Социальные роли

Арсений был невероятно зол на Антона. Он ведь знал, что отпускать Шастуна на подобное мероприятие — не самое лучшее решение. Вот чтобы ещё хоть раз Антон заикнулся о походе на чей-то день рождения. Хорошо, что хоть в коридоре было не так много людей и Арсений с Антоном почти беспрепятственно дошли до его кабинета. — Ты у меня сейчас повеселишься, — начал ругаться врач, как только закрыл дверь на ключ. Антон не особо понимал Арсения. Быть честным, он вообще мало что понимал сейчас. — Стоять ровно, не шатайся, — Арсений пытается поставить Антона на ноги, но тот заваливается обратно на мужчину. — Ай! — он сажает парня на стул и идет к столу. — Картина маслом! Нагулялся? Из ящика Арсений достает почти полную литровую бутылку с водой и подходит обратно к студенту, откручивая крышку. — Пей, засранец, — он протягивает бутылку парню, на что тот недовольно мычит и отворачивает голову. — Я для кого говорю? Пей! Арсений почти тычет бутылкой в лицо Антона, и тот раздраженно бьет по руке мужчины, чуть ли не выбив воду из его руки. — Ты что делаешь вообще? — злится Арсений. — Ты, алкоголик, что позволяешь себе? — Не алкоголик я, чего… — еле понятно бубнит себе под нос Антон. — И вот если будешь такой ерундой впредь заниматься, то точно станешь им, — отвечает Арсений, снова давя на парня. — Пей. — Не хочу, спасибо, — Антон откидывается головой на стену и закрывает глаза. — Захоти, — не получив ответа, Арсений решает действовать иначе. — Ну тогда будем по-другому. Хотел — получил. Мужчина хватает за руку Антона и тянет к выходу, в другой руке все еще держа бутылку. Антон даже не препирается, однако выносит мозг по-другому. На любой неровности и ровности он спотыкается, каким-то образом бьется боками и рукой обо все стены. Чтобы спуститься по лестнице, потребовалось пять минут времени и примерно половина нервных клеток Арсения. Мужчина ведет его в дальний конец этажа, к процедурному кабинету. Антон замечает это тогда лишь, когда, зайдя внутрь, видит кушетку у стены, полускрытую ширмой, стол для манипуляций и рабочий стол рядом. — Ой, а ты нас даже на практику сюда не приводишь, а сегодня меня привел. Праздник! — еле промямлил он, слабо осознавая происходящее. — Да, сейчас будем праздновать. — Опять? — вяло отзывается парень, припав боком к стене. — Угу, опять, — рычит мужчина и придвигает стул, до этого мирно стоявший рядом со столом, на середину кабинета. — Садись, быстро. Антон расфокусированным взглядом смотрит на Арсения, пытаясь понять, что от него хотят. — Ты меня слышишь? Я говорю, садись, — врач дёргает подростка на себя. — А-а, — наконец понимает Шастун и отпускается на пол, потянув за собой и мужчину. — Ты что делаешь, идиот? — Попов закатывает глаза и рывком поднимает юношу с пола, наконец усаживая его на стул. — Са-а-жусь, — протянул Антон. — Только на стул надо было, — вздыхает врач. — Подожди тут, я сейчас всё приготовлю. — Угу, — слабо кивает Антон, который и никуда уходить, в общем-то, не собирался. Пока мужчина носился туда-сюда, приготавливая нужное оснащение, подросток уютно устроился на стульчике, чуть съехав с него, и попытался уснуть. Арсений расстелил рядом с Антоном клеенку и придвинул манипуляционный столик ближе, где уже лежали все приготовленные инструменты. — Глазки открывай, принцесса. Поспишь потом, под капельницей, — врач несколько раз несильно похлопал Антона по щекам, заставляя того выпрямиться. Врач одел на парня фартук из клеенки, опустив его подол в заранее приготовленный таз, который стоял около ног Антона. — Угу, — парень слабо кивнул, даже не понимая, про что сейчас говорит Арсений. Хотелось спать, а остальное сейчас не особо волновало. — Вот тебе и «угу», — передразнил Попов и, помыв и надев перчатки, принялся распаковывать желудочный зонд. Арсений, измерив нужную длину, поставил на трубку отметку, до которой следовало ввести зонд. — Открой рот, — попросил он, смазывая кончик глицерином. Антон особо не бунтовал, только непонимающим и расфокусированным взглядом посмотрел на мужчину, но рот открыл. Перед глазами до сих пор плыло, а мозг отказывался воспринимать происходящее, поэтому особо вопросов не возникало, зачем это врачу, чтобы он открыл рот. — А теперь сделай глотательное движение, — Арсений положил зонд на корень языка. И вот тогда Антон начал резко сопротивляться, уводя голову в сторону. Даже сильно пьяному парню не нравилось ощущать у себя во рту странную трубку, которая явно не предвещала ничего хорошего. — М-м, — недовольно замычал Шастун. — Не на-а-адо, — вяло протянул он. — Антон, не беси меня еще больше, — Арсений начал еще больше злиться: хотелось поскорей со всем закончить. Он был все еще на работе и долго оставаться с Антоном не мог. — Ты отсюда не уйдешь, пока мы не закончим. Антону немного стало не по себе от фразы Арсения, но, несмотря на это, он вернулся в прежнее положение и открыл рот. Был бы он сейчас потрезвее, то непременно бы испугался. — Молодец, — похвалил он, возвращая зонд, когда Антон открыл рот. — А теперь сделай глотательное движение, как будто глотаешь что-то. Шастун помедлил, пытаясь сообразить, что происходит. Но так ничего не смог осознать. Сознание продолжало плыть, хотелось спать; мозг не только отказывался воспринимать всю ситуацию, но и с трудом складывал слова в предложения, поэтому парень не сразу понимал, что хочет от него Арсений, продолжая делать все нерасторопно медленно. Стоило Антону послушать Попова, сделав глотательное движение, как Арсений начал продвигать зонд в пищевод. Незамедлительно у парня начался рвотный рефлекс, он начал давиться. Перед глазами сначала все ненадолго потемнело, а потом заплясали звездочки. — Антон, прекрати, — Арсений начал говорить нарочито громко, стараясь заполучить внимание парня. Антон сначала продолжал давиться и кашлять, пытаясь избавиться от инородного предмета в пищеводе, но после того, как врач еще раз несколько раз его позвал, наконец обратил на него внимание, поднимая испуганные глаза на Попова. Шастуна охватил дикий страх, все тело словно заковали в цепи. Из глаз потекли слезы. Наконец все начало проясняться, после временной паники взгляд наконец постепенно фокусировался все больше, позволяя мозгу лучше осознавать происходящее. — Дыши глубоко через нос, Антон, — строго начал говорить Арсений, стараясь успокоить парня. — Все хорошо, не надо кашлять и давиться. Ничего страшного не происходит. Постарайся посидеть спокойно, все скоро закончится. Через какое-то время Антону удалось немного успокоиться. Организм перестал так ярко реагировать на зонд, рвотный рефлекс постепенно отпустил. Антон продолжал тяжело дышать через нос, не переставая ронять горькие слезы на фартук. Арсений продолжил процедуру. Доведя зонд до нужной отметки, он убедился, что тот действительно в желудке, и, опустив воронку до уровня колен, влил воду. Как только врач поднял воронку, вода начала поступать в желудок. И тогда Антон начал паниковать вновь. Его всего выворачивало, сначала желудок ныл от большого количества воды, а потом выгонял воду вперемешку с рвотной массой обратно по зонду. Это были ужасные ощущения. И поначалу парень вновь пытался сопротивляться, но после того, как Арсений начал ругаться, временно смирился и молча терпел всю пытку, продолжая плакать. По окончанию процедуры, когда из Антона вышло все, что можно и нельзя, сознание полностью прояснилось. По крайней мере, так казалось Шастуну, ведь он ясно осознавал все, что произошло, и от этого было еще хуже. Арсений аккуратно, одним непрерывным движением извлек зонд при помощи салфетки, помог Антону умыться, уложил его на кушетку, принимаясь убираться.

<><><>

Антон лежал словно в прострации, хотя вроде бы все понимал и ощущал. Он свернулся в позу эмбриона, обнимая руками колени. И хоть все уже закончилось, слезы продолжали течь по щекам. Антону до сих пор было страшно с произошедшего. Арсений же, убравшись, подготовил систему для капельницы и вместе со штативом для нее подошел к Антону. — Ну всё, перестань жалеть себя, — мужчина присел на край кушетки. Шастун поднял на него свой обиженный, затравленный взгляд и вновь отвернулся. — Ну всё-всё, ты молодец, — Арсений только завел руку за голову Антона, чтобы погладить его по волосам, как тот сразу же увернулся. Антон не скрывал свою обиду на мужчину за принесенные им ужасы. — Понятно, — вздохнул педиатр. — Руку мне вытяни, я капельницу поставлю и всё. — Нет, хватит уже, — тут уже подросток не стал молчать. Антон испуганно уставился на врача. — Мне и промывания вот так, — парень поднес ладонь к горлу, показывая, что ему на сегодня хватило неприятностей. — Антон, больно не будет. После капельницы наоборот лучше станет, — врач придвинул штатив с системой и снова сел на кушетку рядом с Антоном. — Давай мне сюда руку, — однако парень вместо того, чтобы протянуть руку, прижал ее к себе. — Антоша, буквально полчасика полежишь и всё. Потом пойдешь ко мне в кабинет сидеть, а после вместе домой поедем, когда я закончу работать, — мужчина, не став ждать, сам вытянул правую руку Шастуна; тот особо не сопротивлялся, смирившись с обстоятельствами. Антон подумал, что как-то возникать бесполезно, Арсений все равно сделает что нужно. Тем более была надежда, что после процедуры действительно станет лучше. Арсений надел перчатки, затянул жгут на средней трети плеча и аккуратно пропальпировал вены. — Антон, поработай кулачком, пожалуйста, — подросток послушно выполнил просьбу. Арсений несколькими салфетками обработал место венепункции. — А теперь закрой глазки и лучше отвернись к стенке, — ласково попросил мужчина, прежде чем ввести иглу в вену. — Ай, — пискнул Антон, сжав свободную руку, когда почувствовал покалывание. — Все-все, уже не больно, — врач отстегнул жгут и зафиксировал иглу пластырями. Отрегулировав скорость введения, Арсений встал и легонько погладил по плечу все еще напуганного и зажмурившегося подростка. — Умничка, можешь открывать глазки, все самое ужасное позади.

<><><>

Антон уснул прямо под капельницей, в то время как Арсений ушел к себе в кабинет, чтобы немного поработать. Но через полчаса мужчина вновь вернулся в процедурную к мальчику. Попов аккуратно вытащил иглу, перебинтовал руку парня, согнув ее в локте и выкинув систему в мусор, и принялся будить подростка. Скоро должны начаться процедуры, поэтому сюда обязательно заявится процедурная медсестра, а за ней и толпа детей. Следовало бы перенести Антона к себе в кабинет. — Антон, просыпайся, — позвал Арсений, поглаживая парня по плечам и бокам, стараясь поскорее разбудить. Шастун же, чуть нахмурившись, почесал нос пальцами и продолжил сладко сопеть. — Тоша, не проснешься сейчас, тебя на процедуры вместе со всеми припекут, — мягко пошутил мужчина, продолжая поглаживать Антона. Сейчас уже мужчина совершенно не сердился на Антона, чего не скажешь о самом Антоне. Мужчина, может, и выместил свою злость через неприятные процедуры, а вот Шастун ни на ком свой гнев и обиду не может выпустить. Хотя сам Арсений не считал, что он вымещает злость. Скорее, он просто хотел проучить подростка, но ему-то этого не докажешь. Заслышав про ужасное слово «процедуры», Антон все-таки медленно приоткрыл глаза, пытаясь понять, что происходит. — Вставай, Антон, скоро сюда придут. Шастун скинул руки врача с себя и потер глаза, пытаясь сфокусировать зрение после сна. — Обижаешься еще? — спросил мужчина. Антон не ответил. И так было все понятно. Но тем не менее Антон отметил, что после капельницы он действительно чувствовал себя гораздо лучше.

<><><>

Оставшийся рабочий день Арсений то и дело мотался по пациентам, иногда только заходя в кабинет, чтобы разобраться с документацией. Антон же безвылазно сидел на небольшом диванчике в кабинете Попова, даже не ходя кушать. Сколько раз врач не звал бы его есть, тот даже ушами не шевелил. После промывания Антону о еде было противно думать, сразу же вспоминалось ощущения того, как зонд скользил по пищеводу, а за тем из него же шло все содержимое желудка. Домой они тоже ехали молча. — Тош, идем кушать, — позвал его Арсений, когда они уже были дома и мужчина приготовил ужин. — Я не буду, только воды попью, — Антон зашел в кухню и уже было хотел подойти к шкафчикам, чтобы взять стакан, как его за талию мягко притянули руки Арсения. — Ну все, перестань. Сядь покушай, — мужчина прижал парня к себе. — Прости меня, наверное, действительно мне не стоило идти на столь кардинальные меры. Я просто очень разозлился на тебя и хотел проучить. — Я теперь даже есть не могу. У меня во рту сразу ощущение этого зонда и что меня вот-вот и опять вывернет, — пожаловался Шастун, вопреки всего утыкаясь головой в плечо врача. Эмоциональное напряжение вновь дало о себе знать, и подросток, не сдержавшись, опять начал плакать. Есть на самом деле очень хотелось, но как бы парень ни гнал эти ощущения, все равно не мог думать о еде. — Тише-тише, маленький, — Арсений начал заботливо перебирать кудряшки, то и дело ласково целуя парня в щеки, лоб, виски, стараясь успокоить. — Прости, Тош, прости. Обещаю, больше такого не повторится. — Угу, — Антон кивнул. У него никогда не получалось долго обижаться на Арсения, сколько бы он ни косячил. Слишком уж любил его. Шастун потихоньку успокаивался в объятиях любимого человека. — Давай ты хотя бы немного попробуешь поесть, ладно? Нельзя же совсем игнорировать еду и вообще не есть. — Я попробую, — сказал Антон, отстраняясь от Арсения и садясь за стол. Шастуну все же удалось немного поесть супа. Хоть все он не съел, лишь половину тарелки, но под конец уже даже стало меньше тошнить. Арсений вместе с Антоном помыли посуду, почистили зубы и отправились спать. — Сладких снов, Тоша, — пожелал мужчина, поцеловав Антона в губы. — Спокойной ночи, — подросток прижался к Арсению, уткнувшись носом в плечо мужчины, и вскоре заснул. Попов же заснул чуть позже, беспрерывно поглаживая Антона по спине, стараясь расслабить его хотя бы во сне. Для обоих день выдался не лучшим.