Множество сущностей

Хоук не хотел, чтобы за него кто-то страдал. За его решения, за его позицию, за его чувства и долг. Он не хотел втягивать близких людей в свои проблемы, доверять их решение другим. Наоборот, Хоук всегда старался закрыть каждого из друзей и еще оставшихся родных своей грудью, готов был вскрыть своими кинжалами глотку каждому, кто покусится на безопасность его семьи. Он уже пронзил острыми лезвиями грудь Бартранду, снес голову Аришоку, вырезал долийский клан и роту убийц из Кремней, распорол нахальное лицо тевинтерского магистра. И готов был зайти еще дальше, если бы это потребовалось, но никогда не просил ничего взамен. Если только кружку дешевого эля в «Висельнике». Хоук пришел в Киркволл с переломанным телом и страдающей от смерти брата душой и первый год здесь копил внутри только боль и злость, думая, что они отпустят его, как только долг за вход в город будет уплачен. Он ошибался. Никуда эти чувства не делись, и, вероятно, они бы его и убили вместе с матерью и уходом Бетани, не встреть он Варрика в тот солнечный день на площади. А потом и всех остальных. Хоук окружил себя верными друзьями, несмотря на то, что никогда к этому не стремился. И они развеяли по ветру хотя бы часть его боли вместе с прахом матери и золой, оставшейся от родового посоха Бетани. Хоук обрел богатство, несмотря на то, что никогда о нем не мечтал. И даже его разделил с самыми близкими, дюжую долю заработанного и полученного тайно отдавая Андерсу в клинику и на милосердие Мерриль в эльфинаже. И отдал бы больше, но никто более не принял этих денег. Хоук нашел свою любовь, несмотря на то, что не надеялся на это спустя три года. После смерти Данариуса и бегства Вараньи Фенрис объяснялся с ним долго и неумело, просил прощения за трусость и эгоизм. Он стоял в дверях поместья и ждал отказа, это было видно. Но Хоук никогда не прогонял тех, кто приходил к этим дверям с миром. Особенно, тех, к кому так тянулось сердце. Хоук с прямой спиной носил непрошенный титул Защитника, оберегая город, несмотря на то, что стоящим у шпиля Церкви это не нравилось. Слишком лоялен он был к магам из-за сестры и отца, но его твердые убеждения принял даже Фенрис. И Хоук почти открыто заявлял, что храмовникам придется смириться и считаться с его политикой, если не хотят общественного бунта. Это работало многие годы. До тех пор, пока Мередит не пала в пучину безумия лириумного идола вслед за Бартрандом. Хоук дал возможность Андерсу закончить свою миссию, несмотря на боль от предательства и просящийся в его спину кинжал. И все молча согласились с этим решением. Все, кроме Себастьяна, стрела которого была остановлена тяжелым мечом и взглядом Фенриса. Хоук не осуждал Старкхевенского принца, но и боли от его поднятого лука не испытал. Он всегда знал, что Себастьян был с ними, лишь покуда их цели совпадали. Ваэль пытался надавить на Фенриса и их дружбу, но эльф твердо стоял рядом с Хоуком. «Ты все для себя решил, Себастьян. Я тоже», — лишь и бросил ему лириумный воин в ответ на яростную и полную ненависти тираду. Хоук никогда не просил кого-то сражаться за свои решения. Но так уж вышло, что сегодня все его друзья и всецело любимый муж пришли за них умирать. — Ты не должен этого делать. Я не переживу, если ты здесь умрешь, защищая даже не свои идеалы. — Я здесь не из-за идеалов, а из-за тебя. И я пришел не защищать магов, а биться с тобой за твою сестру. Как ты мне прикажешь жить, зная, что моего меча не было с тобой, когда он был нужен? Если мы умрем – умрем вместе. Если выживем – выживем вместе. — Бетани – моя семья и моя ответственность. — Теперь и моя тоже. Тебе нужно было думать об этом до того, как ты надел кольцо мне на палец. Его последние перед битвой слова стучали набатом у Хоука в голове, когда он держал на руках бессознательное и окровавленное тело Фенриса. Никто не подозревал, что побежденные Привратники Мередит встанут с земли еще в более страшной форме. Даже Фенрису с его реакцией было не увернуться от каменных клешней. Хоук даже не сразу услышал свой собственный крик. Он поздно осознал, что на несколько долгих секунд застыл в ступоре, бездумно глядя в закрытые глаза Фенриса. Изабелла в последний момент оттолкнула его с линии удара красного лезвия и залепила такую звонкую оплеуху, что Хоук чуть сам не упал навзничь. — Приди в себя, он еще не умер! — рявкнула она ему прямо в лицо, тут же снова скрывшись в кровавом мареве боя. И Хоук понял, что Иза права. Резь в глазах была вызвана вовсе не бордовыми лучами, а… голубыми. Лириум под кожей Фенриса вспыхнул так ярко, что, наверное, ослепил бы и саму Мередит, решись она наконец подойти вплотную. Чудовищная рана затянулась чуть ли не в мгновение, перекрыв хлестающую кровь синей коркой. — Я крепче, чем ты думаешь, — прохрипел Фенрис едва слышно, даже не открыв глаз, и из последних сил схватил его за бок. — Убей суку… Первобытный страх и отчаяние в душе Хоука были моментом уничтожены этими словами. Давно похороненная ярость встала на их место, и теперь Мередит от нее не спасет и сотня идольных мечей. Хоук никогда и никому не позволил бы за себя умереть. И себе не позволил бы умирать за других, зная, сколько боли это принесет. Оставалось только одно – выжить и убивать за всех.