Поводырь

       Считать себя заложником своей фамилии Оминис привык с детства. Он не был гордым, ценным ее представителем, носил ярлык позора, считался слабаком, бесхарактерной тряпкой, ошибкой. К своим почти восемнадцати годам он смирился с этим положением. Насмешки, оскорбления, унижения, ненависть – это было привычно, естественно для него. Такая уж у него семья. И такой уж он не вписывающийся в нее. Оминис не ждал от кровных родственников добра, но и представить не мог, что Корвин решит продать его кому-то вроде Габриэля. Это сложно принять. Не невозможно, конечно, но потребовалось время, чтобы осознать. Оминис почувствовал себя вещью далеко не сразу. Не в тот момент, когда на него наложили Империо в родном доме, заставив подчиняться. Даже не в тот момент, когда Габриэль, внимательно осматривая его лицо, пообещал ему «много мужчин». Наверно, Оминис надеялся, что это шутка. Не хотел верить, что реальность может оказаться таковой на самом деле. Отец не любил его, презирал, и, тем не менее, Оминис был частью семьи, пусть самой жалкой в понимании Корвина, но живой частью. Оминис его сын. За этот факт он и цеплялся, решив, что Корвин хочет его просто попугать. Но затем Габриэль забрал Оминиса, продолжая удерживать его под Империо. Привез в свой дом. Показал двум девочкам и их матери. Именно показал. Не представил. Именно в тот момент Оминис почувствовал себя вещью. Он оказался заложником собственного тела, с которым делали все, что хотели. Его даже не пытались воспринимать, как человека. Габриэль отдал четкие приказы, которые Оминис выполнял, желал он того или нет. Быть послушным, молчать, не привлекать внимания, есть, спать и все прочее, чтобы ни в коем случае не испортился товарный вид. Если бы Оминис мог зарыдать сквозь истерический смех, так бы и случилось. Из потомка рода Слизерин он стал товаром. Корвин продал его. Как уж ярче продемонстрировать свое настоящее отношение к сыну?.. А еще Оминис чувствовал, что произошедшее не прошло бесследно именно для его восприятия семьи. Он и без того заявлял, что не хочет ничего общего с Мраксами иметь. После того, как Корвин отдал его Габриэлю, он почувствовал, что больше действительно не принадлежит им. Что-то лопнуло. Порвалось. Словно существовала тонкая веревочка, привязывавшая его к роду Слизерин будто воздушного змея, а потом эта веревочка оказалась обрезана рукой Корвина. Сидя в комнате, куда его поселили, Оминис то цепенел от страха, то выл от ужаса, никак не в силах заставить свое же тело слушаться. Он метался по этой клетке близким к безумию духом, но никакого толку от этого не было. Тело по-прежнему недвижимо сидело в кресле и ни на что не реагировало, пока ему не приказывали. Сперва Оминис понадеялся, что его будут искать. В любом случае. Себастьян не тот, кто мог бы спокойно принять исчезновение лучшего друга. Но эту надежду быстро отобрали. Оминис своей рукой написал письма для школы, а Корвин, конечно же, будет все подтверждать, если к нему придут с расспросами. Более того, если Оминиса даже найдут, под Империо он скажет, что все в порядке. И никто не узнает правды. Оставалось лишь надеяться, что рано или поздно у него появится шанс вырваться. Мириться с уготовленной ему участью Оминис не собирался. Однако, как выяснилось позже, он не полностью осознавал масштаб проблемы. Через неделю его забрали из дома Габриэля и отвезли в другое место. Куда именно Оминис понятия не имел. Во-первых, палочку ему естественно никто не давал. Все это время он ориентировался только на слух. Хорошо хоть, что та неделя, когда он вынужден был жить в полной темноте под присмотром Вейлина, дала ему некий иммунитет, и он испугался и растерялся чуть меньше, чем мог бы изначально. - Отныне ты будешь жить здесь, - проговорил Габриэль, удерживая Оминиса за локоть, и шагнул вперед, куда-то его утягивая. В нос ударил запах благовоний, послышался шорох тяжелых тканей. Если бы сердце Оминиса могло забиться быстрее, оно бы из груди попыталось выскочить. Он понял, куда его привели, и совершенно не понял, почему. Это был шатер Абрахама. - Оминис? Что он здесь делает? – взволнованный, испуганный голос Каннинга коснулся ушей. - Это твой новый напарник, - усмехнулся Габриэль, подтолкнув Оминиса вперед. А затем они заговорили о девочках, о свадьбе, и картинка нарисовалась такая, что впору бы терять сознания от переизбытка шокирующей информации. Оминис оказался настолько шокирован, что вернулся в реальность только, когда Габриэль вдруг хлопнул его по заднице. - Сегодня его первый день, так что, покажи ему, как нужно общаться с моими друзьями. Внутри все обмерло. Оминис быстро понял, что это значит. А еще понял, что Брам все это время так общался с друзьями отчима в одиночку. Стало ясным его поведение, его изменения. И еще безумно жалко. Но это сожаление быстро испарилось, когда Оминис осознал, что его ждет та же участь. И не когда-то, а прямо сейчас. Обещанные «много мужчин». И то, как рвало Брама, не справившегося с происходящим, лишь подтверждало, что это не сон, что все действительно произойдет. Оминиса самого замутило от таких перспектив. Но тело осталось неподвижным и безучастным. Безупречно послушным. - Давай быстрее! – недовольно шикнул Габриэль на Брама. – Скоро гости придут! - Погоди, - Оминис услышал слабый голос Каннинга. – Погоди. Оминис… он ничего не умеет, ничего не знает… - Ну кому-то нравятся такие, - фыркнул Габриэль. - Он… он девственник, - создавалось впечатление, будто Брам пытается уберечь Оминиса от предстоявшего. – Сегодня он будет только мешать. - Да брось, - протянул Бэгли в ответ. – Напоишь их как обычно и им станет глубоко плевать, кого они имеют, тебя, бревно, или наше новое приобретение. В этот момент Оминис снова почувствовал себя товаром. Затошнило сильнее, но опять же только мысленно. - Ты не понял, - сбивчиво забормотал Брам. – Он чистый. Его… его можно… да! Точно! Его можно продать дороже! Как девственника! Уверен, у тебя найдут те, кто захочет его купить подороже! Оминису показалось, что он весь обратился ледяной статуей. Он думал, что Брам пытается его выгородить, а он такой же как Габриэль. Обида и злость заклокотали в груди. Но какой от них толк… - Хм, - задумчиво протянул Бэгли. Оминис почувствовал, как мужчина подошел ближе. – А, знаешь, ты прав. Эту красоту нельзя так дешево отдавать. Молодец, Абрахам! Наконец, ты начинаешь думать, как нужно! Хвалю! Тогда на сегодня спрячь его, а к следующему месяцу подготовь. Он под Империо, будет слушать все, что ты ему скажешь. И присматривай за ним, чтоб на «стол» ты подал его холененьким, понял? Иначе накажу. - Конечно, - слабо отозвался Брам, с откровенным облегчением в голосе. - Так, сколько у нас времени до первых гостей? – снова заговорил Габриэль. - Минут пятнадцать, - Каннинг подошел ближе к Оминису. – Как раз успею его устроить… - Успеешь, - недобро хмыкнул Габриэль, и в следующую секунду Мракс услышал, как Брам с тихим шипением упал на колени. – Только сперва ртом поработай для меня. Все, что происходило дальше, Оминис с удовольствием выкинул бы из памяти. Наверно это был тот момент, когда он действительно был рад тому, что слеп, и ничего не видит. Были только звуки. Мерзкие, тошнотворные, говорящие о том, что Брам, веселый в школе, переспавшей с приличной ее частью, добровольно носящий статус главного потаскуна Хогвартса, на самом деле парень, оказавшийся в такой беде, что другим и не снилось. После того, как Габриэль, получив свое, удалился, Брам спрятал Оминиса в какой-то комнате, притащив для него предметы необходимости на первое время, пообещал поговорить чуть позже и ушел. Вскоре стали слышны смех, разговоры, а затем к ним добавились стоны и характерные для секса звуки. Оминис слушал, как Брама почти целые сутки насиловали, и мечтал оглохнуть. Если бы все это не было настолько омерзительно, Оминис был бы смущен до крайности. Но все, что он делал, это боролся с тошнотой и отвращением, испытывая сочувствие к Браму, ненависть к Габриэлю и страх за себя. Ему ведь предстоит занять место рядом с Каннингом. Если, конечно, не произойдет чуда. О том, почему чуда не произошло раньше, он не думал. К тому времени, когда все закончилось, Оминис умудрился даже подремать, измучанный переживаниями. Брам, как и обещал, тут же пришел к нему. - Мне так жаль, Оминис! - Каннинг обрушился на колени перед ним и уткнулся лицом Оминису в бедра. Судя про дрожавшему голосу, он плакал. – Ну, почему, Мерлин, как… как ты тут оказался… Ответить хоть что-то Оминис не мог. Ему запретили говорить. Даже жестами не смог бы ничего объяснить, поскольку контроля над телом по-прежнему никто ему не дал. - Ты ведь должен был быть рядом с Вейлином, он должен был тебя защищать… Ну почему… - продолжал поскуливать Брам, хватаясь за руки Оминиса. – Как тебя угораздило-то… Оминис не понимал, почему Брам плачет вместо того, чтобы отправиться за помощью. Ведь этот ад закончен, ему ничто не мешает. - Прости меня, Оми, - всхлипнул Каннинг, обнимая Мракса за ноги. – Я выиграл для тебя время, но это все, что я могу. Если тебя не найдут, я больше ничего не смогу… Оминис опешил, совершенно не понимая, как такое возможно. Почему Брам бездействует?! Ведь нужно только пойти и привести сюда кого-то, кто может помочь! Ответы пришли постепенно. Не имея возможности отслеживать время, Оминис только знал, что иногда остается совсем один в шатре с разрешением передвигаться по нему, есть и справлять нужду. Потом приходил Брам и ухаживал за ним. Он часто плакал, затем что-то пил и тогда уже хохотал, болтая обо всем на свете. В один из таких приступов болтания он рассказал о себе, о своей семье, о девочках, которых вынужден защищать от Габиэля, о матери, продавшей его, о самом Габриэле, утащившем его в Сингапур, а затем дарившим своим гостям. И стало ясно, почему Брам не идет за помощью. Осуждать его становилось тяжело. Как будто постепенно сходя с ума, Брам готовил его, пусть и не так, как его самого готовили в Сингапуре, к третьим выходным ноября. Оминис чувствовал, как под воздействием всяких масел, зелий, и чем там еще его мазал Каннинг, его кожа стала гладкой, мягкой и как будто постоянно пахла цветами. Волосы тоже отрастали с неестественной быстротой и вскоре оказались лежавшими на плечах локонами. Но не эти вещи заставляли Оминиса ненавидеть свое заточение в шатре. Брам готовил не только внешнюю сторону, но заставлял привыкать к прикосновениям, а также трогать в ответ. - Оминис, прости, но мне нужно начать подготавливать твое тело к сексу. Они не станут тебя долго растягивать и не будут деликатными. Я постараюсь показать тебе, что ты сам должен будет делать для себя, перед тем, как тебя возьмут. Оминис даже сказать ничего не мог, чтобы остановить Брама. Слыша виноватый голос Каннинга, чувствуя его несмелые руки на себе, нежно гладящие, пытающиеся расслабить, осторожно подбирающиеся к анусу смазанными в масле дрожащими пальцами, Оминис хотел плакать. Потому что это было страшно, это было унизительно, это было необходимо и от этого никуда не скрыться, не избежать будущего. Брам просто пытался сделать что мог, чтобы то, что произойдет в будущем, оказалось для Оминиса менее травмирующим, чем могло бы оказаться. Но, Мерлин, что это за мир такой, где нечто подобное вообще происходит?! Что это за жизнь такая, где один изломанный парень должен разрабатывать анус другому, чтобы тому было легче принять насильника?! Оминис отказывался запоминать, сколько раз он лежал на спине с разведенными ногами, чувствуя пальцы Брама в себе. В эти моменты он вообще старался уплыть мыслями куда угодно, лишь бы ничего не осознавать. В эти моменты он снова и снова чувствовал себя вещью. И таким его сделал отец. Он был тем, с кого все началось. А дальше уже иначе наверно и не могло быть. Если семья не просто от тебя отказывается, а отказывается именно так, но наверно, и выбора то особого нет. Тебя продали как вещь. Значит, ты теперь вещь. Только почему-то с чувствами. Но, возможно, это ненадолго. - Когда Габриэль приведет твоего покупателя, я дам тебе одно зелье, - проговорил Брам, даже внимания не обращая на то, что тоже обращается к Оминису, как к товару. Хотя от него этого было слышать вполне естественно, он ведь такой же. – С ним будет легче. Ты будешь его как будто любить. Оминис хотел бы отказаться. Ему совершенно не хотелось любить того урода, который согласиться заплатить за него Габриэлю. Он бы хотел ненавидеть, презирать, злиться. Пусть при этом придется сгорать от бессилия, но, по крайней мере, это будут его чувства. Единственное, что наравне с мыслями пока что принадлежит ему. Но он не мог ничего сказать по-прежнему. А Брам, как обычно, хотел как лучше. И, видимо, ему лучше с этим зельем. Правда, его как будто стало слишком много в жизни Брама. Время шло, Каннингу становилось хуже. Он все чаще плакал, затем смеялся, что-то бормотал не впопад, а потом зависал. К нему Оминис ощущал в такие моменты жалость. А когда появлялся Габриэль, и насиловал Брама прямо при нем, заставляя его кричать от боли, сердце Оминиса наполнял гнев. Такие люди как Габриэль просто не должны существовать. Во снах Оминис часто видел, как Габриэль умирает. Разнообразными способами. И каждый раз после пробуждения он сожалел, что это всего лишь сон. Оминис мечтал, что, когда выберется отсюда, сделает все, чтобы Бэгли ответил за все, что здесь происходит. Это было его спасением, его путем не оказаться в пучине отчаяния. Он пытался верить, что все еще может закончится хорошо. Брам как-то обмолвился, что друзья Оминиса не забыли и ищут его. И, возможно, что у него есть надежда. Оминис все чаще вспоминал Вейлина. Надо было слушать себя с самого начала. Отдаться ему и быть счастливым. По крайне мере, было бы не так обидно, оказавшись здесь. Да и вряд ли бы он оказался здесь, если бы сразу принял Грэйвула. А теперь что? Теперь его первый раз будет невесть с кем, если его не спасут. Вообще довольно жалкое положение. Оминис так не желал быть спасенным, так хотел справиться сам, отвергая протянутую ему руку, а в итоге, все равно ждет помощи, храбрясь из последних сил. Он старался не слушать крики Брама во время визитов Габриэля, старался абстрагироваться от подготовок, старался злиться и думать о мести. Все это только для того, чтобы забить подальше истинные, рвущиеся наружу чувства. Он безумно боялся, что его не спасут. Боялся, что чуда не случится, и что он застрянет в этом шатре, и станет вторым Брамом, глотающим зелья вперемешку со спермой и смеющимся, чтобы ублажить гостей Габриэля. Оминис боялся, что ему не хватит духу со всем этим справиться. В моменты, когда становилось особенно невыносимо, он вспоминал Вейлина, его голос, его заботливые руки и тяжесть его тела, когда он заваливался среди ночи на Оминиса. Он вспоминал, как было спокойно рядом с ним, как безопасно. И только если бы Оминис сам не мракобесил, все могло бы быть еще лучше. Вейлин ведь обещал ему счастье. Но он своей рукой отказался. Упрямый гордец. Глупый ко всему прочему. Оминис очень хотел обратно к Вейлину, чтобы тот его обнял, чтобы сказал, что все будет в порядке, что теперь он никуда его не отпустит. И Оминис бы согласился. Он бы перестал чувствовать себя вещью Габриэля и стал бы парой Вейлина. Да только время шло, а никто так и не явился. - Оминис, - к нему подошел Брам с совершенно убитым голосом. – Завтра прибудет твой покупатель. Я должен тебя как следует подготовить. Прости, мне очень жаль. Внутри все оцепенело и замерзло. Надежда на спасение была, но только что рассыпалась пеплом. Волна страха прорвалась сквозь барьер злости и хлынула вперед, затапливая сознание. Оминис хотел бы закричать на Брама, требуя, чтобы тот все рассказал Вейлину, чтобы привел его, и тогда все будут спасены. Он разом позабыл все сбивчивые объяснения Каннинга о том, почему он сам никогда не станет инициатором выступления против Габриэля. Это казалось такой глупостью, заставляло злиться на Брама за его трусость. Но все же ужас от предстоящего был сильнее. И вскоре от злости не осталось ничего. Оминис обратился статуей не только внешне, но и внутренне, закрывшись от мира и с трудом осознавая, что происходит. Будто это не его купали в ароматной ванной, натирали маслами, расчесывали волосы, и уничтожали все лишние волоски на теле. Будто не его Брам растягивал, поставив на колени и заставив прогибаться в спине так, как нравится клиентам. Будто не его после всех процедур облачали в какое-то платье, напомнившее по текстуре кружевную салфетку, обнажавшую грудь, а затем отвели в специально выделенную для продажи комнату. - Ну как тут наш малыш поживает? – Оминис услышал довольный голос Габриэля, ворвавшегося в комнату. – О, какая красота! Брам, ты отлично потрудился! Весьма утонченно. Судье понравится. Но… чего-то не хватает, тебе не кажется? - По-моему он готов, - устало отозвался Брам, который в последнее время вообще неясно как в здравом рассудке находился. - Нет, - жестко возразил Габриэль. – Глаза. Спрячь его глаза. А то как рыба дохлая. Вот, возьми это кружево и… пару цветов туда. Хм, надо будет подумать над тем, чтобы его глазки достать и в глазницы может камни драгоценные вставить? Экзотично выйдет! Если бы Оминиса могло тошнить, его бы вырвало. Если бы он мог дрожать, его бы трясло так, что вряд ли бы он на ногах мог устоять. Габриэль говорил и делал такие вещи, которые здоровому человеку просто на ум не придут. Брам тем временем действительно взял в руки какую-то кружевную ленту и повязал ее на глаза Оминису. Следом проделал что-то еще с лентой, и Оминис уловил запах цветов. - Прекрасно! – восхитился Габриэль. – Что ж укладывай его. Судья прибудет с минуты на минуту. Я его сам встречу и провожу сюда. Люди, которые прибудут вместе с ним, на тебе, Брам. Постарайся, чтобы они были довольны. - Конечно, - безропотно отозвался Брам. – Оминис, ложись на кровать. Тело как обычно подчинилось. Забралось поверх мягкого одеяла. Затем Брам скорректировал его положение, красиво обложил подушками, даже сложил ноги и руки Оминиса так, как они, видимо, выглядели наиболее подходяще для встречи судьи. Оминис заходился воем внутри своей клетки из плоти. - Оми, - Брам обратился к нему шепотом. – Ты должен кое-что выпить, так будет проще, поверь. К губам приложили склянку с чем-то. Тело послушно сделало глоток. - Мне очень жаль, - снова шепнул Брам и сполз с кровати. – Желаю, чтобы все закончилось быстро. На какое-то время воцарилась тишина. Но сколько бы она ни длилась, она показалась Оминису секундной. Очень скоро он услышал чужие голоса, громкие, веселые. И Габриэль там кого-то приветствовал. И Брам снова заливался соловьем. Оминис наверно дышать перестал бы, если бы мог. Но он просто мирно лежал, ожидая своего гостя. - Прошу, судья Лоуренс, проходите, - слуха коснулся голос Габриэля заметно ближе, чем прежде. – Позвольте представить вам – Оминис. Чистый, невинный прелестник, предназначенный для вас. Скромный, но ласковый и податливый. Прошу! - Мистер Бэгли, этот юноша определенно стоил моих затрат, - похотливо причмокнув, ухмыльнулся судья. Голос у него был низким, глубоким, но настолько неприятным, что в дрожь бросало. – Какая небывалая красота. Надеюсь, он сможет меня порадовать. - Как я и говорил, он девственник, поэтому, вам придется его направлять, приказывать. Он очень послушный, поэтому выполнит все, чего вы от него потребуете. Развлекайтесь, судья Лоуренс, вас никто не побеспокоит. О ваших спутниках позаботится Брам. Если что, можете обращаться к нему. - Благодарю вас, мистер Бэгли. Пожалуй, я приступлю к пробе. - Хорошего вечера, - Оминис услышал, как Габриэль вышел из комнаты, задернув за собой шторы, и почувствовал, что близок к тому, чтобы потерять сознание от ужаса – его стоп коснулись чужие руки.

~~~

Лютный переулок – место, казалось бы, и не большое, узкое, кривое, темное. С кучей заведений, куда, если ходят, то сильно не распространяются об этом. И каждый здесь хранит свои тайны словно под непреложным обетом. По факту у них не было ничего кроме названия переулка. Шатер мог скрываться в любом здании, а времени, чтобы проверить каждое, не имелось. В пятницу профессор Шарп получил информацию от сестер Брама, тогда же отправил запрос о помощи мракоборцам, заинтересованным в разоблачении Габриэля Бэгли, а потом, как и обещал, сообщил обо всем ждавшим в Хогвартсе студентам. Вечером пятницы шестеро неприметно одетых человек появились в Лютном переулке, не имея ни единого плана о том, как действовать. - Врываться в каждое заведение и устраивать допрос мы не можем, - Шарп окинул хмурым взглядом узкий переулок. – Люди здесь не станут связываться с мракоборцами, это как минимум. В наихудшем варианте, они могут донести Бэгли, что его ищут. - Диверсию? – предложил Себастьян. – Грохнем что-нибудь. Пока все отвлекутся, мы сможем… - Не пойдет, - оборвал его речь один из двух мракоборцев, прибывших на помощь профессору Шарпу, скрипучим как ржавые ворота голосом. – Мы не знаем, где именно искать. Времени может не хватит, это раз. Два – можем вспугнуть цель. Себастьян недовольно поджал губы. - Я пойду, - проговорил Вейлин. – Попробую почуять какие-нибудь знакомые запахи. Возражать ему никто не стал. Других предложений все равно ни у кого не было. А исключительный нюх Грэйвула – хоть какая-то ниточка. - Держись в тени, - проговорил Шарп. – Не делай резких движений, не привлекай внимания. Если что-то почувствуешь – дай знать. - Хорошо, - кивнул Вейлин, по лицу которого можно было предположить, что некоторую часть наставлений он пропустил мимо ушей. Он был бледен, напряжен и казался напуганным, хотя изо всех сил старался это скрывать. Понять его было несложно. Все переживали за Оминиса. Брама жалели, как жертву уже случившегося. А Оминиса боялись не успеть спасти, чтобы он не разделил участь Каннинга. - Мистер Грэйвул, я серьезно, - профессор тронул Вейлина за плечо, заставив посмотреть на себя. – Не подставляйтесь. - Я понял, - тот кивнул, заглянув мужчине в лицо, и нырнул в переулок, тут же потерявшись в темноте. К счастью, опыт в прятках во тьме у него имелся. Им весьма повезло, что нос Вейлина оставался чувствительным даже в человеческой форме. Наверняка прячущийся по углам здоровый волк привлек бы внимание редких прохожих. До человека же в мантии с глубоким капюшоном дела не было никому. Это довольно привычный вид для посетителей Лютного переулка. - Пойдем за ним? – поинтересовался Йоллан, обеспокоенно наблюдая за уходившим все дальше Вейлином. Бездействие крайне раздражало. Хотелось делать хоть что-то полезное. - Пока что нет, - отозвался второй мракоборец с чистым, высоким голосом. Только так их и можно было различать. Оба скрывались под капюшонами, не показывая лиц. – Бессмысленно таскаться за ним толпой. Ждем, пока он что-то найдет, тогда будем действовать. - Сейчас все, что мы можем, это довериться его носу, - добавил профессор Шарп. Он тоже выглядел мрачнее тучи, и выдавал свое беспокойство, нервно сжимая челюсть. - И надеяться, что он не подведет, - скрипнул первый мракоборец. Впрочем, особой надежды в его тоне уловить не удалось.

~~~

Слишком много запахов. Слишком много разных, ярких, чужих, непривычных ароматов. Они как непрекращающийся шум, гул, в котором он пытался услышать один единственный голос. Это казалось безумием. Словно он шел по бессмысленному, лишенному всякой логики лабиринту, пестрящему вспышками, бьющими по чувствам, мешая восприятию. Будто его осыпали разноцветным конфетти, где каждая бликующая бумажка пахла чем-то своим. Вейлин пытался найти иголку в стоге сена. Не чувствовать себя на грани отчаяния в таком положении очень сложно. Особенно когда на плечи давило осознание, что сейчас все зависит от него одного. Если он не учует хоть что-то, что даст им ниточку, даже не сам запах Оминиса или Брама, но возможно хоть что-то знакомое, то они опоздают. И проклятые выходные станут действительно проклятыми. Страх и беспокойство не давали Вейлину сосредоточиться. Он уже привык к тому, что его сердце не прекращало дико колотиться, что даже оглушало его, не позволяя сконцентрироваться на чьей бы то ни было речи. Он вообще плохо помнил, как вернулся Шарп, что он говорил, как к ним присоединились неназвавшиеся мракоборцы и как они все отправились в Лютный переулок. Он только помнил, что ему сказали «ищи, используя нюх на максимум». И он пошел искать, ведь он единственный мог это сделать. Реальность плохо осознавалась. Он пытался сосредоточиться на том, что чуял, и при этом постоянно уплывал мыслями к Оминису. Он пытался надеяться на лучшее, но воображение не хотело показывать ему радостные картинки воссоединения, оно показывало ему страшные рисунки того, что где-то с подачи чёртового Габриэля какие-то ублюдки измываются над Оминисом. Вейлин стряхивал эти мрачные наваждения, едва ли не скуля внутри от ужаса, потому что боялся, что не хватит времени и эти картинки станут реальностью. Ко всему этому он злился на себя. Он не должен был отпускать Оминиса одного домой. Пусть они поругались, но он все равно должен был за ним проследовать. Просто чтобы убедиться, что все будет нормально. Ведь все предпосылки были на то, что что-то плохое может случится. А он решил дать Оминису время. В самый неподходящий момент. Всего этого ведь можно было избежать, если бы Вейлин просто пошел к поместью следом. Обратился бы волком, посидел в кустах, наблюдая, не отсвечивая. И все было бы хорошо. Волнения добавлял постоянно всплывающий в голове разговор с Брамом, его замечание про снег в ноябре. До этого абсолютно угрюмый месяц, словно издеваясь, последние дни блистал колючим солнцем на чистом небе. Ни тучки, ни облачка. Снегу взяться неоткуда. И это угнетало, потому что Вейлин пусть и не верил в шарлатанские предсказания в целом, но почему-то именно в эти слова Брама искренне хотел верить. Хотя бы потому, что они единственные давали надежду. Так вышло, что у Вейлина не было ничего кроме его нюха, чтобы сейчас спасти Оминиса. Ничего кроме отчаянной надежды, за которую он упрямо держался, и ничего кроме какого-то первобытного страха, что у него может не получится. И именно с ним он продолжал идти по переулку, глубоко дыша полными легкими. Он найдет. Он обязательно найдет. Ведь не может же быть так, чтобы он не смог учуять этот чертов шатер, насквозь провонявший благовониями. Оказывается – может. Это только кажется, что изучать переулок до самого утра, это чересчур. Ничего подобного. Переулок с его сомнительными лавками - лишь малая часть того, что Вейлину довелось облазить, чутко принюхиваясь к любому закутку. Оказалось, что за самими лавками простирается непроглядное нагромождение жутких, старых домов. Какие-то из них пахли жизнью, другие - только пылью и тленом. Но их было слишком много для одного человека. Радовало одно, хотя бы внешне заброшенные строения могли осмотреть Шарп с мракоборцами и Йоллан с Себастьяном, облегчая Вейлину поиск. И все же время шло, а даже отдаленно чего-то знакомого, уловить не удавалось. Переходя от дома к дому, Вейлин глянул наверх. Рассвет уже давно обратился ярким, солнечным утром. Неожиданно чуть-чуть подмораживало и будто бы пахло приближающейся зимой. Небо оставалось ехидно чистым. По крайней мере, тот кусочек, что виднелся через громоздкие крыши, из-за которых здесь как будто поселился вечный полумрак. Вейлин шел и шел, изредка останавливался, вел носом. Воздух переставал пахнуть надеждой. В нем все сильнее проступала горечь бессилия и отчаяния. Как все глупо. У них есть место. У них есть волчий нюх. У них есть готовность действовать. А они не могут. А ведь где-то там Оминис и Брам с подачи Габриэля… Вейлин зарычал и затряс головой, не позволяя себе думать. Так и свихнуться от беспокойства недолго. Нужно идти дальше. Вейлин свернул за угол, чтобы перейти к очередному ряду домов. И ему в лицо игриво бросился холодный ветерок. Мягко коснулся волос, лизнул щеку и пощекотал ноздри – в мозг тут же ввинтился знакомый запах. По телу волна дрожи прошлась, а сердце заколотилось с такой силой, что Грэйвул на мгновение оглох. Наконец! Нашел. Узнал. Осталось не упустить. Вейлин сиганул вперед, жадно внюхиваясь в принесенный ветром шлейф. Нырнув между домов, он бежал, перепрыгивая через ящики, мусор, какие-то доски и невесть чем забитые мешки. Запоздало сообразив, что никому ничего не сказал, он на ходу перевернулся волком и, на несколько секунд остановившись, завыл, вскинув голову к небу. Глаза увидели нечто, что не могло не порадовать, затеплившись надеждой – пушистый серый край тучки показался над крышей. Мысленно улыбнувшись, Вейлин снова потянул носом и сорвался на бег, уверенный, что остальные его найдут. Ему же нужно было нагнать запах. Снежинок, заблестевших на серой шерсти, он не заметил. Хоть что-либо вокруг перестало существовать. Был только шлейф и ничто другое сейчас Вейлина не интересовало. Вскоре он оказался перед домом с крепкими черными ступенями. Он ничем не выделялся, кроме яркого удушающегося запаха. Даже не подумав, а не стоит ли подождать остальных, ведь там может быть опасно, Вейлин взбежал по ступеням. Старая дверь не выдержала прыжка зверя и с грохотом ввалилась внутрь. Вейлин рванул наверх, резво перебирая лапами по лестнице. Запах становился все сильнее, и стоило Грэйвулу оказаться наверху, как перед глазами появился уже знакомый шатер. Вейлин ввалился туда, не осознавая насколько рискует жизнью. На что надеялся – непонятно. Но не в его силах было сидеть и ждать, ведь там в шатре его ждал Оминис.

~~~

Веселье в шатре только набирало обороты. Брам одурманенный «Слезами фей» настолько, что в целом мало что соображал, чувствовал, как горит тело, жаждая ласк. Он улыбался, что-то говорил, трогал все, до чего дотягивались руки. Ткань ему не нравилась. Он хотел горячей кожи, а потому нетерпеливо стаскивал с кого-то пиджак и рубашку, забравшись этому кому-то на колени. Когда именно изменилась атмосфера, он не понял. Только сквозь туман в голове осознал, что в звуки музыки и смеха, вбились крики. А потом он вдруг оказался на полу, слыша, как где-то Габриэль зло чертыхается. - Остановите его! - Откуда она здесь?! - Чертова псина! Петрификус Тоталус! - Депульсо! - Глацио! - Идиот, не целься в меня! Брам видел, что что-то происходит, но понять никак не мог. Какие-то крики, какие-то вспышки, грохот. И кто-то огромный, рычащий, хаотично скачущий по шатру, набрасываясь на гостей, толкая их и тягая по полу. Кое-как до сознания дошло, что это здоровый, злобный серый пес. Чуть позже дошло, что не пес, а волк. И что-то в голове щелкнуло. Почему-то стало радостно, захотелось улыбаться. И вдруг пришел покой. Как будто случилось что-то, чего Брам очень ждал. Только понять никак не мог, что же это было. Но волк… волк это хорошо. Это очень хорошо… Неожиданно от попыток справиться с бегающими мыслями оторвал пронзительный визг, заставивший Брама вздрогнуть. - Ага, вот так! – кто-то радостно, озлоблено хохотнул. – Прикончите его! - Нет, - Брам дернулся вперед, но тут же завалился на ковер. Тело отказывалось его слушать. Да и голос показался слишком слабым. Кажется, он переусердствовал с количеством зелья. Язык заплетался. Даже дышать будто становилось сложно. – Не… тро…гайте… его… По ушам вновь проехался визг, за ним злобное рычание, а следом мерзкий хохот. - Хорошая шкурка получится, - Брам услышал голос Габриэля. – Я знаю, кому его можно продать за отличную цену. - Как он вообще здесь оказался? – кто-то явно беспокоился. - Мистер Бэгли, - а вот и судья показался из комнаты, отведенной ему для уединения с Оминисом. – Вы же говорили, что это место абсолютно безопасно. А это что такое? - Судья Лоуренс, прошу вас, не беспокойтесь. Я вас уверяю, вам ничего не угрожает. Я сейчас же во всем разберусь. А вы возвращайтесь к веселью. Прошу. Брам скривился и скукожился в позу эмбриона. Точно, здесь же Оминис. И Габриэль продал его судье Лоуренсу. Бедняга Оми. Он не заслужил же… Ну почему его никто не спасает? И что здесь делает какой-то волк? И почему так трещит голова? Брам никак не мог сфокусироваться хоть на чем-то. Как будто на секунду он уловил какой-то просвет, но туман быстро окружил его снова. Кто такой Оминис? Какой еще волк? Тело вновь горело от возбуждения и требовало ласк. Брам приподнялся и увидел скрученного веревками в углу волка. Рычащего, скулящего, живого. Откуда здесь взялся волк? - Какие глаза красивые, - протянул Брам. – Такие… янтарные. Совсем как у… Брам осекся. Сознание вновь пробил луч света. Вытаращившись на волка, он почувствовал, как по спине пополз холодок. Предсказание. Волк. Вейлин?! - Совсем как у кого? – над головой раздался голос Габриэля. Брам вскинул на него испуганный взгляд. Тот смотрел на него с ледяным выражением на лице и жестокой ухмылкой. Они не сулили Браму ничего хорошего. Внутри все оцепенело. - Ты знаешь кто это? – снова поинтересовался Габриэль и присел рядом с Брамом. – Неужели ты кому-то что-то сказал? - Н-нет, - пробормотал Каннинг, чувствуя, как от страха все тело сковало. – Нет, я н-никому ничего… Договорить он не успел. В шатер ворвались люди. Пять человек в черных мантиях с палочками в руках. И начался хаос. Заклинания летали над головой, разнося шатер в пух и прах. Брам только успел переползти подальше, прячась за диваны, чтобы его не задели. Палочка была в другой комнате, но даже броситься за ней он не мог, едва справляясь с собственными конечностями. Некоторые голоса ворвавшихся в шатер он узнал: Йоллан, Себастьян и профессор Шарп. Еще двое были неизвестны. Впрочем, Брам ручаться не стал бы. Он и так не был уверен, что все происходящее ему не чудится. Более-менее поверил, когда отброшенный заклинанием стол, едва не пришиб его. - Немедленно уходим! – закричал кто-то из гостей и хлопки трансгрессии начали одна за одной бить по ушам. Всего Брам насчитал четыре. А потом наконец стало тихо. - Какой хороший улов! – раздался громкий скрипучий голос. Донельзя довольный, что невозможно было не заметить. – Джонсон, Мэннинг, Пирс, Бэлтон! Ах вы ж ублюдки! С такой мразью дела водите. Ну ничего, скоро все вместе в Азкабане сидеть будете! - Мистер Каннинг, - следом Брам услышал голос профессора Шарпа. – Вы где?.. Брам! Было неясно, почему его ищут. Он же вот, как на ладони. Брам поднял голову и ничего не увидел. Потребовалось время, чтобы сообразить, что случилось. Пошевелившись с огромным трудом, он понял, что его просто завалило. На лежавший рядом стол упали полосы ткани с потолка, а вместе с ним и Брама накрыли. - Я здесь, - слабо отозвался он, сам не найдя в себе сил выбраться. - Брам? Вингардиум Левиоса! – профессор быстро высвободил его из плена и тут же оказался рядом. – Вы как? Не ранены? Посмотрите на меня! - Профессор, - улыбнулся Брам, чувствуя, как руки Шарпа осторожно держат его. Такие крепкие и теплые. Посмотреть на него удалось не сразу. Но когда взгляд, наконец, сфокусировался, в мозгу вновь что-то щелкнуло. Шарпа не должно быть в шатре. Брам непонимающе нахмурился. – Что вы здесь делаете? - Пришли за вами и за мистером Мраксом, - пояснил профессор. – Все закончилось. Больше вам не придется этим всем заниматься. Со мной люди из Министерства. Они давно были заинтересованы делами Габриэля, но им постоянно перекрывали воздух. Теперь это будет сложно сделать. Каша в голове совершенно не способствовала тому, чтобы нормально воспринимать слова профессора Шарпа. Брам пытался сосредоточиться, но его будто все время сдувало с главного. - Погодите, ничего не понимаю, - он потряс головой. – Так… Габриэля больше не будет? - Не будет, - кивнул Шарп. – Ваши сестры указали, где вас искать, и мы успели. И получили даже больше, чем планировали. Мы не думали, что Габриэль будет тут. У Брама внутри все снова покрылось инеем. Страх колючими иглами вонзился в сердце. - Что вы сказали? – севшим голосом поинтересовался Брам, схватившись за руки профессора. – Мои сестры? Они сказали вам? Мерлин! Нужно немедленно отправляться ко мне домой! Этот ублюдок отправит их в Сингапур! Там его люди… - Тише, Брам, тише, - пытаясь удержать Каннинга на месте, профессор прижал его к себе. – С девочками и твоей матерью все в порядке. Мракоборцы их перевезли в безопасное место. Им ничто не угрожает. И тебе больше ничто не угрожает. Ты свободен. Брам поднял округлившиеся глаза на Шарпа. В его слова так трудно было поверить, но так хотелось. Свобода казалась ему чем-то недостижимым с тех пор, как в его жизни появился Габриэль. Он столько раз думал обратиться за помощью, и столько раз отбрасывал эту идею, видя, кто именно приходит к нему в шатер. И вот человек, который с самого начала предлагал ему помощь, которому он так хотел доверится, буквально силой выдернул его из мрака неверия в лучший исход, и теперь утверждает, что Брам свободен. - Я… правда, свободен? – недоверчиво прошептал Каннинг, задрожавшим голосом. - Правда. Брам подался вперед и, уткнувшись лбом в плечо профессора, спрятал лицо в ладонях. Облегчение слезами рвануло наружу. Шарп не отталкивал. Только руки его успокаивающе гладили дрожавшие плечи.

~~~

- Фините! – Оминис почувствовал, как к нему вернулся контроль над собственным телом. – Паскуда какая, а! Империо!? Да как они посмели?! Оминис! Ты в порядке?! Скажи мне что-нибудь! - Себастьян, прекрати меня трясти, - Оминис взялся за руки друга, вдруг осознав, насколько соскучился по прикосновениям, от которых его не передергивает. - Слава Мерлину! Ты говоришь! И так же ворчишь как обычно! Ох, я так переживал! – Себастьян сгреб Оминиса в охапку. – Мы успели! Слава Мерлину, мы успели! Тебя же никто не тронул?! - Нет, не тронул, - как же в объятиях Сэллоу было тепло и приятно находиться. Это даже удивляло. – Я в порядке. Себастьян… я слышал рычание. Вейлин с вами? - А? – тот вдруг как-то стушевался. – А, да, он первым сюда пришел… - И где он? – обеспокоенно поинтересовался Оминис, которому поведение Себастьяна показалось странным. А еще пугающим, потому что помимо рычания Оминис отлично слышал разговоры Габриэля про шкуру. И еще слышал визг боли. - Он… ну… - Себастьян! Сэллоу вдруг отозвался смехом: - Да тут твой ненаглядный! Хвост ему немного прищемили, сейчас Йоллан его подлатает и… - Оминис! - А вот и он, - хмыкнул Себастьян, но его уже никто не слушал. Оминис только почувствовал, как прогнулась кровать под ним, а в следующее мгновение он оказался в настолько крепких объятиях, что в них задохнуться можно было. Но Оминис был не против. Он сам вцепился в чужие плечи, сам подался ближе, зарываясь носом в чужую шею и вдыхая полными легкими запах, которым должен был дышать с первого дня знакомства. После всего произошедшего, единственное, чего Оминис теперь хотел ясно и четко, это быть счастливым рядом с Вейлином. - Я нашел тебя, - будто сам себе не веря пробормотал Грэйвул куда-то в волосы Оминису. – Нашел… Прости, что потерял… Больше такого не будет. Больше не отпущу… - Я больше не буду убегать, - пообещал в ответ Оминис, понимая, что, наконец-то, полностью искренен и с собой, и с Вейлином. И ему показалось, что это лучшее, из всех чувств, что он когда-либо испытывал. - Так, вы тут только это, в руках себя держите, - со стороны раздался голос Себастьяна. – Совет да любовь, но сейчас не время. - Себастьян, ну что ты лезешь?! – тут же ему прилетело возмущенное от Йоллана. – Ты вообще в курсе, что уши греть в чужих разговорах, это неприлично?! - Так а куда мне деться?! – возмутился тот. – Нас тут много вообще-то, а не я один! - Что тут у вас за крики? – рядом раздался голос профессора Шарпа. – Мистер Мракс, вы как? - В порядке, - отозвался Оминис, даже не подумав отстраняться от державшего его Вейлина. - Хорошо. Габриэлю удалось сбежать, но мы его рано или поздно найдем. Брам и вы должны будете выступить в суде… - Профессор, - Шарпа неожиданно оборвал Вейлин. – Вызывайте моего отца. - Что? Почему? – не понял тот. - Я вспомнил, что за запах слышал в том лагере, где перо нашли. Это был Габриэль.