желание перестать чувствовать хоть что-то просто потому, что это казалось единственной возможностью пережить происходящее. И если бы не она, вряд ли Брам смог бы сохранить рассудок. Сингапур. Место, ставшее для пятнадцатилетнего Брама личной преисподней. И вместе с тем, место, подарившее ему спасение. После первого изнасилования сразу по окончании свадьбы, Габриэль брал его чуть ли не каждую ночь. Грубо, жестоко, но, к счастью, быстро. Унижал, причинял боль и по прошествии пятнадцати минут оставлял Брама скулить там, где настиг его. Затем он показал его своим приятелям, которые не преминули возможностью попробовать юнца, и кто-то из них заметил, что было бы неплохо обучить Брама искусству любви. Мол, на востоке умеют такое, что любой мужчина оказывается в раю от ласк местных умелец. Габриэлю идея пришлась по душе. Конечно же не из праздного любопытства. Просто так он мог продавать Брама подороже. Как экзотику. Брам опомниться не успел, как оказался на корабле вместе с Габриэлем, и вскоре они причалили к берегам Сингапура. А там и пары часов не прошло, как его притащили в один из элитных борделей, где Габриэль оставил перепуганного пасынка на обучение. Он оказался в комнате без окон, выполненной в багряных тонах. Из мебели низкие столики из темного дерева и бессчетное количество пуфов и подушек разбросанных по густым красочным коврам. Бумажные фонарики освещали комнату до интимного полумрака, а воздух был настолько густым от благовоний, что начинала болеть голова. Забившись в угол, никак не в силах унять бившую его дрожь, Брам ждал кого-то, кто должен был стать его наставником. Он услышал лишь имя – Лан. Прошло должно быть несколько часов прежде, чем двери комнаты отъехали в сторону с тихим шорохом. Брам замер, огромными глазами уставившись на вход из своего темного убежища, и увидел вплывшую – иначе и не сказать – невероятно красивую женщину в красных струящихся одеждах, легких, полупрозрачных с вышитыми золотом цветами на рукавах и подоле. Ее черные волосы были собраны в причудливую прическу и украшены шпильками и заколками с мерцавшими в них камнями. Яркий макияж превратил ее в идеальную куклу, от созерцания которой было невозможно оторваться. Она не сразу заметила Брама, однако, когда их взгляды, наконец, встретились, она неторопливо приблизилась к нему и грациозно присела перед ним прямо на пол. - Здравствуй, Абрахам. Мое имя – Лан. С сегодняшнего дня ты под моим присмотром. Надеюсь, мы с тобой подружимся. Ее голос показался освежающей водой, мягким потоком скользнувшим по коже. Несмотря на заметный акцент, ее хотелось слушать. Она звучала ласково и нежно. Так, как он давно не слышал в отношении себя. Как будто ей не плевать на него. Хотя, конечно, наверняка это было не так. Ей заплатили за что, чтобы она обучила Брама всему. Но в тот момент он совсем не хотел об этом вспоминать. Ему было достаточно, что она смотрит на него с теплом и мягко улыбается не только алыми губами, но и черными как ночь глазами. - Зовите меня Брам, пожалуйста, - хрипло просипел он. С того момента они всегда были вместе на протяжении двух месяцев, которые Брам провел в борделе. Сперва Лан учила его основам: разговаривать, двигаться, ухаживать за собой. После научила тому самому «восточному искусству любви», став его первой женщиной. Она научила его чувствовать свое тело, показала, как познать его до мельчайших подробностей, как контролировать его, чтобы дарить удовольствие себе и другим. Она рассказала ему все о женском теле и на ней, а затем и на других девушках, он оттачивал свое мастерство. На юных парнях, которых приводили в бордель их отцы, чтобы лишить их девственности, Брам упражнялся в мастерстве доставлять наслаждение мужчинам. И Лан всегда была рядом с ним. Она стала его другом. И все же самым важным знанием, которым она поделилась с Брамом, это знание о том, как справиться с тем, что из него сделали живую игрушку. - Для начала прими тот факт, что ты от этого не убежишь, - Лан расчесывала отраставшие волосы Брама, пока он отмокал в горячей ванне. – Теперь это твоя реальность. Ты будешь спать с теми, кого не знаешь. Кто-то тебе будет приятен, кто-то напротив. Но это остается данностью. Твое тело – инструмент удовлетворения других. - Как это можно принять? – совершенно искренне не понимал Брам. – Как это возможно вынести? - У каждого свой способ, - мягко отозвала Лан. - Я расскажу тебе о своем. Первое: разделяй себя и себя-игрушку. - Это как? – он повернул к ней голову. - У тебя есть роль, которую ты должен сыграть, не более. То, что ты делаешь, будучи в постели с клиентами, не есть ты. Когда клиент уходит, ты снимаешь маску, смываешь макияж, оставляешь сценическую одежду и выпускаешь на волю себя истинного, полного собственных желаний. - Но делать все эти вещи с ними – так мерзко. Больно и страшно, - Брам подтянул ноги к груди, вспомнив, что с ним делали приятели Габриэля. - Это так. Ровно до той поры, пока ты не начнешь задавать тон спектаклю. В твоей власти быть ведущим актером, пусть они пляшут по твоим правилам, - Лан отложила в сторону гребень и, взяв со столика кисэру, затянулась, выпустив к потолку тонкую струйку дыма. У нее всегда это красиво получалось. – Те, кто приходит к нам, оглушены возбуждением. В твоей власти повести их той дорогой, которая нужна тебе. Они безвольные и хотят лишь одного. Давай им это, но так, как хочешь сам. Браму казалось, что она говорит о чем-то невозможном. Как можно заставить этих грубых, похотливых животных быть добрее к нему? Как можно заставить их слушаться? - Я так не смогу, - Брам покачал головой. Он лишь от мысли об этом был готов упасть в обморок от страха. Какие уж тут игры на своих условиях. - Я тоже думала, что не смогу. Но если захочешь выжить и сохранить себя, ты научишься. Будь актером, играй, показывай им любовь, желание, страсть, но никогда не забывай, что рано или поздно занавес опустится, и все то, что происходило на сцене, должно там и остаться, - Лан улыбнулась и вытянула вперед белоснежную ладонь с тонким запястьем, на котором поблескивал совсем простенький браслет из дешевых бусин. Он всегда был на ней. – Эта вещица единственное, что осталось со мной, после того, как меня продали в Китае и привезли сюда. Она напоминает мне, кто я есть на самом деле. Мой якорь. Заведи себе такой же. Когда покажется, что ты проваливаешься во тьму и ты-игрушка затмевает тебя настоящего, это поможет вернуться. Брам слушал ее внимательно, понимая, что каждое слово, произносимое ею, это рука помощи, это чешуйка защиты в броню, которой он должен покрыть себя, чтобы спасти сердце и разум от предстоящего. Найти якорь? Это было сложно. У Брама не было ничего такого особенного, что могло бы за этой сойти. Через несколько дней они отправились на вечерний рынок, поискать новые украшения и ткани для нарядов. Цветы Сада услад должны выглядеть подобающе дорогим гостям. Они остановились у одной из лавок, где Лан принялась пытливо изучать представленные расписные полотна, а Брам отошел к соседнему торговцу, принявшись рассматривать разнообразные украшения: серьги, бусы, кольца, браслеты. Выбор был огромен, но эти безделушки выглядели дешево, пусть и ярко. Насколько Брам успел понять, для уровня Лан такие украшения не подходили. Он неторопливо скользил взглядом по коробочкам с серьгами, когда внимание вдруг привлекли две металлические змейки, выполненные грубо и топорно, но достаточно для того, чтобы понять, что это именно змеи. В тот момент он понял, что якорь найден. Точнее его символ. В этом мире был человек, которому на Брама не было плевать. Единственный, кто, заметив его состояние, предложил помощь. - Ты что-то нашел? – Лан возникла по право плечо от Брама. - Якорь, - тихо ответил тот и указал на серьги. - Змеи? – в нежном голосе мелькнуло удивление. - Есть человек, который, мне кажется, никогда не воспользуется мной как игрушкой, - объяснил Брам. – Он декан одного из факультетов в школе, где я учусь. И символ этого факультета змея. - Понятно, - задумчиво протянула Лан. – Это будет хорошим якорем. Хочешь купить их? Брам покачал головой. Сами серьги ему ничуть не нравились. Ему было достаточно символа. И воспоминаний о профессоре Шарпе. Впрочем, через несколько дней Лан преподнесла Браму подарок. В квадратной черной коробочке приятной наощупь на зеленом бархате лежали две серьги искусной работы. Золотые змеи обвивали черный стержень, словно защищали его. - Вот, теперь якорь будет всегда с тобой, - улыбнулась Лан, осторожно вдев в уши Брама украшения. Отступив на шаг, она протянула ему зеркало. – Они тебе очень идут. Брам посмотрел на свое отражение. Одной из первых вещей, что с ним сделали, когда он стал учеником Лан, ему прокололи уши. Благодаря особым мазям заживление прошло быстро, и до этого он ходил с простенькими колечками, не позволявшими проколам зарасти. Серьги-змеи стали его первым украшением. Вид был непривычным, казалось, они совсем ему не шли. Прежде Брам выглядел скромно и не желал ничего менять. Но, очевидно, все изменится. И он должен принять эти изменения, чтобы выжить. - Тебе бы волосы еще отрастить, - Лан взяла со столика кисэру, и через пару секунд по комнате разлился аромат вишни. – У тебя яркая красота, огненная. Тебе не стоит ее прятать. Она может стать твоим оружием. Очарованные клиенты намного более послушны. Время шло. Брам продолжал постигать тайны плотской любви и, как бы чудовищно это ни звучало, он начал привыкать. Мир похоти затягивал его в себя медленно и неумолимо. Потихонечку, сантиметр за сантиметром. И в какой-то момент он обнаружил себя выступающим для клиентов с рассказами и танцами и даже умудрялся получать от этого удовольствие. Ему нравилось внимание, восхищенные взгляды, комплименты, и все было хорошо, пока чужие руки не касались его тела. Этот барьер он никак не мог преодолеть безболезненно. Он не мог расслабиться, не мог сохранять себя в состоянии актера, у которого есть роль. Ничего не выходило. Он зажимался, начинал паниковать и обращался мальчишкой, которого насилуют на его собственной кровати, каждым толчком причиняя острую боль. - Я не могу, Лан, - забившись в угол комнаты, Брам размазывал слезы по лицу, уродуя макияж. – Просто не могу! Никак! Прости меня… Тебя ведь не накажут из-за меня? - Не накажут, - она успокаивающе провела ладонью по дрожащему плечу. – Но ты сам себя убиваешь. Ты должен как-то справиться, Брам. - Не могу! – он яростно помотал головой. – Не получается! Мне… страшно… Лан чуть помолчала, а затем поднялась на ноги и вышла из комнаты. Вернулась она минут через двадцать. В ее руках был небольшой флакон. - Что это? – спросил Брам, когда она опустилась перед ним на колени. - «Слезы фей», - произнесла Лан. – Это снадобье привозит в бордель наш доктор. Оно помогает расслабиться и любить своих клиентов. Его не рекомендуют принимать постоянно, но в особых случаях можно. Полагаю, тебе стоит его попробовать. Брам подозрительно покосился на мерцавшую во флаконе жидкость. Лан не знала о существовании волшебного мира. Габриэль сообщил об этом как только они сошли с корабля и забрал у пасынка палочку. Брам оказался в мире обычных людей. Но глядя на эти «Слезы фей» можно было без сомнений говорить, что это зелье, а не обычная микстура. Впрочем, в этот момент его это не особо удивило или обеспокоило. Он нуждался в помощи, и, если «Слезы фей» помогут, пусть будет так. И зелье помогло. Эта легкость, это чувство эйфории и потребность любить каждого, кто попадался на глаза, позволили Браму сделать то, что от него требовалось. Он научился ублажать клиентов, показывая им любовь и страсть, которые не мог показать просто играя. Зелья стало его проводником. - Есть еще один секрет, - Брам лежал на животе полностью обнаженным, а Лан, набросив на себя легкое кимоно, сидела сверху, разминая ему спину. - Ммм? – сонно отозвался тот. Умелый массаж расслаблял его настолько, что он почти проваливался в сон. - Если спишь с клиентами под «Слезами фей», обязательно найди тех, с кем будешь спать по собственной воле ради удовольствия. Это поможет не потерять саму возможность получать наслаждение от плотских утех. - Кого-то вроде тебя? – Брам приоткрыл один глаз и посмотрел на Лан из-за плеча. Отрицать было глупо, за прошедшие недели он привязался к ней, к ее нежности, доброте, пониманию. - Кого-то вроде меня, но без денег, - мягко улыбнулась она и, наклонившись, поцеловала Брама между лопаток. Острые ноготки царапнули в районе крестца, и Брам почувствовал, как по телу пробежали колючие искры легкого возбуждения. Заниматься сексом с Лан походило на приятный отдых в тихой гавани. Здесь они оба не играли, здесь были настоящими. Эти редкие часы позволяли им восстановить силы после клиентов, позволяли разуму успокоиться. Именно ей Брам был бесконечно благодарен за то, что она провела его по дороге неизбежного принятия своего статуса игрушки. Но все хорошее заканчивается. Приближался сентябрь, а это значило, что пора было отплывать в Англию. Даже с магией путь был не близким. Брам покинул бордель с тремя дарами от Лан: серьги-якорь, «Слезы фей» и знания, о том, как выживать в новом амплуа. Она сделала для него все, что могла, сыграла роль наставника изумительно. От вопроса, а не была ли она так добра к нему лишь из-за полученных от Габриэля денег, он отмахивался. Некоторые ответ знать не обязательно. Вернувшись в Англию, Брам получил еще один дар – шатер. Габриэль позволил ему обставить в нем все так, как ему захочется. Главное, чтобы будущие гости не чувствовали себя в нем, как в выгребной яме. А затем начались каждые третьи выходные каждого месяца. У Брама была Лан, но он сам не может быть таким же наставником для Оминиса. Морально был к такому просто не готов. Он и сам-то с трудом справлялся, а если бы не «Слезы фей», то и не справился бы. Научить же чему-то Оминиса в такой ситуации он просто не представлял как. Габриэль может требовать что угодно, но есть то, что Брам выполнить не в силах. Одно дело принять свою судьбу, другое – обречь ни в чем неповинного на то же самое. Еще он надеялся. Искренне наделся на то, что зыбкая трактовка предсказания сыграет так, что Вейлин спасет Оминиса. Брам так и не набрался смелости, чтобы рассказать им о том, где прячут Мракса. Не мог рисковать. Если бы он открыл рот, а все в итоге пошло наперекосяк, Габриэль заставил бы его заплатить. Страх сдавливал глотку шипастым ошейником. Брам просто надеялся, что, если суждено, если есть дорога, которой Оминис может быть спасен, то все случится. Если же нет – Брам не хотел об этом думать. За спиной вдруг раздался хлопок от трансгрессии. Вздрогнув, он обернулся и убрал руки от волос Оминиса, которые причесывал после ванны. - Черт бы побрал этих мракоборцев! – рявкнул Габриэль, пнув подвернувшийся ему пуф. Мужчина был в ярости. Осталось понять, что его так разозлило. - В чем дело? – Брам осторожно выступил вперед, слыша, как грохочет сердце от страха. - Сколько их ни корми, не могут нормально ничего сделать! Корабль попал в список тщательной проверки. Не смогу вовремя отправить груз! – рыкнул тот в ответ и сбросил с плеч пальто и пиджак. – Иди сюда, мне надо успокоиться. У Брама испуганно округлились глаза. Ему не впервой было служить для отчима инструментом успокоения, но сейчас здесь был Оминис. И делать это при нем совсем не хотелось. Пусть он ничего не мог видеть, но он слышал. - Давай уйдем в комнату, - пробормотал Брам, не спеша приближаться. - Ты еще спорить будешь?! - Но Оминис… - Ничего, - криво ухмыльнулся Габриэль. – Пусть привыкает. В конце концов, это и его ждет. Брам моргнуть не успел, как его сгребли в охапку, швырнули на диван и, содрав штаны, едва смазали маслом между ягодиц перед мощным толчком. Он старался не кричать, чтобы не пугать Оминиса, но Габриэль будто специально трахал его с непомерным остервенением так, что даже вгрызаясь в губы до крови, молчать становилось невозможно.

~~~

Сыворотка правды, наконец, была готова. Маленький пузырек лежал в ладони Йоллана свидетельством того, что они могут действовать. - Ну что, идем? – Себастьян шагнул к лестнице. – У них сейчас травология. Подождем окончания занятия, а там… - Разберемся, - закончил за него Вейлин и двинулся вниз по ступеням. У семикурсников сейчас было окно, поэтому никаких вопросов о том, почему студенты не на занятиях, не возникало. Устроившись на лавочке под раскидистым деревом, они в молчании ждали. Казалось, бесконечно. Когда часы показали полдень, двери теплиц распахнулись и наружу вывалила толпа третьекурсников. Тройка тут же поднялась на ноги, высматривая сестру Оминиса. Вейлин заметил ее первым. - Верена, - его голос громовым раскатом прошелся над головами студентов, тут же привлекая к семикурсникам внимание. Девчонка, конечно же, его увидела и остановилась, удивленно вскинув брови. Шедшие рядом с ней сокурсницы тоже притормозили и с интересом посмотрели на Вейлина, Себастьяна и Йоллана. И вдруг захихикали, начав перешептываться. Обычно к третьекурсницам взрослые парни не ходят, а тут сразу трое, да как на подбор. И все к Верене. Во взглядах девочек появилась легкая зависть. - Что? – впрочем, сама Верена этих хихиканий не разделяла. - Поговорить надо, - Вейлин качнул головой. – Сейчас. Откровенно говоря, они не особо надеялись, что смогут легко ее увести в сторонку. Но Верена вдруг кивнула и ткнула пальцем вглубь теплиц. - Туда, - буркнула она и, развернувшись на пятках, направилась к дереву, стоявшему в круглом бассейне. Остановившись на краю, она повернулась к подходившей тройке, пробравшейся через плотный поток третьекурсников. - На самом деле вы весьма кстати, - снова удивляя парней, Верена заговорила первой. – Я сама хотела идти вас искать. Тройка молча переглянулась. Все шло как-то совсем не так, как они себе представляли. - Я тут подумала, - Верена перевела взгляд на Вейлина. – Ты лучше, чем какие-то грязнокровки. Утверждение было внезапным и сбивало еще больше с толку. - Отец предал идеалы нашей семьи. Оминис каким бы он ни был, но он Мракс, и поступать с ним так, как решил поступить отец – непозволительно, - продолжила Верена. – Я сохраню традиции нашей семьи, и чистота нашей крови останется безупречной. - Верена, что ты хочешь этим сказать? – Себастьян непонимающе нахмурился. - Оминиса забрал Габриэль Бэгли. Он намеревается женить его на одной из своих падчериц-сквибов. Отец продал его по сути за огромное приданное. Но перед этим, - Верена брезгливо дернула губами, - цитирую: «Раз уж ты любишь мужчин, их у тебя будет много». С таким же успехом кто-то мог выпить прямо здесь грозовой напиток. Тучи не сгустились, молнии не засверкали, но по ощущениям атмосфера вмиг накалилась настолько, что казалось вот-вот и теплицы просто разнесет нечто невидимое. - Погодите, Габриэль… Мы ж видели тогда мужика какого-то у Мраксов с таким именем, - первым заговорил Себастьян. – Бэгли… Почему фамилия такая знакомая? - Мерлинова борода! – ахнул вдруг Йоллан. – Это ж отчим Брама!